О нас

За окном сорокаградусная жара, медленно сводящая нас с ума. Старые планы отменены, новые не хочется и придумывать. Только сидишь и попеременно проверяешь прогноз погоды: вдруг что изменится, и столбик градусника опустится хотя бы до тридцати. Громко жужжит старенький вентилятор, работающий на износ уже который день. Я повязываю на левое запястье лоскуток, смоченный холодной водой, и меняю его время от времени. Если бы не нужда работать с рукописью, на бумаге, на которую, естественно, капать нельзя, набросил бы ещё на себя и мокрое насквозь полотенце сверху. Ты разлеглась на диване, в руках у тебя мой смартфон (мой — потому что на твоей бежевой монструозности с кверти нет ни нормального экрана, ни интернета) и ты неспеша просматриваешь всякие аукционы и полки продаж. Каждый раз, когда я слышу сдавленный вздох или раздраженное: «Чёрт!», я знаю, что ты нашла что-то очень нужное, но дико дорогое и редкое. Что-то, что опять тебе не достанется. Это случается так часто, что ты уже не поднимаешь глаз от телефона, чтобы увидеть мою сочувствующую улыбку, а я больше не отвлекаюсь, чтобы её подарить. Сейчас, наверное, ты достигла какой-то крайней точки, потому что телефон летит в гору подушек, лежащих у ног. На это я уже оборачиваюсь и смотрю укоризненно. — Бесит меня всё! — выдыхаешь ты. — Всё раньше было лучше! — Прямо таки всё? — Я поворачиваюсь обратно к листкам бумаги, кручу в пальцах красную ручку. — Прямо таки всё, — передразниваешь ты и садишься одним резким движением. — И цены, и-и экология, и вообще всё! Мои губы на секунду поджимаются в ироничную улыбку, которую ты не увидишь. Я знаю, что ты скажешь. — Хочу обратно! Где мои лучшие годы? – Да, именно этого я и ждал. — Будешь перемещаться во времени, не забудь заранее написать самой себе записку. Вдруг память потеряешь, — услужливо подсказываю я. Люблю я это занятие: абсолютно серьезным тоном отвечать на абсурдности. Хорошая манера, я считаю. Ты фыркаешь, но замолкаешь, читай — задумываешься. Ты не фантазёрка, но каждый из нас порой мечтает о несбыточном, в данной конкретной ситуации — о чём-то, что даже не обладает потенциалом сбыться. Тишина повисает на долго. За окном плачут дети, которым тяжело дышать раскаленным воздухом. Я непроизвольно морщусь. Вот ведь надо: удаленный район, собственный дом, а от колясочниц никуда не деться. Красная ручка летает по листам, исправляя ошибки, оставляя колкие и не очень замечания на полях. Я уже было полностью погружаюсь в работу, как... — Эй. Скажи. Если бы ты вернулся назад и всё помнил... ты бы снова со мной встретился? Я на секунду замираю; взгляд сходится где-то в воздухе, рассеянный и придающий лицу неприятное отстраненное выражение. Машинально подергиваю правой ладонью, будто бы создавая видимость работы, не давая себе застыть полностью. — Ну? — торопишь ты. Нельзя подгонять мысль, учил я тебя, нельзя, а тебе хоть бы что. — Не знаю, — наконец, отвечаю я и возвращаюсь обратно к проверке текста, считая вопрос исчерпанным. — Что значит «не знаю»? — неделанно возмущаешься ты. Похоже, этот ответ требует больших пояснений. Хотя подумай ты хоть минут пять, может, и поняла, что он значит. Или не поняла. Стараюсь обычно ставить на лучший исход... но проигрываю часто. — То и значит: не знаю. Недостаточно данных. — Ой, да отбрось ты этот свой компьютерный сленг дурацкий! — Невозможно спрогнозировать поведение индивидуума, попавшего в обстоятельства, в которые ещё никто и никогда не... — Да или нет! Два варианта! Бинарная, как там её, система, вот! — серьёзно и торжественно одновременно заявляешь ты. Ну да, решила, что подцепила термином. — Да или нет! Страница, проверенная наполовину, грустно глядит на меня своими чернильными строками. Да, придётся мне тебя отложить ненадолго. Я отталкиваюсь ногой от пола и разворачиваю стул так, чтобы быть к тебе лицом. Мимолетом замечаю, что телефон из-под подушек ты вытащила и переложила на кофейный столик. — Если бы я вернулся таким, кто я есть сейчас? — уточняю я. Ты киваешь. — Если бы я вернулся тем, кто я есть сейчас, и у меня было время всё обдумать... я бы думал долго. Очень долго. На твоём лице начинает возникать обида. Я перевожу взгляд куда-то вбок. — Буду ли я готов заново пройти все испытания, чтобы снова получить ту награду, что уже имел? Решу ли я, что у меня хватит сил? Что это стоит того? Что я решу, сравнив то, что окружало меня тогда и сейчас, и то, что может быть? — Я медленно набираю дыхание, придаю выражению лица одновременно знающий и обречённый вид. — Смелость. Вот что нужно для этого. Обладаю ли я ей? — Мы встречаемся глазами. Повисает молчание. Ты ждешь продолжение, возможно, ждешь, что я скажу: «Да, стоит. Да, я приду. Я смогу». Вместо этого я чуть поворачиваю сидение, собираю в пачку листы бумаги, проверенные лишь наполовину, хватаю ручку, встаю. Ты неодобрительно смотришь за моими действиями. — Да или нет? — спрашиваю я уже тебя. — Подумай хорошенько, и ответь за нас обоих. И, легонько ткнув тебя обратной стороной ручки в лоб, ухожу из комнаты. Порой действительно может быть легче, когда за тебя отвечают.