Каникулы Альфи, или Вознаграждённое любопытство

Оставшиеся до бала две недели пролетели незаметно. Мадам Инесса сошла с ума от счастья, услышав от сына радостную весть о помолвке, и готовилась с удвоенным энтузиазмом. Она была в настолько приподнятом расположении духа, что окончательно сменила свой болотный наряд на нечто воздушное в пастельных тонах, чему и название придумать было сложно, и даже организовала пошив бальных туалетов не только для будущей невестки, но и для Лизетты. Остальные воспитанницы, конечно, тоже были приглашены, хотя платья тем из них, у кого средств на наряды не было, были сшиты все одинаковые и гораздо скромнее. Все казались очень довольными, и оживление, царившее в пансионе, было необычайным. В самый день бала оставалось сделать уже совсем немного: намыться, напудриться, надушиться, соорудить причёски, затянуться покрепче в корсеты, окончательно определиться с чулками, кружевами, ленточками и брошками и поправить все мелкие несовершенства, которые непременно в последний момент обнаруживались в наряде, вроде оторванной пуговицы или невесть откуда взявшегося пятна. Марта любезно пригласила Лизетту для всех этих процедур к девяти утра в свою комнату, и в сих приятных заботах они и провели весь день, периодически навещаемые то мадам Инессой, то Юлали, то горничной. И даже часов около четырёх дня они всё ещё сидели у туалетного столика. – Марта, как думаешь, тут больше пойдёт чёрное или белое кружево? – Как хочешь, Луиза. – Тогда наверное белое, в моём юном возрасте только такое и можно носить на балу. Или всё-таки чёрное – оригинально и загадочно. А вот тебе точно нужно белое, а то в чёрном кружеве да с таким лицом не на балы, а на похороны ходить надо. Ну-ну, только не обижайся, – спохватилась она, увидев, как у подруги на глаза навернулись слёзы, – лучше взгляни, что у меня есть! – Она ловким движением факира извлекла откуда-то крохотную жестяночку. – Сейчас подкрасим тебя, и будешь как новенькая! В жестяночке, конечно, оказалась красно-розовая восковая субстанция для губ и щёк. Это вроде бы отвлекло Марту от печальных раздумий: дело было в том, что бедняжка, дожив до двадцати лет, ни разу не пользовалась косметикой, что было очень странно для француженки даже в те чопорные времена, но вполне объяснялось религиозностью и строгостью её почтенной мамаши. Она осторожно тыкнула пальчиком в дьявольское снадобье. Лизетта рассмеялась и решила взять дело в свои руки, но чуть дотронувшись до щеки Марты, тут же отскочила в ужасе. – Т-т-ты... т-т-ты... т-т-ты т-т-такая хо-холодная, – пролепетала она. – Я... я всегда такая, – ответила Марта столь же испуганно. – Давай сюда эту штуку, я сама попробую. В её ледяных пальцах краска никак не хотела таять и распределяться по щекам равномерно, и Лизетта, незаметно перекрестившись, всё-таки довела преображение до конца. Её моральный дух подкрепляло только одно обстоятельство: в комнате было светло. Отчего-то она представила себе, как ужасно было бы остаться с Мартой в темноте и видеть эти нарумяненные, мертвецки холодные щёки и губы отражающимися в трюмо в дрожащем, удушливом свете газового рожка... Наконец, все приготовления были окончены, и настало время отправляться в город. Пансионерок распихали по наёмным экипажам, в заранее отремонтированном стареньком ландо разместились Жан, Лизетта, Юлали и Поль, а в закрытой парадной карете, присланной по такому случаю мэром (как-никак, мадам де Лаваль была его почётной гостьей) – сама мадам с сыном и будущей невесткой. Последние двое мысленно и хором по дороге проклинали всё и всех на свете, особенно же досталось бедному господину де Грасси, какого-то чёрта затеявшему бал летом, наперекор всем законам природы и светского общества.

***

Мэр Верьера, господин де Грасси, был, по общему убеждению, личностью приятной во всех отношениях. Бездетный вдовец лет пятидесяти пяти или шестидесяти, чрезвычайно сангвинического темперамента, он был настоящей душой местного общества. Вот и сегодня он радушно приветствовал гостей, не ограничиваясь стандартным «рад вас видеть», из-за чего, правда, на лестнице создалось некоторое столпотворение. Ещё до первого танца он успел уделить особенное внимание своей почётной гостье и её семейству, причём, судя по хитрым искоркам в его глазах, он был вполне осведомлён о помолвке Марты и Альфи если не от мадам де Лаваль, то от своего секретаря. Секретарь, Кристиан Дюбуа, был тут же, и не замедлил восхититься новым нарядом сестрицы. Альфи окончательно признал его отличным кандидатом в родственники (не то, что Вечно-В-Рот-Воды-Набравший-Поль), но тут же вспомнил о том, о чём так старался забыть. Увы, мечты о семейном счастии и нормальных родственниках теперь, после ответа Марты, казались ему несбыточными, как никогда прежде. Собственно танцы, как и полагается на летнем балу, начались в зале с полонеза и плавно перетекли в вальс на обильно освещённой фонариками веранде (или какой-то другой конструкции в этом же роде, какие там бывают обычно в ратушах). Открывали бал мэр с мадам Инессой, далее следовали все присутствующие согласно чинам и рангам, а среди них и все наши герои. Альфи давно уже решил извлечь все возможные радости из своего шаткого положения и давно предвкушал, как будет держать в своих объятиях прекрасную Марту. Однако же, когда она и в самом деле очутилась в его объятиях, в голове его среди хора самых разнообразных и ужасных мыслей самой громкой была одна, заглушавшая даже оркестр – мысль об обморожении, которые он наверняка заработает, находясь в столь близком контакте с этой ледышкой. Конечно, он пытался убедить себя, что это всего лишь прохладный вечерний бриз, но отчего-то это не срабатывало совсем, и между танцами он украдкой дышал на руки. И старинный, невесть откуда взявшийся в программе менуэт в паре с сестрой стал для него неожиданно приятным облегчением. В одном из перерывов, когда старшее поколение натанцевалось ещё на десяток лет вперёд, а младшее только-только начало уставать, сам хозяин, господин де Грасси, извинившись перед дамами, уволок Альфи в сторонку. – Ну что, месье Пират-младший, как поживаете? Давно я вас не видел, молодой человек... – Благодарю вас, господин мэр, очень неплохо, – ответил Альфи, со вздохом обводя рукой пышное собрание, – только почему пират? Господин де Грасси изобразил на лице живейшее удивление. – Ну-ну, как же вам не стыдно не знать свою ближайшую, так сказать, родословную! Вы меня поражаете! Разве вы не знаете, как называли в городе вашего покойного отца? Он был Шарль-Пират, да-да! Сколько раз мы с ним, бывало, закатывали весёлые пирушки... А сколько он знал песен – английских, ирландских, шотландских... Да и немудрено – бедняга был сиротою и с детства воспитывался у этих... ростбифов. «Сирота он был бедненький, как же», – усмехнулся про себя Альфи, – «уж теперь-то я знаю свою так-сказать-родословную не хуже всяких... лягушатников». Но вслух он сказал только: «Да-да, господин мэр, жутко интересно, никогда ещё об этом не слышал». – Ай-яй-яй, как же так... Неужели вы вообще ни о чём не слышали... Наверное, это Инесса... о, то есть, прошу прощения, мадам де Лаваль, ваша почтенная маменька... Да что же вы такой подмороженный, месье Пират-младший, хватит стоять столбом и слушать стариковские бредни, выпейте лучше шампанского и идите танцевать! Весна наша так быстротечна! – И мэр в балетном прыжке снова упорхнул куда-то.