Девятое облако

Понедельник прошел так хаотично, что Кюхен пришел в себя только в тот момент, когда взгляд зацепился за оставленную в холодильнике бутылку Шабли. О бутылке воды, стоявшей полкой ниже, он совершенно забыл. Кюхен никогда не отмечал тяжелые дни белыми винами. Тем более, такими пафосными. Но один бокал сменился другим, а бутылка опустела так незаметно за просмотром новостей в интернете, что сейчас эта освежающая кислотность была только на руку. Вторник встретил Кюхена головной болью и еще большим объемом работы, на который он рассчитывал. Пришлось пропустить обед и очень сильно задержаться, чтобы успеть вовремя, после чего Кюхен больше часа обливался потом в спортзале среди таких же замотавшихся офисных клерков. После возвращения домой винный шкаф был первым, что привлекло внимание Кюхена, и этот вечер уже не смог пройти без трех бокалов вина. В среду работы стало еще больше, и мозг отключился уже к середине дня, за обедом, после простого вопроса от коллеги, который Кюхен даже не расслышал. До вечера он занимался своими делами чисто машинально, больше на автомате, чем осознанно, а, вернувшись домой, полез в винный шкаф без голосований за и против. Мобильник молчал все это время. Хичоль, скорее всего, тоже с головой ушел в работу, и отмечал смену дня и ночи только по телефонным напоминалкам о судебных заседаниях. И у понедельника, и у вторника, и у среды было одно огромное сходство. Бессонные ночи. Неважно было, как Кюхен уставал и сколько он выпивал после окончания рабочего дня. Стоило только лечь на кровать, и он не мог уснуть от ощущения пустоты рядом с собой, проклиная все на свете и изучая потолок до четырех часов утра. Свое четвертое утро без Джоу Ми Кюхен встретил за прохождением одной из старых компьютерных игр. Глаза болели, но спать не хотелось совершенно, хотя в этом, возможно, была виновата четвертая чашка кофе, которая подходила к концу. Время постепенно подводило к той черте, за которой должен был прозвенеть будильник, и Кюхен закрыл игру без сохранения и без сожаления. Сегодняшний день обещал быть особенно тяжелым, но он не проспал даже получаса, а мысли никак не хотели приходить в порядок. Уезжая от Джоу Ми, Кюхен понимал, что будет трудно, но даже не представлял, насколько сильно успел привыкнуть. Можно было просто вычеркнуть из памяти прошедшую неделю и жить дальше по привычному распорядку. Можно было брать дополнительную работу, которая имела потрясающее свойство отвлекать от всего на свете. Можно было позволить новой сотруднице вытащить себя на свидание и как-то заполнить пустоту на второй половине неожиданно огромной кровати. Можно было занять себя чем-нибудь еще. Можно было. Но Кюхен не делал ничего из этого. Выполнял только свою работу. Пресекал любые попытки наладить с собой контакт. Убивал ночи компьютерными играми. И в свободное время гипнотизировал взглядом телефон, ожидая звонка от Хичоля и отказываясь от желания хорошенько напиться и приехать к нему домой. Хичоль бы понял и простил. А потом они напились бы еще раз, но уже вдвоем. Идея была слишком привлекательной. Слишком. Больше всего на свете Кюхену не хотелось возвращаться в пустую квартиру. Он отвык от одиночества – так отвык, что легче было забраться на луну, чем вернуть жизнь в привычное русло. Жить без солнца в пасмурном городе оказалось невозможно. Вот только раньше он этого не замечал. Кюхен достал мобильник, чтобы посмотреть на время. Конец рабочего дня наступил несколько минут назад, а вставать с кресла все равно не хотелось. Вздохнув, он разблокировал телефон, чтобы все-таки позвонить Хичолю и хотя бы на пару минут развеять одиночество. Но, листая контакты, наткнулся на другое имя. Хекдже. Человек-доказательство. Доказательство того, что эта неделя действительно была. И что солнце действительно осталось в богом забытой деревне. Кюхен ничего не терял. Вряд ли звонить Хекдже было опаснее, чем отрывать Хичоля от работы. Отдел медленно пустел, и приходилось кивать на прощание проходившим мимо людям. Хекдже ответил на пятый гудок, и только в этот момент Кюхен понял, что совершенно не знал, что ему сказать. - Ты не помешал, - спустя несколько секунд неловкого молчания проговорил Хекдже. – Можешь звонить мне в любое время. - Спасибо, - отозвался Кюхен, провожая взглядом начальника отдела. Он зажал трубку между ухом и плечом и стал скидывать документы в ящик. Дождавшись, когда погаснет монитор рабочего компьютера, подхватил пальто и направился к выходу, отметив, что снова покидает офис последним. - Хочешь приехать? – спросил Хекдже, когда Кюхен закрыл за собой дверь. - Приехать? – растерянно переспросил младший. Он все еще не знал, зачем звонил, и очень старательно придумывал причину, но в голову не лезло ни одной дельной мысли. Впрочем, Хекдже понимал все лучше, чем он сам. - Я тоже не хочу быть один. Приезжай, если хочешь. Неловкость испарилась в тот момент, когда Хекдже открыл дверь в свою квартиру, и Кюхен увидел его в непривычном домашнем образе. Вместо привычной майки и рваных джинс на нем были растянутая серая толстовка и тренировочные штаны. Его заспанный вид наталкивал на определенные мысли, и Кюхен почувствовал себя виноватым, но Хекдже уже отодвинулся, впуская его в квартиру. И в этот момент Кюхен забыл о том, что находился в одном из неблагополучных районов. Первым, что бросалось в глаза, была чистота. Никакой пыли в тесной прихожей, даже полочка для обуви как будто только что вернулась с автомойки. Все не казалось стерильно чистым, просто – приятно чистым, и хотелось соответствовать этому. Кюхен повесил пальто на вешалку и прошел в единственную комнату, совмещенную с кухней. Здесь было так мало пространства, что не чувствовалось четкой границы, разве что идеально заправленная кровать стояла за полупрозрачной бардовой ширмой. Дядя не отличался такой любовью к чистоте, но эта особенность Хекдже показалась Кюхену на редкость очаровательной. Он окинул взглядом стол, который как будто был продолжением подоконника, и стоявший на нем огромный монитор, на фоне которого планшет и клавиатура просто терялись. Единственной неидеальной вещью здесь был небрежно сброшенный на компьютерное кресло плед, но и его Хекдже сложил и убрал так быстро, что Кюхен едва успел заметить его действия. И вряд ли это была уборка «для гостей». Создавалось ощущение, что такой идеальный порядок царил здесь всегда. Сам Хекдже вел себя вполне естественно, не стараясь выглядеть гостеприимным, из-за чего Кюхен чувствовал себя очень комфортно. Он молча принял сменную одежду из рук старшего и огляделся в поисках ванной комнаты. - Там, - Хекдже указал на невзрачную дверь в углу. – Я пока закончу работу и приготовлю поесть. Кюхен кивнул. Он чувствовал себя так, будто пришел навестить… Старшего брата, по уши занятого работой. И от мысли, что в этом была своя доля правды, в груди приятно потеплело. Кюхен не собирался привязываться. Он вообще был не из тех людей, которым достаточно недели, чтобы впустить кого-то в свою жизнь. Но расстановка на полочке в ванной показалась такой до ужаса знакомой, что он просто сдался. Хекдже, его маленькая берлога в страшном районе, огромный монитор, идеальный порядок, спокойствие и естественное поведение – все это не могло не покорить. Не могло заставить чувствовать себя неуютно. Кюхен почувствовал себя лучше от осознания, что он не один. И немного разозлился на себя за это, потому что последние несколько лет ему хватало только фантомного присутствия Хичоля. Когда старший не был занят работой, они превосходно проводили время. И этого действительно было достаточно. Теперь же Кюхен впервые за долгое время аккуратно складывал свою одежду, потому что рука не поднималась бросить ее в каком-нибудь углу, как он делал это обычно, радовался запаху еды, когда вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем, и безропотно выполнял все молчаливые указания, благодаря которым в итоге оказался за маленьким столом, стоявшим почти вплотную к пузатому белому холодильнику. С Хекдже не нужно было поддерживать разговор. Кюхен слышал, как Джоу Ми болтал с ним, и как он охотно отвечал на вопросы, но тогда к такому располагала атмосфера. Теперь же хотелось просто сидеть рядом и молчать. Но, снова бросив взгляд на монитор, Кюхен не мог не спросить: - Кем ты работаешь? - Создаю сайты, - ответил Хекдже, поставив перед ним тарелку. Только сейчас, почувствовав запах еды, Кюхен понял, что действительно хотел есть. Впервые на этой неделе он ел и чувствовал вкус. - Тебе нравится это? Хекдже сел рядом и посмотрел на Кюхена со своей обычной полуулыбкой. - Мне нравится, что это приносит неплохой доход. Ответ был вполне логичным. И все это было еще одной особенностью Хекдже, делавшей его все более интересным. Кюхен находил отличия между ним и дядей с таким же удовольствием, с каким искал сходства. Он видел человека – совершенно другого, взрослого, с кучей знакомых и родных привычек, автоматически делавших его близким. - Есть причина… - медленно начал Кюхен. – По которой ты заботишься обо мне сейчас? Хекдже снова улыбнулся, и на этот раз чуть шире, но в его глазах появилось намного больше грусти. - Я привык, что в моей семье двое, - ответил он после недолгого молчания. – И сейчас второй человек – это ты. Моей мамы уже полгода как нет, и я не надеялся, что когда-нибудь снова перестану быть один. Я рад, что так получилось, что появился ты. В груди теплело с каждым словом. По-другому теплело. Не так, как от объятий Джоу Ми или как от его широкой улыбки. Кюхену нравилось то, что Хекдже ему говорил. Хичоль как-то случайно назвал младшего своей семьей, и эти слова были самыми дорогими в их отношениях. И сейчас, когда Хекдже сказал практически то же самое, Кюхен почувствовал, что привязался к нему еще сильнее. Ему казалось, что он был маленьким ребенком, которого внезапно выдернули из сиротского приюта и отдали людям, которые полюбили его просто за то, что он есть. Это тепло было странным. Но такая странность не мешала любить те чувства, которые появлялись в груди. - Спасибо, - сказал Кюхен, потому что это было единственным словом, которое приходило в голову. - Не за что, - ответил Хекдже, забрав у него пустую тарелку и отправив ее в маленькую посудомоечную машину. – Иди спать. Кюхен подчинился и забрался в кровать под пристальным взглядом старшего. И в первые за эту неделю заснул в тот момент, когда голова очутилась на подушке.