ФелтСон... все, что осталось за кадром

POV Эмма Уотсон Тишина в два часа ночи в трейлере особенная. Она не пустая, она вязкая, как патока, состоит из гула холодильника, который работает с перебоями, и шороха осенней листвы за тонкой алюминиевой стенкой. Я лежала, свернувшись клубком под пледом, но сон не шел. Вместо него в голове крутилась завтрашняя сцена с Гермионой в роли Беллатрисы. Грим, который будет щипать кожу, необходимость в точности скопировать интонации Хелены... Я репетировала мысленно, пока стук в дверь не разорвал эту ночную вату пополам. Сердце сначала испуганно дернулось, а потом, когда я увидела в дверном проеме знакомый высокий силуэт с вечно взъерошенными светлыми волосами, провалилось куда-то вниз живота и замерло там теплой, трепещущей рыбой. Это всегда происходило мгновенно: страх, узнавание и это липкое, стыдное, но невыносимо сладкое облегчение. — Что ты тут делаешь? — Мой голос прозвучал тише, чем я хотела. Горло перехватило от контраста между ледяным воздухом с улицы и жаром, исходившим от его фигуры в проеме. Он стоял, опираясь плечом о косяк, и в полумраке ночника, горящего у моей кровати, его лицо казалось вырезанным из грубого, но дорогого мрамора. Никакой улыбки, никакой мальчишеской дурашливости. Сейчас он выглядел так, как никогда не выглядел Драко — слишком уставшим и слишком взрослым. — Пришел проведать тебя, — хрипло, отрывисто. Его низкий голос прокатился по моим оголенным предплечьям мурашками. Я знала этот тембр. Он появлялся только тогда, когда Том снимал маску шута и оставался беззащитным. — В 2 часа ночи? — я натянула край пледа до подбородка, защищаясь не от холода, а от собственного желания немедленно вскочить и прижаться к нему, вдохнуть запах его старой кожаной куртки, надетой поверх костюма. — Так точно, мисс «примерная девочка». Вот она, защитная реакция. Дурацкая улыбка расплылась по его губам, но глаза не смеялись. В них плескалась та же тревога, что грызла меня изнутри все эти два месяца. Он резко оттолкнулся от косяка, едва не задев хлипкий кофейный столик, заваленный сценарием и пустыми стаканчиками из-под чая. Трейлер качнуло, и я на секунду почувствовала себя на корабле в шторм. С Томом всегда так — земля уходит из-под ног. Он рухнул рядом со мной на узкий диван, продавливая его своим весом так, что я невольно скатилась к нему, оказавшись прижатой к его боку. Его рука тяжело, но до мурашек привычно, легла мне на плечо. Тяжесть черной мантии поверх рубашки Драко Малфоя укрыла нас обоих. Я опустила взгляд на ткань. Это была та самая мантия, в которой его персонаж будет стоять в Малфой-мэноре, глядя, как пытают мою героиню. От этого осознания по коже пробежал электрический разряд. Грань между реальностью и Поттерианой снова стиралась, как грим под дождем. Мои губы сами собой тронула улыбка, горькая и нежная. — Ты только со съемочной площадки? — спросила я, проводя пальцем по вышитому серебром вензелю на его манжете. Пыльца от декораций все еще витала в воздухе вокруг него, смешиваясь с его родным запахом — смесью табака и мятной жвачки. — Не угадала, наоборот, только собираюсь туда. Сегодня снимаем сцену в Малфой-мэноре. — Он замолчал, его пальцы нежно, почти неощутимо, поглаживали мою ключицу через тонкий трикотаж пижамы. — А перед съемками решил забежать к тебе. Соскучился... Последнее слово он выдохнул мне в макушку, и я почувствовала, как в груди разливается обжигающая лава. Соскучился. Это слово было нашим кодом. Оно означало больше, чем «я тебя хочу». Оно означало: «Я боюсь этого дня, боюсь этой сцены, и только твое присутствие делает меня настоящим». — Я тоже... Декорации так быстро подготовили. Я, если честно, буду скучать по этому, — мой голос дрогнул. «По этому» означало всё. Запах клея и краски в павильонах, общий смех в столовой, ожидание своей очереди у мониторов и вот эти украденные часы, когда мы не Эмма и Том, а просто двое, держащиеся друг за друга в эпицентре урагана под названием «франшиза». — Только по этому? — с шутливой угрозой, от которой у меня свело низ живота, произнес Том. Его дыхание щекотало ухо, и я не выдержала. Рассмеялась, позволяя себе быть слабой, приобняла его за широкие плечи, чувствуя, как напряжены мышцы под слоем шерстяной мантии. Он пришел ко мне за разрядкой перед тяжелой сменой. — Не только, по твоей милой физиономии тоже, — с улыбкой прошептала я, утыкаясь носом в его шею. — Тебе пора, пока нас не застали вдвоем. Это была правда. Наша ложь держалась на тончайшем волоске конспирации. В каждом углу студии мерещились вездесущие ассистенты и папарацци с длиннофокусными объективами. Но Том, как всегда, в ответ на мой страх только пожал плечами, словно речь шла о прогнозе погоды. — Я думаю, что вполне вероятно, что они уже о нас знают. Руперт видел нас в прошлое воскресенье, когда мы катались по ночному городу. Внутри все оборвалось и зазвенело. Руперт. Его взгляд тогда в зеркало заднего вида машины. Он ничего не сказал, просто понимающе кивнул. Но от этого понимания было еще тошнее. Потому что Руперт знал и про него. И про нее. — Давай не будем пока об этом думать? — я почти взмолилась, отстраняясь и прижимая ладони к своим вискам. Головная боль, тупая и ноющая, всегда приходила вместе с мыслями о том, как разрушить чужую жизнь ради своей эгоистичной любви. — Не хочу портить себе настроение. — Это даже забавно, — успокоившись, пробормотал Том. Но «забавно» в его устах звучало как «чудовищно несправедливо». — Почему? — тихо спросила я, глядя на то, как тени от уличного фонаря играют на его скулах. — Мне нравится, что только мы вдвоем в нашем мире. Это приносит мне удовлетворение и спокойствие, что на данный момент все хорошо. Только есть маленькие трудности. Его слова были как ледяная вода, выплеснутая в лицо. Я знала, что за этим последует. Этот разговор мы откладывали неделями, целовались взасос, чтобы заглушить его, но он всегда возвращался. — Ты о чем, Том? Какие трудности? — Перестань, Эмма. Ты знаешь. — Его голос стал жестким, злым. Не на меня — на ситуацию. — Когда планируешь сказать ему? Воздух в трейлере стал спертым, пахнущим моей ложью. «Он». Мой прекрасный, нежный, ни в чем не повинный парень, который сейчас спит в своей постели и видит десятый сон, не подозревая, что я каждую ночь мысленно изменяю ему с человеком, сидящим сейчас рядом. — А ты Джейд? — огрызнулась я, надеясь отсрочить приговор. Но Том даже не моргнул. — Ты ускользаешь от вопроса! — он резко повернулся, и подушка под нами скрипнула. — Ты знаешь, что мне не составит труда сообщить ей. Как бы она мне ни была дорога. Я вырос, Эмма. Я готов брать на себя дерьмо за свои поступки. Ты уже тянешь 2 месяца, скоро будет май. Май. Конец съемок. Конец «Гарри Поттера». Конец нашему оправданию «это просто рабочий роман, он пройдет». Он не проходил. Он только разрастался раковой опухолью, пожирая остатки моей совести. — Я знаю, Том, но я не могу. Честно... — Слезы, которые я держала где-то глубоко в груди, подступили к горлу, делая голос хриплым и чужим. — Мне кажется, это неправильно. — Неправильно обманывать его, и меня тоже, — резко бросил он. Он встал. Не плавно, как в кино, а рывком, как раненое животное. Мои руки, пытавшиеся удержать его, упали на пустой диван. Сбросив их, он не просто убрал прикосновение — он сбросил мою трусость. Трейлер наполнился его отсутствием мгновенно, стало холодно и гулко, как в колодце. Быстрым шагом он пересек крошечное пространство и рванул дверь на себя. Внутрь ворвался сырой ветер, пахнущий прелой листвой и бензином от генераторов. Я не видела его лица, только напряженную спину, обтянутую черным сукном мантии Драко Малфоя. Дверь захлопнулась с тихим, но убийственно окончательным щелчком. Я осталась сидеть, глядя в пустоту. — И себя... — выдохнула я в пустоту, закончив его фразу. Тяжело вздохнув, я снова уткнулась лицом в подушку. Та все еще хранила его запах — мятный табак и пыль со съемочной площадки. Я вдохнула его глубже, пытаясь законсервировать это чувство внутри, как делают с последним летним яблоком. Потому что я знала: утром на площадке он будет стоять напротив меня, бледный, с ледяным взглядом Драко, и смотреть, как меня пытают. И я должна буду играть боль Гермионы. А зрители даже не догадаются, что я играла свою собственную.