Немного о ревности...

Сидя в квартире у Сатсуки, Дайки не понимал, какого вообще хрена здесь он находится. Нет, он, разумеется, бывал здесь раньше, но сейчас, сидя рядом с ней на диване и косясь на то, как она заливается слезами из-за какого-то тупого фильма, что они смотрят, ему хочется, ни много ни мало, выстрелить себе в голову из пистолета. Хотя у него нет пистолета, но суть не в этом.       — Боже, как же она могла так взять и снова изменить ему? — спрашивала она скорее у телевизора, чем у Дайки, а тот вздохнул и закатил глаза, доставая телефон, на котором уже кончалась зарядка от того, что Дайки на протяжении всего фильма играл в какую-то тупую игру. — Он ведь так любит ее! — она повернулась к нему, а увидев, что в его руках телефон, недовольно посмотрела, поджимая губы. — Дай-чан! Ты обещал посмотреть этот фильм со мной!       — Я же здесь.       — Но ты не смотришь!       — А что там смотреть? Осел и шлюха, которая уже третий раз ему наставляет рога.       — Он не осел, он просто…       — Прощает шлюху, которая трахается со всеми подряд, — перебивает Дайки, переводя взгляд с телефона на Сатсуки. — Еще скажи, что я неправ.       — Он прощает ее потому что любит! — уверенно говорит Сатсуки, скрещивая руки на груди. Дайки приподнимает бровь и ухмыляется.       — Он прощает ее, потому что он осел.       — Тебе легко говорить! А поставь себя на его место! — говорит она. — Дурак ты, Дай-чан, — Аомине фыркает и качает головой. Будто бы Кисэ вообще мог изменить ему.       — Я бы пристрелил обоих, — серьезно говорит Дайки, смотря на нее. Момои приподнимает брови, но тему не продолжает. Она, разумеется, знает, что Кисэ и Аомине много ругаются, потому что характеры слишком разные, но также она знает, что до измены они не опустятся. Тем более, для них ссоры только лишний повод заняться где-нибудь агрессивным сексом в знак примирения. Не то чтобы Аомине ей об этом рассказывает, просто она не один раз была свидетелем примирения парней в раздевалке Тоу. Щеки Сатсуки сразу покраснели, и она покачала головой, отгоняя от себя эти мысли. Когда после фильма с омерзительно счастливым концом начались титры, Дайки поднялся с дивана и потянулся.       — Я думал, эта херня никогда не кончится, — говорит он. Аомине посмотрел на время в телефоне и присвистнул. Уже десять вечера. Рёта, как ни странно, не звонил. — Больше никогда не буду играть в карты на желание с тобой, — Момои довольно улыбнулась и тоже встала с дивана, чтобы проводить друга.       — Передавай привет Ки-чану! — говорит она, улыбаясь, а он кивает и выходит из квартиры подруги. На улице уже темно и немного холодновато, что заставляет Дайки застегнуть свою синюю куртку. Он достает телефон, а когда открывает его, то экран, мигая несколько раз, и вовсе выключается.       — Черт, — тихо говорит Дайки, а потом цыкает. Черт с ним, все равно в метро телефон плохо ловит. Впрочем, в метро ничего в мысли не лезло, он даже наушники забыл, хотя, учитывая то, что его телефон вообще сел, это не имело никакого значения. Приходилось сидеть в полупустом вагоне и смотреть на какой-то постер, рекламирующий лекарство от импотенции. На самом деле, он уже давно обещал себе никогда не играть с Сатсуки в карты, потому что та либо жульничала, либо действительно так хорошо играла, что Аомине оставался проигравшим и обязанным выполнять какое-то тупое желание. Сегодня желанием оказалось посмотреть тупой фильм про шлюху и осла. В действительности, Аомине казалось, что такое бывает только в фильмах. Кто, по факту, будет терпеть измены? Впрочем, думать о фильме не хотелось. Сейчас хотелось прийти домой и завалиться на кровать. Ну и, может быть, уломать Рёту на массаж спины. Откинув голову назад, Дайки начал ждать своей остановки. Уже поднимаясь к себе домой, он предвкушал вынос мозга от Кисэ за то, что не брал трубку, но был к этому морально готов. Он вставляет ключ от квартиры в скважину входной двери и тянет ее на себя.       — Рёта, я до… — он не договаривает предложение и удивленно смотрит в сторону Кисэ, который, сидя на диване, обнимает какого-то парня.       — Дай-чи? — Кисэ резко отстраняется, а незнакомый парень спокойно улыбается ему, что бесит еще больше. Дайки глубоко вздыхает, но ничего Кисэ не говорит. Он закрывает за собой дверь и идет в гостиную.       — Убью, — сквозь зубы говорит он, а Кисэ, не расслышав, хмурится. Аомине не сводит злого взгляда с парня, что теперь тоже удивленно смотрит то на Кисэ, то на Аомине.       — Что? — спрашивает Кисэ.       — Ты что творишь, Рёта? — Аомине поджимает губы, а Кисэ недоуменно на него смотрит. Парень, что сидит на диване понимающе хмыкает, а потом поднимается, начиная спокойно улыбаться.       — Дружище, ты все не… — впрочем, он не договорил из-за прямого удара в челюсть. Парень без сознания валится на диван, а Кисэ отскакивает от них. Его глаза широко раскрылись.       — Ты… ты какого черта творишь?! — кричит Кисэ, а когда видит разъяренный взгляд Дайки, то замолкает, продолжая недоуменно глядеть не него. Аомине хватает его рукой за белую домашнюю футболку и притягивает к себе.       — Ты лучше скажи, какого хера происходит, — шипит сквозь зубы Аомине и толкает Рёту к стене. Тот достаточно сильно ударяется спиной, а когда хочет что-то сказать, Дайки кладет ему руку на шею и сжимает ее. Не сильно, но ощутимо. — Какого хера я прихожу домой, а ты обжимаешься с каким-то уродом?       — Дайки… черт… отпусти… — хрипло говорит Рёта, стараясь его оттолкнуть, но Аомине лишь сильнее сжимает его шею, заставляя того закашляться.       — Блядь, какого черта, Рёта? Какого черта? — Кисэ все-таки отталкивает его, а когда Дайки отстраняется, то видит холод в его темно-синих глазах.       — Ты с ума сошел? Это мой двоюродный брат, идиот! — Кисэ поджимает губы и опять толкает его в грудь. Взгляд Аомине сменяется удивленным. Он быстро переводит взгляд назад на приходящего в себя парня, а потом опять на разъяренного Кисэ, который сжимает кулаки. — Ты… да как вообще ты до этого додумался, черт возьми! Твою мать, Дайки, как я его синяк маме объясню?! — Кисэ качает головой, а потом подбегает к парню, замечая, что тот приподнимается. Аомине слышит тихий болезненный стон. Он смотрит, как Кисэ осторожно поддерживает того и оглядывает синяк на челюсти. Нет, ну по факту, они вообще не похожи, как он должен был догадаться, что это брат Рёты? Он даже не знал, что у него есть двоюродный брат.       — То, что мы не похожи — не повод его бить! — резко говорит Кисэ, поворачиваясь к нему. Его медовые глаза блестят от злости, а Аомине приподнимает брови. Не может быть, чтобы он это вслух сказал. — Да у тебя на лице все написано, — говорит Кисэ и ведет парня на кухню для того, чтобы приложить к синяку лед. Рёта даже не смотрит на него, а парень кидает на Дайки оценивающий взгляд.       — Неплохой удар, — говорит он, а когда Кисэ переводит на него серьезный взгляд, тот замолкает и молча идет вслед за ним на кухню. Аомине снимает с себя куртку и кроссовки и тоже идет на кухню. Парень сидит на столе, свесив ноги, а Кисэ обрабатывает его синяк какой-то мазью, недовольно посматривая на Аомине, который тоже садится за стол. Не сказать, что он чувствует себя виноватым, но зато предвкушает, что Кисэ будет злиться еще достаточно долго.       — Эм… так ты тоже Кисэ, да? — спрашивает Дайки, а парень кивает и пытается улыбнуться, хотя ему, видимо, больно это делать.       — Я приехал на неделю из Осаки, живу у дяди, ну, отца Рёты, вот пришел сегодня к вам, — разговор был достаточно неловким. Аомине не сводил взгляда с Рёты, который принципиально на него не смотрел. После того, как они проводили брата Рёты, Аомине постарался заговорить с ним, но тот в упор игнорировал его.       — Черт, ну подумаешь, врезал твоему брату, я вообще в полсилы бил! — не выдерживает Аомине. Кисэ поворачивается к нему.       — Ты думаешь, я злюсь из-за того, что ты его ударил? — Кисэ смотрит на него, как на идиота, и Дайки думает, что, черт возьми, действительно ступил. Все из-за Момои с ее чертовыми тупыми фильмами.       — Рёта…       — Ты подумал, что я тебе изменяю, в порядке себя чувствуешь? Я хоть повод давал?       — Твою мать, Рёта, я прихожу домой и вижу, что ты обжимаешься с кем-то, да ты бы первый мне истерику закатил, чего ты выпендриваешься?       — Нет, Дайки, я бы спросил! А ты взял и ударил его! — с каждым словом Кисэ подходил все ближе, пока они с Аомине не стояли друг к другу вплотную. В его медовых глазах до сих пор отражалась злость. Дайки чуть склонил голову.       — Думаешь, чувствую себя виноватым? Я, блядь, любого прикончу, если только посмотрит на тебя, — Дайки ухмыляется, а Рёта отстраняется. На его щеках появляется румянец, и Аомине не уверен, от смущения или от злости.       — Он мой брат.       — У него на лбу не написано, что он твой брат, — Аомине кладет руки на талию Кисэ, притягивая к себе.       — Думаешь, так легко спущу тебе твой идиотский поступок? — спрашивает Рёта, приподнимая подбородок. Дайки чувствует дыхание Кисэ на своих губах.       — Да ладно тебе, ты торчишь, когда я тебя ревную, рассказывать мне будешь? — их губы встречаются в агрессивном, немного злом поцелуе. Кисэ зарывается пальцами в чуть отросшие темные волосы, чувствуя, что Дайки еще сильнее прижимает его к себе. Губы Кисэ отзывчивые, и нет ничего лучше, чем целовать их. И то, как стройное тело парня прижимается к нему, заставляет мигом возбуждаться. — Не кусайся, — тихо говорит Аомине, смотря в глаза Кисэ. Его пухлые губы покраснели от поцелуев, и это выглядит сексуально.       — Я до сих пор злюсь, — говорит Рёта прямо в его губы, а Аомине прикасается своим лбом к его лбу.       — За что? То, что я его ударил лишний раз доказывает то, что…       — Ты ревнивый идиот, — заканчивает за него Кисэ. Аомине тянет его на себя, а потом поворачивается вместе с ним, прижимая всем телом к стене. Он утыкается носом в шею Рёты, вдыхая привычный запах его духов.       — Я не ревную, я просто даю понять, кому ты принадлежишь, — говорит Аомине, чуть прикусывая нежную светлую кожу. Он чувствует, как длинные пальцы Кисэ перебирают его волосы.       — Да. Это и называется ревностью, — Рёта смеется, а потом его смех прерывается стоном, когда Аомине чуть сильнее прикусывает кожу на шее, оставляя на ней засос.       — Заткнись, — тихо говорит Дайки и, не давая ответить, затыкает его поцелуем. Конечно, он знает, что Рёта до сих пор злится, хотя уже не так сильно. Правда в том, что он не ожидал того, что перед тем, как зайти в их спальню, Кисэ вытолкнет его оттуда и захлопнет перед носом дверь. Послышался щелчок щеколды, и Дайки чертыхнулся, опуская взгляд вниз на расстегнутые джинсы, что не скрывали внушительного стояка.       — Сколько дней? — спрашивает он, опираясь на дверь. Из комнаты слышится смех Кисэ.       — Пока его синяк не пройдет, — за дверью опять слышится громкий смех парня, который, видимо, точно так же опирается на дверь. Дайки и сам не может сдержать улыбки.       — Это долго.       — Секс на нейтральной территории никто не отменял, — Дайки усмехается.       — Завтра в два в Кайджо?       — Идет. Спокойной ночи, Дай-чи, приятного холодного душа! — он опять слышит смех и качает головой. Чертов Кисэ.