Девятое облако

Лес за окном заметно посерел, будто сильные дожди смыли с листьев цвет, и даже притом, что Хекдже гнал так, словно соревновался в скорости с закатом, смазавшееся желто-оранжевое с красными вкраплениями пятно не казалось ярким. Хичоль посмотрел на спидометр, перевел взгляд на так и не пристегнутый ремень безопасности, вздохнул и попытался напомнить себе, зачем вообще пустил Хекдже за руль. Ясного повода для этого не было. Только спокойный, полный сумасшедшего безразличия взгляд. Люди с таким взглядом были вполне способны въехать в закрытый киоск или в стену заброшенного здания, они могли не моргнув глазом прыгнуть с моста в холодную, полную льда реку, даже не подумав, что это приведет к смерти. Этот взгляд говорил о том, что Хекдже был готов на сумасшедшие поступки, не задумываясь о последствиях. И Хичоль уступил ему место, не пристегнул ремни и наблюдал за стрелкой спидометра с нарастающей тревогой, смешанной со странным возбуждением. Это было все равно что расцарапывать едва зажившие раны, доводившие до безумия своим зудом. Мучительно, невероятно больно, потрясающе вредно и просто потрясающе – во время кратких передышек, полных ощущения свободы от чего бы то ни было. Дождь, поначалу оседавший на лобовом стекле безобидной моросью, постепенно усиливался, и стук капель по крыше машины в какой-то момент начал казаться намного значительнее шума двигателя. Хекдже и не думал сбавлять скорость. Хичоль бездумно водил пальцами по старой тетради в твердом переплете, которую тот бережно положил ему на колени, когда повернул ключ в замке зажигания. На широкой трассе им то и дело встречались грузовые машины, осевшие под тяжестью доверху забитых кузовов, и Хекдже шел на обгон, даже не думая притормаживать. Хичоль считал нарушенные правила. И молчал. Правила не имели никакого значения. Пока никто из них не пострадал. Город приближался не так стремительно, как сгущалась темнота за окнами, дождь и не думал прекращаться, застилая дорогу плотной пеленой, и даже со светом фар не было видно практически ничего. Напряжение нарастало, обложка дневника нагревалась, а ладони потели, сердце билось где-то в горле, а спинка сидения начинала казаться плоской и неудобной. Не обращая внимания на резь в глазах, Хичоль упорно вглядывался вдаль, чтобы в любой момент предупредить опасность. Но опасности не было, а Хекдже вел себя так, будто считал, что у него в запасе девять жизней. Собственные рамки и ограничения стирались в порошок, так же медленно и болезненно, как сдиралась корка с ран, и Хичоль переживал все и ничего одновременно, больше прислушиваясь к стуку своего сердца, чем к тому, что творилась в мыслях. Опасность возникла перед глазами именно в тот момент, когда Хичоль почти успокоил свою паранойю, она обрушилась вместе с усилившимся ливнем, сверкнувшей в небе молнией и двумя столкнувшимися в центре дороги машинами. Свет фар осветил две фигуры, почти слившиеся в драке, мелкие осколки стекла, едва заметные из-за ударявшихся об асфальт дождевых капель, помятое крыло у одной машины и искореженный капот у другой, и все, что Хичоль успел – это испугаться, потому что в следующий раз он пришел в себя только в тот момент, когда правое запястье больно ударилось об крышку бардачка. Когда все закончилось в паре сотен метров от аварии, на обочине дороги, вместе со звуками рваного дыхания Хекдже и потоком холодного воздуха из открытого окна. До лица долетели брызги, и Хичоль вздрогнул и повернул голову вбок. В этот момент руки Хекдже бессильно соскользнули с руля, и он откинулся на спинку сидения, закрыв глаза. Вместе с болью в запястье к Хичолю пришло осознание, что он до сих пор крепко сжимал дневник в левой руке. Как в личную библию или талисман на удачу. Он бережно убрал дневник в бардачок и повернулся к Хекдже, который все еще не спешил открывать глаза, хотя дышал уже намного ровнее. Хотелось наорать на него, чтобы хоть как-то умерить тот выброс адреналина, полученный перед неудавшейся аварией, хотелось врезать ему или хотя бы ущипнуть, чтобы заставить взять себя в руки. Но Хичоль мог только сидеть и смотреть, как бледный профиль постепенно исчезал в окутывавшей мир темноте. - Больше так не делай. Сердце все еще стучало так бешено, что от этого становилось плохо, запястье болело, а пальцы дрожали, и Хичолю почти удалось убедить себя в том, что это от холода. Он потянулся к кнопке, закрывавшей окно, но вместо этого наткнулся на ледяные пальцы Хекдже и, повинуясь внезапному порыву, сжал их в нелепой попытке успокоить. - Нужно выбирать более безопасные методы, чтобы сходить с ума, - продолжил Хичоль как можно более спокойно. Хекдже не отвечал и не реагировал. Хичоль разрывался от нахлынувшего потока энергии и начинал злиться оттого, что ему было некуда ее выплеснуть. Из открытого окна все еще тянуло холодом. Брызги заливали водительское сидение и одежду Хекдже, но тот как будто бы ничего не замечал. - Эй, - раздраженно начал Хичоль. – Эй, ты только что едва не умер. Хватит делать вид, что тебе все равно. Так и не дождавшись какого-то отклика, Хичоль схватил Хекдже за локоть и потянул его на себя, чтобы грубо впиться в холодные губы. В этом поцелуе не было никакой нежности, никакой романтики, только желание влить немного жизни. Он был чем-то вроде небрежного искусственного дыхания. Или отчаянной попытки спасти. Хекдже ответил на поцелуй, пусть и не сразу, и Хичоль поморщился, когда мокрая рука легла на его затылок, но сразу же забыл об этом, потому что почувствовал, как постепенно согревается. Что-то расползалось внутри вместе с потоком бурлящей энергии, и Хичоль был готов поклясться, что никогда не чувствовал себя настолько хорошо. Сознание оставалось ясным, несмотря на стертые грани и рамки, и в него медленно, но огромными дозами вливалось удовольствие. Он перебрался к Хекдже на колени, одной рукой все еще безуспешно пытаясь закрыть окно, а другой начиная стягивать с него куртку. Хекдже жадно целовал шею Хичоля, и сейчас это безумие было совершенно не похоже на то, что они творили в ванной. Тогда почти не было ни поцелуев, ни объятий, только бесконечно огромное желание согреться и еще немного – согреть друг друга. Сейчас холод не был главным. Они делали все ради удовольствия. Оторванная от пальто пуговица ударилась об коробку передач, майка Хекдже легко разрывалась, а кнопка, опускавшая сидение, никак не желала находиться. Хичоль почти перестал вздрагивать каждый раз, когда из наполовину закрытого окна на него попадали дождевые капли. И чем меньше оставалось одежды, тем теплее становилось. И с каждой минутой холод из окна начинал быть более желанным. Сидение нехотя отодвинулось, и спинка откинулась слишком резко, из-за чего Хичоль едва не ударился лбом об плечо Хекдже, и это почему-то показалось смешным. Он с фырканьем водил ладонями по худой груди и впалому животу и дразняще цеплял пряжку ремня, то расстегивая, то застегивая ее. Боль во всем теле, преследовавшая Хичоля целый день, отступила куда-то на край сознания, позволяя желаниям взять верх. Останавливаться не хотелось. Но Хекдже неожиданно обнял Хичоля и ненадолго прижал его к себе, легко царапая кожу на пояснице и долго, почти лениво целуя плечо. Но после маленького перерыва, казалось, спонтанного безумия стало намного больше. Хичоль растворялся в нем. Удовольствие росло с каждой попавшей на спину каплей, с каждым поцелуем, с каждой попыткой стащить узкие джинсы. Удовольствие росло вместе с возбуждением, достигало критической точки и превращалось во что-то другое, более яркое, насыщенное. Все закончилось вместе с дождем, оставив после себя разводы на стеклах, сбитое дыхание и приятную сонную усталость. И, глядя Хекдже в глаза, Хичоль еще долгое время видел отблески яркой вспышки эмоций. - Здесь? Ты живешь здесь? В темноте это место казалось до ужаса неуютным и неприветливым. Хичоль смотрел на навигатор, думая, не ошибся ли адресом, но Хекдже уже доставал из бардачка дневник и застегивал куртку до конца. - Да, - спокойно ответил он. Хичоль смотрел на маленькие окна, в которых мерцал неяркий свет, на жуткую дверь в ближайший подъезд, гадая, какие люди могли там жить. С какими людьми мог там жить Хекдже. Часы показывали ровно полночь, и Хичоль фыркнул от ироничности ситуации. Сказка закончилась, а реальность ударила по голове осознанием того, что он ровным счетом ничего не знал о человеке, с которым так легко поддавался собственному полузабытому сумасшествию. Но сумасшедшим обычно не было дела до того, что они ничего не знали об окружающих. Они получали удовольствие от общения и были абсолютно счастливы, не задумываясь о скелетах в шкафу. Иногда Хичоль начинал всерьез задумываться о том, чтобы сойти с ума. Сейчас он не чувствовал неловкости или разочарования оттого, что оказался неподготовленным к своей реальности после теплой и сказочной недели. Правда, в реальности снова начала болеть голова. - Пора просыпаться? – спросил Хекдже, неуверенно дотронувшись до ручки двери. Хичоль посмотрел ему в глаза. Ему казалось, что он никогда ни на кого так внимательно не смотрел, даже на своих подопечных. К тому же, глазной контакт с людьми обычно откровенно раздражал его. Но в глазах Хекдже все еще плескалось его сумасшедшее спокойствие, и Хичоль просто не мог насмотреться. - Кто знает, - пожал плечами он, подавшись вперед, и Хекдже правильно расценил это действие. Удовольствие заурчало где-то маленьким пушистым зверьком. Хичоль никогда не целовал тех, с кем собирался попрощаться.