Каникулы Альфи, или Вознаграждённое любопытство

В начале августа в Верьере и его окрестностях стояла порядочная жара. Мозг Альфи грозил расплавиться от раздумий, но медлить было больше нельзя. Марта уже некоторое время как начала выходить из своей комнаты, отговариваться теперь было нечем. И вот в одно прекрасное, солнечное и относительно прохладное утро он всё же решился. Он заранее предупредил всех о своих намерениях, дабы избавиться от лишних глаз и ушей, а заодно создать надлежащую романтическую обстановку. Альфи не мог придумать ничего романтичнее, чем подкараулить Марту у лестницы, ведущей со второго этажа в гостиную, но, даже когда она, как и следовало ожидать, спускалась по оной лестнице, шелестя юбками, он забыл дышать. Он не знал, чего было в этот момент больше в его душе, восторга влюблённого или страха перед потусторонним – да, этот учёный муж поверил в потустороннее за последние пару месяцев так страстно, как не мог бы поверить и самый наивный из любителей спиритизма... Поднявшись чуть-чуть по ступенькам, он протянул девушке руку. «Прямо Шекспир, сцена на лестнице или как там полагается», – пронеслось у него в голове. – Мадемуазель Дюбуа, доброе утро. Марта покорно вложила свою холодную ладонь в его и взглянула Альфи прямо в глаза. Он был поражён тем, как она переменилась с их первой встречи. Где теперь эта солнечная «тётушка Марта», эта цветочная фея?.. Они довольно неловко обменялись стандартным набором любезностей и присели на диван – оба на самый краешек, и уставились в стену, всё такую же розовую и кружевную. Альфи догадывался, что Марта догадывается, к чему все эти церемонии. Он бы давно перешёл к главному, будь то, что он собирался сейчас произнести, обыкновенным предложением руки и сердца – подумаешь, некоторые его оксфордские знакомые проделывают такое чуть не каждый месяц! – но в теперешней ситуации излишняя лёгкость и поспешность могла только навредить. – Дорогая Марта, я... – Он поднял глаза и встретил её удивлённо-грустный взгляд, который растопил бы и самое каменное сердце (ох уж эти романтические штампы!). – Нет, мне не следовало так начинать, простите меня. Я просто хотел сказать, что люблю вас, и прошу вас стать моей женой... – здесь он жестом попросил её не перебивать, – прошу об этом, даже зная, что вы вовсе не любите меня, и более того, почти наверняка влюблены в другого. Простите мне эту откровенность и неделикатность, если сможете, но я не могу поступить иначе. Марта сжала ладонями виски, зажмурилась и глубоко вздохнула – и этот жест, свойственный истеричным светским дамам, отчего-то сделал её похожей на маленькую девочку. Открыв глаза, она произнесла: – Зачем же вы тогда всё это сказали? Неужели... неужели потому, что маменька так велит? Альфи вспыхнул, но быстро взял себя в руки и постарался улыбнуться как можно успокоительнее. – И да, и нет. Скорее, нет. По чистой случайности, впервые в жизни наши с ней желания совпадают. Помните ту историю с ненастоящей помолвкой? – Ещё бы не помнить! Только тогда вы сказали мадам Инессе, что будто бы уже сделали мне предложение, а меня убедили сделать вид, что всё это так и есть. А теперь небось она всё поняла, и теперь вам срочно нужно спасаться от её гнева? Ну вы и прохвост, молодой человек. Альфи даже обрадовался такой реакции: по крайней мере, девушка немножко оживилась. – А подумайте, что бы вы сказали, если бы я тогда сделал вам предложение на полном серьёзе, это на третий-то день знакомства! Не мог же я... – Конечно, не могли, вы тогда стрелялись с Жаном из-за Луизы, не так ли? – Это... это неважно. Когда мы с вами познакомились, Жан уже собирался меня вызвать, если помните. Это было недоразумение. А вас я полюбил с первого взгляда. Так вот теперь я говорю очень серьёзно: согласны ли вы выйти за меня замуж? – Учитывая... учитывая вот всё то, что вы тогда сказали – про то, что вам кажется, что я люблю другого? – Так и есть. Но я вас не тороплю... – Да, так и есть... и конечно, не торопите, – главное же успеть до бала... Тут Альфи смутился, но нашёл в себе силы ответить, что бал тут не при чём, и что она может дать окончательный ответ когда только пожелает. – В таком случае, я могу ответить и сейчас... Я согласна стать вашей женой, месье де Лаваль. – Что???!!! Не подумай только, дорогой читатель, что Марта в ответ заорала ему в ухо: «Что слышал!!!» – нет, она была благовоспитанной барышней, к тому же недавно вставшей с одра болезни и ещё не способной на такие эскапады. Она улыбнулась настолько мило, насколько смогла (и от Альфи не ускользнуло, насколько вымученной была эта улыбка) и повторила свой невероятный ответ. – Но почему?.. – захлопал ресницами Альфи (обычно после этого он падал в обморок и теперь молился, чтобы это не произошло прямо здесь). – Неужели ты всё-таки меня... Марта покачала головой. – Давай говорить откровенно, ты и сам вроде с этого начал. Кажется, в этой комнате есть слон – или как там говорят у вас в Англии – а мы о нём молчим, если ты понимаешь, о чём или о ком я... а ведь ты лучше всех понимаешь. Конечно, он понимал. Но до чего странным было бы говорить о таких вещах напрямую, да ещё сейчас, когда она согласилась, когда она – о боже! – согласилась! Да и зачем... И неужели с ними в этой комнате тот, о ком они молчат? – Это было очень некрасиво, с могилой-то, – вздохнула Марта, – хотя, даже если бы вы с Жаном мне сказали, я бы всё равно не смогла... не смогла бы объяснить. Пока нельзя. – Нельзя пока что? – теперь Альфи очень сильно засомневался в том, что он так уж хорошо всё понимает. Марта взглянула на него так страдальчески, что он совсем растерялся. – Мне кажется, что зря ты сделал мне предложение, Альфи. Оба мучиться будем с этими тайнами. Пойми, то, что я не влюблена в тебя, не означает, что ты мне противен, вовсе даже наоборот, но есть ведь ещё и... Давай лучше так: пока, конечно, порадуй маменьку и всё такое... а там, после бала, видно будет. Помолвку ведь всегда и расторгнуть можно. Альфи ничего не оставалось, как согласиться на такое взаимовыгодное условие.