Каникулы Альфи, или Вознаграждённое любопытство

23 июня Этого следовало ожидать. Жан вызвал меня на дуэль. А я, как последний дурак, вместо того, чтобы сказать ему: "Сам ты подлец, это я тебя вызываю", снова плюхнулся в обморок (проклятая болезнь!). Теперь вот лежу в постели и надеюсь, что как-нибудь всё само образуется, но, похоже, Жан отступать не намерен. И главное, было бы из-за чего, а то эта Лизетта, хоть и танцует прекрасно, и стихи пишет, всё-таки с Мартой не сравнится. Интересно, Марта будет плакать, когда Жан меня убьёт? Жаль, я не успел заметить, как она отреагировала на его появление – очнулся уже дома. Что ж, теперь в нашем семействе будет два призрака... Ночью Альфи приснилось, будто он очутился на балу. Повсюду свет, музыка, и в танце с кавалерами во фраках кружатся девушки с русыми кудрями, в масках и платьях из старых писем – как бумажные куклы, которых Юлали так любила наряжать в детстве. Его представили двум из этих абсолютно одинаковых девушек, а затем подвели к длинному столу, на котором были только пустые тарелки и начищенные, сверкающие ножи, причём на каждого гостя приходилось чуть не по три ножа. В руки ножи никак не давались, падали на пол, и, увлеченно болтая с одной из тех двух девушек, он сам не заметил, как перетёк со стула под стол, запутался в кружевной скатерти, а через мгновение уже целовался со своей соседкой по столу на огромном балконе, выходившем в залитый лунным светом сад. От этого занятия его отвлёк высокий мужчина в плаще, глаза которого, видневшиеся в прорезях бархатной маски, нельзя было спутать ни с какими другими: эти огромные, немигающие карие глаза Альфи уже видел и на портрете, и в зеркале. Мужчина вытащил из складок плаща пистолет - Альфи теперь смотрел в самое дуло... И тут, как это обычно и бывает, когда тебя убивают во сне, он очнулся в своей комнате. Солнце так мирно и ласково освещало буйно зеленеющие деревья за распахнутым настежь окном, небо было такое синее, что Альфи далеко не сразу вспомнил о предстоящей дуэли, а потом долго ещё не мог заставить себя осознать, что практически наверняка этот упоительный летний день станет для него последним. Память ему освежил конвертик, белевший под дверью. Альфи сперва подумал о Лизетте и бросился поднимать его: тут же от резкого движения в глазах потемнело, и распечатывать послание пришлось почти вслепую, сидя прямо на нагретом солнцем деревянном полу. Когда зрение вернулось к Альфи, он увидел, что это было вовсе не любовное письмецо, а официальный вызов. Жан в самых высокомерных выражениях обвинял его в подлом посягательстве на честь Луизы и требовал, чтобы Альфонс сегодня же, в шесть часов вечера, явился к мосту для того, чтобы смыть позор кровью. Он, вопреки обычаю, не предложил своему сопернику вариант наплевать на вызов и именоваться бесчестным трусом до конца своих дней – впрочем, Альфи, несмотря даже на головную боль, ни за что не предпочел бы такое избавление смерти: ведь и без того окружающие не считали его храбрецом, поэтому он вовсе не хотел дать им повод торжествовать. А так можно было покончить со всеми проблемами разом. Альфи уже начал воображать себя в гробу, такого бледного и загадочного, Марту и Лизетту, омывающих слезами его бездыханное тело, мать и сестрицу, рыдающих от сознания того, что так мало ценили его при жизни, и Жана, обливаемого презрением со всех сторон. За такими приятными мечтами он провёл весь день, пока не настала пора идти к месту назначенной встречи. От пансиона до речки расстояние было крошечным: зимой, когда деревья стояли голыми, мост можно было увидеть из окна мансарды. Чем ближе Альфи теперь к нему приближался, тем больше боялся того момента, когда сквозь густую листву блеснёт серебристая рябь, и тем сильнее подгибались его ноги. Вдруг сзади послышались шаги. Альфи обернулся и увидел, что это был Жан (как же он мог забыть, что тот уже третий день вполне легально гостит в его собственном доме!). Жан был бледен настолько, что лицо его сливалось с белобрысой чёлкой, но во всей его внешности читалась решимость. Альфи не смел повернуться спиной и продолжить путь, чувствуя на себе полный отвращения взгляд своего будущего убийцы (в исходе поединка у него не было ни малейшего сомнения), поэтому он остановился и стал ждать, когда Жан подойдёт поближе. Тот вскоре очутился совсем рядом, держа в руках футляр с дуэльными пистолетами. Вместе они молча двинулись дальше, и остановились у моста. – Не здесь же? – обеспокоенно поинтересовался Альфи. – Тут люди ходят, нас непременно увидят. – Я разрешаю тебе самому выбрать место своей смерти, мерзавец. Ты же тут с детства, так найди какую-нибудь полянку, которая вызовет у тебя сентиментальные воспоминания о том, как ты гонял кроликов, и вперёд! Альфи предпочёл сделать вид, что не расслышал про кроликов (чтобы Жан, не дай бог, не пристрелил его на месте), перешёл через мостик и направился в самую чащу леса. Вскоре они в самом деле вышли на поляну, на вид очень подходящую для кроликов. Жану послышался даже шорох в кустах, звучавший очень по-кроличьи. Альфи театральным жестом руки обвёл поляну, а затем задал вопрос, который терзал его весь день: – У нас нет секундантов, это ведь не по правилам. Какой смысл в дуэли, если некому подтвердить, что она была, и составить протокол? Ведь если ты... кхм... убьёшь меня, то не сможешь доказать, что это был честный поединок. Жан смачно плюнул на землю. Альфи почувствовал, как повеяло холодом, и мурашки пробежали по всему телу. – Бери пистолет и отходи на пятнадцать шагов. Можешь не проверять, подлец, он заряжен по всей форме. Ну всё, Альфонс де Лаваль, теперь ты труп. Альфи, как раз успевший отмерить дистанцию, хотел крикнуть Жану, одновременно с ним отошедшему назад на то же расстояние, что это ещё вопрос, кто здесь труп, только от страха у него совсем пропал голос. Но по движению губ Жан угадал, что противник пытался возразить ему. – Эй, жалкий трус, хватит болтать! Стреляй первым! – заорал Жан во всю глотку. И Альфи, не целясь, пальнул мимо.

***

Словно в полусне, Альфи стоял под дулом пистолета, и каждое мгновение казалось ему вечностью. Жан стрелять не спешил – ему явно хотелось поиздеваться над соперником. Он довольно весело вопил: "Эх ты, Альфонс, стрелять не умеешь, а тебе секундантов подавай", и что-то ещё довольно неразборчивое (постепенно усиливавшийся ветер относил все слова в сторону). Потом вдруг опустил пистолет и замолчал. Альфи не выдержал. Он прокашлялся и обречённо произнёс: – Твой выстрел, Жан. Ты ведь ждал этого? Жан не отвечал. Он всё так же стоял на месте, застыв в странной позе, неподвижно глядя мимо Альфи, будто смотрел на что-то ещё. Наконец он дёрнулся всем телом и буквально взвизгнул: – Помогите! Забыв обо всём, Альфи бросился к нему.