Девятое облако

Кухня была очень просторной, но сейчас казалась заполненной, несмотря на то, что все находились только в одной ее части. Кюхен обводил взглядом пустоту на другой половине и с удовольствием возвращался к спине Джоу Ми, стоявшего возле плиты. Здесь приятно пахло, а от маленького камина шло тепло, так что весь холод остался за дверью, в гостиной. Хичоль бегло печатал что-то на ноутбуке, обложившись папками и изредка переругиваясь с кем-то по телефону. Он был не в духе, но домашняя атмосфера постепенно поднимала ему настроение. Особенно этому поспособствовал Джоу Ми, с яркой улыбкой поставивший перед ним кружку с ароматным чаем. Хекдже молча резал овощи и, глядя на него, Кюхен думал, что тот обладает удивительной способностью понимать все без слов. Джоу Ми достаточно было взгляда, чтобы Хекдже начал делать что-то, отвлекшись от своего основного занятия. И все уже давно перестали этому удивляться. Кюхен перевел взгляд на блюдо с яблоками, стоявшее в центре стола. Почему-то оно казалось символом их маленькой странной семьи, члены которой почти не знали друг друга, но действовали так слаженно, будто шли бок о бок всю жизнь. Кюхен упустил тот момент, когда Джоу Ми подружился с Хекдже и наладил контакт с Хичолем, который с каждым днем становился все угрюмее из-за груза работы. Вечер среды для Кюхена обычно ограничивался несколькими бокалами вина, душем и бессмысленным листанием телевизионных каналов. Теперь же все было по-другому. Вино заменялось чаем, душ – долгим лежанием в старой фигурной ванне, а Джоу Ми и его атмосфера оказались лучше всяких новостей, даже самых хороших. Кюхен сидел на мягком стуле, обнимая колени, и думал о том, что было бы, если бы он проехал мимо, оставив солнце и дальше бесцельно брести по дороге. Все было бы совсем не так. Совершенно по-другому. И, когда Джоу Ми опустился рядом, подарив ему широкую улыбку, Кюхен понял, что больше не будет даже пытаться представить. Телефон Хичоля снова зазвонил, и тот, даже не посмотрев на номер, швырнул его за спину, отчего ни в чем не повинный аппарат ударился об стену и разлетелся. Джоу Ми вздрогнул от неожиданности, и Кюхен невольно потянулся к нему, чтобы успокоить. Он привык к работавшему Хичолю. Но не думал, что это будет таким открытием для остальных. В ответ на прикосновение Джоу Ми благодарно кивнул и снова улыбнулся. Хекдже спокойно подошел к раковине, помыл руки и, вытерев их об майку, спокойно собрал разлетевшийся телефон и положил на стол рядом с Хичолем. - Спасибо, - буркнул тот, даже не посмотрев на него. Хекдже пожал плечами и сел напротив Кюхена, оставив старшему достаточно личного пространства. В большой сковородке с веселым скворчанием готовилась еда, от которой пахло так, что желудок скручивался в невыносимом ожидании, Джоу Ми улыбался своим мыслям, Хичоль чертыхался, когда видел ошибку, Хекдже задумчиво смотрел в окно, а Кюхен начинал чувствовать приятное и теплое спокойствие, которое посещало его так редко, что он даже не помнил, на что оно было похоже. Не было никакой работы, не было забитого винного шкафа, манившего своим разнообразием, не было горечи, не было старых воспоминаний, не было холода, не было осени, не было ничего – ничего, кроме них, совершенно разных людей, сведенных в одном месте совершенно разными обстоятельствами, последовавшим из-за одной причины. Кухня была просторной, но сейчас она казалась заполненной, несмотря на то, что все только спокойно ждали, когда приготовится ужин. Кюхен смотрел на приятное лицо Джоу Ми, улыбка которого была необходимым компонентом для успешного дня, переводил взгляд на напряженное лицо Хичоля, который давно стал неотъемлемой частью его жизни, а потом смотрел на Хекдже, единственного родного человека в целом мире. Если бы у Кюхена остались слезы, то он бы, наверное, заплакал от облегчения, потому что всегда боялся, что больше никогда не сможет почувствовать семейный уют. Джоу Ми поднялся со стула и начал расставлять тарелки с закусками. Хичоль захлопнул ноутбук и переложил его на незанятую кухонную тумбу вместе со стопкой папок. Они делали все неторопливо, без лишней суматохи, и старший впервые за день показался Кюхену хоть немного расслабленным. - Спасибо, - сказал Кюхен, когда Джоу Ми поставил перед ним тарелку. - Пожалуйста, - кивнул Джоу Ми. Даже не представляя, что получил благодарность совсем не за еду. Стоило включить телефон, как он снова начал разрываться от звонков, и Хичоль, натянув куртку, вышел на улицу, мимоходом отметив, что стало уже довольно холодно. Уже порядком стемнело и, казалось, вот-вот собирался дождь, но Хичоль все равно упрямо вышел за ворота и пошел вперед по дороге, не желая портить другим вечер своими скандалами. У него раскалывалась голова, а на грудь давило невероятное чувство одиночества, вызванное одной мыслью, что через два дня придется возвращаться в мрачный холодный город, чтобы снова с головой зарыться в работу, изредка выкраивая время на встречи с Кюхеном, который неизбежно превратится в мрачного и угрюмого недотрогу. И наверняка начнет пить. Большие города убивали людей с безжалостной легкостью. Отвечая на звонок от сестры – он узнал ее по первым цифрам номера, потому что все остальное скрылось за сеточкой трещин на экране – Хичоль подумал о том, что слишком быстро привык к теплу и уюту, которыми его здесь окружил явно нелегальный китаец. Он подал бы в суд на него за это, но не смог найти достойных оснований. Хичоль перешел на ругань уже спустя минуту разговора, невольно словив себя на том, что упустил момент, когда его семья перестала быть семьей, распавшись на жадные и мелочные составляющие. Работа спасала от переживаний по этому поводу, но в такие моменты, когда приходилось задумываться о причинах этих ссор, боль накрывала с новой силой. Уход из дома, изнуряющая работа, которая очень мешала отличной учебе, но, тем не менее, Хичолю удалось закончить университет, после которого работы стало намного больше, пусть и физические нагрузки, которые привели к серьезной травме ноги, значительно уменьшились, - все это не могло сделать счастливым простого человека, если за его спиной никто не стоял. У Хичоля за спиной никого не было. Но на плечах висел долг перед семьей, в которой он вырос. Поэтому сначала почти все деньги уходили на лечение родителей, обросших болезнями к старости, а потом – на бизнес сестры, обещавшей в таком случае снять с него часть расходов. Хичоль не верил ей, но ему все равно было не на что тратиться. Правда, ссоры со временем становились все более долгими, злыми и выматывающими. Давно начался дождь, но Хичоль не заметил этого, увлеченный потоком ругательств, лившихся на него с другой стороны. Он опомнился только с порывом ледяного ветра, когда закончил разговор, просто-напросто нажав на кнопку сброса и не дослушав того, что ему твердили в миллионный раз за жизнь. Он огляделся и обнаружил себя уже на лесной дороге, благодаря небо за то, что все это время шел прямо. Но ветер только усиливался, заставляя забыть о проблемах и внутреннем холоде. - Дурак, - неожиданно сказал кто-то рядом, и Хичоль почувствовал, как его заледеневшее запястье сжала такая же ледяная рука. - Сам такой, - стуча зубами, отозвался Хичоль и понял, насколько глупо и жалко это прозвучало. Хекдже потянул его вперед, да с такой скоростью, что деревья, и без того сливавшиеся в темноте, превратились в одно жуткое пятно. Хичолю казалось, что он летел над землей, хотя до этого сил хватало только на то, чтобы едва переставлять ноги. Дождь почти прекратился, но ветер становился все более холодным, и к тому моменту как впереди показались нужные ворота, Хичоль понял, что рука, до боли сжимавшая его запястье, тоже дрожала. Конечно, Хекдже был в своей неизменной тонкой куртке. И, судя по всему, он шел за ним с самого начала. - Идиот, - процедил Хичоль сквозь зубы, очень смутно представляя, что делал бы, если бы никто не потащил его домой силой. Ответа он так и не получил. Окутанный в сумерки сад пролетел мимо слишком быстро, чтобы что-то понять, и обувь сама по себе оказалась в прихожей, а перед глазами внезапно возникла покрытая светло-голубым кафелем стена ванной. Хекдже стянул с него куртку, и это получилось немного грубо, но Хичоль не стал возражать. Из крана полилась вода, и пар от нее быстро заполнил ванную. Хекдже раздевал Хичоля быстро, так, будто делал это всю жизнь. Его пальцы дрожали, и он сам трясся от холода, прилипшие к лицу волосы казались черными, а футболка под незастегнутой курткой наполовину промокла. Хичоль позволял растирать свое тело, возвращать коже чувствительность, но не мог заставить себя сдвинуться с места, недовольно думая о том, что это он должен был заботиться так о человеке, вытащившем его из леса. Но Хекдже пресекал все его попытки поднять руки. Пар стал почти невыносимо густым, но это так согревало, что Хичоль не жаловался. Он благодарил небо за то, что рядом был не Кюхен. Это привело бы к лишнему беспокойству. Хекдже действовал отстраненно, безэмоционально, до ломоты в пальцах, и замер, когда переставший трястись Хичоль отступил на шаг, прерывая все контакты. Ванна наполнилась, и он уже спокойно закрутил кран, после чего взял первое попавшееся полотенце и накинул его на голову Хедже, одной рукой вытирая его волосы, а другой заставляя его снять куртку. Ощущения были странными, но больше приятными, чем нет, и было, пожалуй, слишком холодно и душно, чтобы думать. Хичоль ухватился за края полотенца двумя руками и потянул на себя, заставляя Хекдже податься вперед и немного наклониться. Его губы были такими же ледяными, а его тело до сих пор тряслось от холода, но было непонятно, где этого холода было больше – внутри или снаружи. На пару мгновений разорвав поцелуй, Хичоль помог Хекдже избавиться от футболки, и толкнул его в сторону ванны, подумав, что с джинсами они справятся позже. Вода показалась обжигающей, но это ни капли не отрезвило. Хватало только мысли, что это было безумием. Первым безумием за последние несколько лет.