Мёртвый воздух

Медленно спускаю ноги с кровати, постепенно приводя в порядок мысли, забывая этот сон. Не осталось ничего, никаких воспоминаний о нем, кроме крошечного осадка, съедающего душу. Вздыхаю и закрываю глаза. Тихо и темно. Да, это именно то место, которое я искал всю свою жизнь. Но остаться здесь, значит подписать себе смертный приговор. Люди еще не привыкли и вряд ли когда-нибудь станут нормально относиться к немцам. Встаю на ноги и подхожу к рюкзаку, начинаю рыться в маленьком кармашке, ища новую пачку сигарет. Это все стресс, ничего плохого нет и никогда не было. Но мои поиски не увенчались успехом. Похоже, это была последняя. Когда я только успел выкурить их все? Не имеет значения, какие сигареты. Самое главное, что-то выкурить. В местных лавках должны быть табачные изделия. Без них я далеко не пойду. Стресс. Слишком большая нагрузка. Чертыхаюсь и подхожу к зеркалу, всматриваясь в свое отражение. Синяки под глазами, бледная кожа, усталый взгляд — это уже стало нормой для меня. Темные волосы начали терять свой цвет. Никогда еще не видел ничего подобного. После его смерти я вообще потерялся во времени. Благо, что были люди, которым не все равно. Именно они и спасли меня, если это можно так назвать. — Еще несколько дней. Нет ничего плохого в том, чтобы переночевать в месте, полном фанатиков, готовых сжечь тебя заживо. Нет ничего плохого в том, чтобы переночевать в месте, где даже дверь не остановит этих жаждущих крови упырей. Все хорошо. Просто немного отвлечься. Я начал себя накручивать, что чревато последствиями. А перестать уже не могу. Только сигареты расслабляли, а теперь и их нет. Кто знает, как далеко лавка с табачными изделиями? Даже если кто-то и знает, то все равно не скажет, ибо я — чертов немец, наследник трона Гитлера и человек, собирающийся поработить их всех с помощью газовых камер. Были моменты, когда это вызывало у меня неподдельный смех. Беру рюкзак на плечо и выхожу из комнаты, лишь слегка прикрывая дверь, вставив с самого низа в щелку листок бумаги из блокнота. Это поможет мне спать лучше. Тогда... Иду по плохо освещенному коридору, пытаясь лишний раз не смотреть на людей вокруг и на предметы декора. Не интересует. Не захватывает. Подхожу к лифту и нажимаю на кнопку вызова, но палец прилип. Слегка приподнимаю и замечаю какую-то тягучую гадость, идущую от этой самой кнопки. Розовая жвачка, если не ошибаюсь. Значит, в этом месте есть еще и веселые дети. Но противно, хоть и самую малость. Достаю левой рукой из кармана носовой платок и пытаюсь оттереть розовую массу, слегка кривясь. Дверь открылась и оттуда вышли два пожилых человека, явно не в лучшем расположении духа. Один посмотрел на меня и улыбнулся, а второй фыркнул, прошипев что-то. А я, продолжая протирать руки, захожу в лифт и большим пальцем нажимаю на кнопку «Down». В холле никого не было, если не считать женщину на регистрации и пары девушек возле нее. Хорошо, когда никто не смотрит на тебя исподлобья. Почему в Англии и других странах Европы нас принимают нормально, а вот тут, словно я инопланетянин. Бесит. Надеваю рюкзак на плечи и выхожу из отеля, улыбаясь. Тихо, словно я опять надел эти затычки для ушей. Странно, а ведь несмотря на то, что это уже окраина маленького городка, людей должно быть предостаточно. Никого. Подхожу к одному из таксистов и называю ему кафетерий в десяти километрах отсюда. Он отвечает, что будет рад подвезти, и называет сумму, которую мне будет необходимо заплатить. Здешние расценки слегка подвешены, но другого варианта, кроме этого, я не вижу. Кое-как попросив его немного подождать, я иду в магазин, чтобы взять небольшую лопатку. В самолет не позволили захватить, а тут ее днем с огнем не сыщешь. Надеюсь, у садовника должно быть что-то подобное, или же все мое путешествие окажется напрасной тратой времени и денег. — Can you give me that thing? — спрашиваю я, показывая на то приспособление, которое хоть и нельзя назвать лопатой, но оно должно помочь мне. Не ложкой же землю долбить. Женщина радостно улыбается, хлопнув в ладоши. Никогда за всю свою жизнь не видел настолько счастливых людей. Надеюсь, я не помешаю ей в ее позитиве. Подбегает ко мне и берет в руки «лопату», а потом быстро бежит назад к кассе и начинает что-то упаковывать, завязывать, складывать. Толком не понимаю, в чем причина такого переполоха. Она поднимает свой взгляд на меня и всматривается в мое лицо. А потом подходит ближе, держа в руках небольшое растение, о котором я никогда до этого не слышал. Непонимающе смотрю на нее. Девушка поворачивается и берет в руки свой блокнот. Там разные предметы под номером, причем в неком порядке. И моя лопата, то есть я, как покупатель, являюсь сотым, если верить списку. — Very pleasant, — улыбаясь, говорю я, после чего у девушки начинается словесный понос. О чем-то выкрикивает, рассказывает ничем не связанные истории. Прошло всего пять минут, а я уже успел узнать о том, что ее день рождения пятого октября, ее любимый цвет — зеленый, а белки умнее людей в несколько сотен раз, но скрывают это. Наверное, за сегодня, это последний раз, когда я с кем-то говорю. — Here is your spade! — так же весело. О чем она? Так и не понял, но ясно, что что-то о лопате. Не намерен больше слушать эту ересь. Вытягиваю из кармана деньги, но девушка машет головой. Ладно. Не хочешь денег — как знаешь. Поворачиваюсь и ухожу, забрав лопату и цветок. Хорошо получилось, но настроение теперь совсем не то. Слышу недовольный голос продавщицы, но уже все равно. Не нужна она мне, как и все остальное. Таксист уже ждет у авто. Открываю себе дверцу и сажусь внутрь, тяжело вздыхая. Тут нет этого противного запаха, что можно считать плюсом, если не обращать внимание на запах сигарет. Так непривычно. Прошло уже два месяца с тех пор, как я в последний раз курил табак. Так не хочется возвращаться к нему, но так нуждаюсь в этом. Мужчина поворачивается ко мне лицом и протягивает пачку сигарет. Я соглашаюсь, даже не задумываясь. Два дня в два месяца я могу себе позволить. Или не могу... Зажигаю и глубоко вдыхаю дым, задерживая его в легких. По телу проходит мандраж. Все еще не отпускает. И вряд ли отпустит когда-нибудь. Слишком много воспоминаний. Слишком много того, что давно пора бы выбросить из головы. Закрываю глаза и откидываюсь на спинку сидения. Автомобиль медленно едет по ровной дороге, не сворачивая, не делая никаких резких движений. Тишина. А я вспоминаю ту первую ночь. Ривай тогда запретил мне прикасаться к сигаретам, демонстративно порвав обе пачки, а потом намочив. Не могу сказать точно, был ли я зол, но с каждым его действием я все больше и больше влюблялся. Ривай сделал из меня того, кто я есть сейчас. Того идиота больше нет и не будет. Но все повторяется, даже если мы этого не хотим. Открываю глаза и смотрю в открытое окно: больше не видно тех высоких зданий и их крыш, только небольшие домики с усадьбой. Все настолько красиво, что даже глаз радуется. А самое главное, сейчас приблизительно шесть часов вечера, а солнце еще и не думало садиться. Выдыхаю дым в окно, улыбаясь. Водитель разговаривает по телефону в наушниках, видимо, с кем-то очень дорогим. Его язык так приятен и нежен, что я даже удивляюсь, как все же любовь меняет людей. Этот тон совсем не похож на тот, каким он говорит со мной. Мужчина паркуется и говорит сумму, которую нужно оплатить. Затем я выхожу из авто и, опять надев рюкзак, направляюсь в ту сторону, откуда дует ветер. В руках все тот же маленький цветок и лопатка. Водитель спросил меня, а не собираюсь ли я сажать это растение где-то рядом с морем, на что пришлось ответить, что это просто подарок и что он не столь важен. С каждым шагом становится немного прохладнее. Похоже, скоро буду на месте. Неосознанно начинаю вспоминать строки из какого-то стихотворения Шекспира. Повторяю в голос, дабы напрячь память, но только две или три строчки, после которых точно ничего не вспомню. Это так непривычно... - Любовь слепа и нас лишает глаз. Не вижу я того, что вижу ясно. Я видел красоту... Черт. Смотрю вперед, а там уже ничего не видно, кроме голубого моря. Там, вдали, где небо должно быть отделено от воды... Там ничего нет, словно там конец всего. Пытаюсь понять, а не чудится ли мне все это, потираю глаза свободной рукой, но ничего. Горизонт впереди все так же стерт. За мной уже километра два как нет никакого поселка, только чистое поле с разными растениями. В этой части материка нет берега, который бы послужил людям для купания. Крутой обрыв, как мне рассказывал Ривай. Откуда он знал об этом месте? Наверное, его дед бывал здесь раз или два. Под ногами непривычно жесткая трава. Трудно идти. Еще метров двести к краю. А времени и того меньше. Шаги становятся все увереннее, я набираю скорость. Наверное, если сейчас не закончить начатое, а вернуться назад, то больше никогда не усну. Нужно прекратить этот дурдом. И вернуть мысли на место. Вот, еще не больше трех шагов до края. Улыбаюсь, хоть и сквозь зубы. Нужно покончить с этим раз и навсегда. Снимаю рюкзак с плеча и вздыхаю, медленно кладя его на зеленый покров. Внезапный порыв ветра ударяет прямо в лицо. Ужасное чувство: воздух вокруг был сухой и горячий, а здесь, рядом с морем, он мокрый и холодный. Начинаю дрожать. — Ты говорил, что всю жизнь стремился к чему-то неординарному, но сам жил в общежитии университета. Ты заставил меня избавиться от плохих привычек, а сам до последнего дня изводил меня уборками. Ты заботился о моем здоровье, а сам заболел неизлечимым. Ты продолжал мечтать, хоть говорил мне о том, чтобы я готовился к твоему уходу. А что я? Я ничего не сделал взамен. Однажды ты сказал, что хочешь, чтобы твой пепел развеяли в самом спокойном месте в мире. Сначала мне было смешно, но теперь... Ты много раз говорил об этом месте, как о том, где бы хотел побывать. И я собирался подарить тебе на день рождения билеты для полета сюда. Но ты не дожил. Черт, а ведь трудно говорить об этом. За всю свою жизнь я ничего не сделал для тебя, только принимал и принимал. И сегодня, в день твоего рождения, я хочу выполнить твое последнее желание. Я долго собирал себя. Это было трудно, но вот, я стою на том месте, где должен был стоять ты, держа меня за руку. И я уверен в своих действиях, как и в своих чувствах. Я люблю тебя так, как никто и никогда не любил. И сейчас потеряю тебя окончательно. Отпущу. Это нужно сделать, иначе моя жизнь не продолжится. Все умирают. Но не так рано, не в двадцать пять лет, Ривай! И не от лейкемии. И я не смирился. И не смирюсь. «Ты должен!» Сажусь рядом с рюкзаком и медленно расстегиваю средний отдел. Руки трясутся. Это так трудно, особенно, если понимаешь и осознаешь, что там, в этой крошечной вазочке. Сердце начинает звучать уже не только в груди, но и в голове, обивает этот чертов ритм двух ударов. — Я попытался сделать это так, как полагается, но уже не выйдет. Я не произнесу какую-то там молитву, а ты ее и не услышишь. Достаю эту посудину и кладу на землю. Начинаю успокаиваться. Все легче и легче с каждой секундой. Сигарет нет. Становлюсь на ноги и подхожу к краю берега, кончики обуви свисают над обрывом. Выдыхаю и шепчу что-то мотивирующее. Не помогает. Поднимаю одной рукой крышку этой вазы и отбрасываю ненужную часть посудины в сторону. — Это то, что ты хотел, Ривай, — шепчу я и вздыхаю, чувствуя, как по щекам медленно стекают слезы. Так правильно. Это естественно. Наклоняю вазу над обрывом и смотрю на то, как медленно пепел сыплется из нее, разлетаясь на ветру. Холодно. Очень холодно. Хватает всего минуты для того, чтобы все содержимое посудины оказалось там, внизу, на синих волнах. Там так тихо. Так спокойно. Море не бушует, не ударяется о берег. Именно то место, которое так мечтал увидеть Ривай. — С днем рождения, дорогой... — шепчу, падая на колени перед обрывом. Холод уже внутри меня. Холод, который никогда не устранить. Он не раковая опухоль или пуля в грудной клетке. Он — это то, что будет сопровождать меня всегда, как шрам, полученный в детстве. Осталось сделать самую малость. Беру лопату в руки и начинаю копать небольшую яму немного дальше от края. Всего лишь десять сантиметров в глубину, чтобы закопать эту крошечную вазу. Я улыбаюсь, но как-то трудно принять все это. Слишком трудно. Начинает звонить телефон. Черт, в очередной раз. Почему именно сейчас? Отвечаю. «Боже, Эрен! Где ты пропадаешь? Я пытаюсь дозвониться до тебя, но мне все говорят, что ты вне Британии. Поясни мне, что происходит?» — Ты хоть понимаешь, что сейчас делаешь? Армин, давай поговорим позже, но точно не сейчас, — устало. Тяну слова, чтобы он понял, что пора бы уже закончить, так и не начав. Но до него не доходит. Начинает кричать о том, что я его не уважаю. Почему я до сих пор общаюсь с такими людьми? Зачем они нужны? Бросаю трубку и отключаю телефон. Так мило, что аж прет. Кладу в свежую яму белую вазу и отрываю единственный цветок растения, которое та девушка дала мне. Закрываю крышкой и медленно накрываю уже успевшей высохнуть землей. Так тихо вокруг, словно кто-то уменьшил громкость на телевизоре. И только шелест листьев на деревьях, растущих неподалеку, немного угнетает. Идеальная тишина невозможна в мире, где живут люди. Идеального мира тоже не существует. Все рождаются и умирают. Ривай ушел из жизни всего два месяца назад, а такое чувство, будто это происходит сейчас. Будто в тот день ничего не было, и слезы мои — напрасны. Но сейчас... Именно сейчас будет конец. Стоит мне попрощаться, как он умрет навсегда. Словно так все и должно было закончиться. Поднимаюсь на ноги и опять перевожу взгляд на горизонт. Вот теперь конец. Море осталось синим, а небо окрасилось в яркий красный цвет. Этот закат превосходен. Поднимаю рюкзак с земли и ухожу в сторону города. Поднимаю руку вверх и делаю несколько взмахов на прощание. Вот такой конец. — Я выполнил твое желание, Ривай. Прости. Больше не поворачиваюсь. Если посмотрю назад, то опять и опять буду возвращаться сюда. Просто ухожу, словно ничего и не произошло. Руки в грязи, а в душе холод. Я больше не буду тем, кем был раньше. Я стану хуже. Таков финал моей маленькой жизни.