Made of the moments

Ночь кажется бесконечной. Бесконечной и тяжелой. Тяжелой и наводящей безумие. Ночь наползает на холодную луну клубами темных туч, цепляется за рукава полуголыми черными ветками, повисает на ногах, как цепи, спутывает следы, скрадывает запахи, клочьями черного тумана лежит на деревьях, срывается на землю с сучьев и редких полусвернутых первыми заморозками листьев, покрывает ее слой за слоем, и вскоре охотники вязнут в этом тумане, как в болоте. Дэвид списал бы свою неповоротливость на усталость, но Ворчун и Нил двигаются с неменьшим трудом. Еще трое осматривают границу города на юго-восток. Остальные гномы должны быть у колодца; там, откуда все они были перенесены в Сторибрук, ткань мироздания истончилась сама собой еще после приезда Эммы в город. Впору ждать, как из ошметков черноты прямо перед ними вырастет какое-нибудь уродливое порождение искаженного сознания Пэна, неповзрослевшего взрослого в теле недозрелого подростка. Фрейд бы умер от восторга, мрачно думает Дэвид. Кто бы мог предположить, что однажды - в сравнении - Голд всем вокруг покажется младенцем с бирюльками, а Регина - девочкой в ромашковом венке? В воздухе тянет болотной гнилью, пока еще перебиваемой запахом перепрелых прошлогодних листьев. Это будет уже четвертая пробоина. Пэн воистину не теряет времени даром, ни единой отпущенной ему секунды. Предчувствие смерти на всех действует одинаково. Вонь становится все острее, они крадутся между кустарников. Вокруг так темно и мутно, что охотники кажутся друг другу тенями; в такие моменты думать выходит об одном - как бы не спутать своего с той самой Тенью. Пробоина едва-едва намечена, медленно-медленно, обозначая ее контуры, ползут змейки чужих дымчато-зеленых заклинаний, разрывая по волокну защитный купол. Их подталкивает, пропихивает выше, заставляет растягивать трещину в защите шире новая зеленая волна. И еще одна. Нил хватает за локоть Дэвида, и он так и замирает с занесенной для следующего шага ногой, и поодаль замирает Ворчун. - Заклинание не закончено, - бормочет Нил, слова скорее можно прочесть по губам, чем расслышать. - И что это значит? - так же одними губами отвечает Дэвид. Нил медленно пожимает плечами. Очень медленно. В присутствии хищника никаких резких движений. - Оно здесь. Никаких резких движений, напоминает себе Дэвид - через мгновение после того, как изнутри со всей силы шибает адреналином, в ушах гулко, в теле напрягается каждая мышца. Боже, неужели, неужели им наконец-то повезло? В спину веет опасным холодком еще до того, как на лице Нила отражается смесь омерзения и опаски; холодок и подсказывает, что там, позади - до того, как шуршат возле самого лица сухие осенние листья, как раздаются слова. - Привет, Бэй, - низкий голос Тени обволакивает, как странный туман под ногами, заставляет терять ощущение реальности. Неудивительно, что все эти детишки согласились забраться на проклятый остров даже без пакетика конфет. - Вот куда ты забрался. Пора вернуться домой, блудный сын. Нэверленд скучает по тебе... Это их единственный шанс, понимает Дэвид. Он видит отражение Тени в зрачках Нила - мутно-темное пятно вокруг желтых светящихся провалов на месте глаз. Сейчас - он даже не обозначает это слово; и так ясно. Нил понимает. - А я по нему - нет, - отвечает почти насмешливо. А потом происходит все сразу. Дэвид пригибается, уходит в сторону и назад, Нил вскидывает руки с ловцом снов вверх, и тонкие сиреневые, чуть подернутые серебряным нити заклинаний сплетаются в петлю, затем - в ловчую сеть. Которая держит то, что захватило взметнувшееся сиреневое лассо. Оно поймано. Сеть медленно втягивается в свитую в кольцо ивовую ветвь, темный сгусток в ней ворочается, шипит и рычит, прорывается между плетением. На лбу у Нила капли пота. Им нужен второй ловец, Дэвид открывает его, как научил Голд, - зацепив пальцами золотую паутину в трех местах; она тугая и звонкая, как струна, и отзывается холодным высоким подобием мелодии. Вторая петля и вторая сеть, Нил едва успевает разжать руки - и ловец затягивает ловца, а вместе с ним и Тень. Оно длится всего одно мгновение - ощущение чуждой, мертвенно леденящей силы почти в руках, пока сеть не схлопывается окончательно, натягивается невидимой упругой мембраной внутри ивовой ветви. Но мгновения достаточно. Более чем. Дэвид понятия не имеет, на сколько этого хватит; поэтому от считает, что времени нет вовсе. - Какого черта, - сонно скрипит мадам мэр в трубку после доброго десятка гудков. - У тебя пять секунд, чтобы... - Мы взяли Тень. - Матерь Божия! Он чуть не роняет телефон. Услышать такое от Регины!! - Где вы? - хватко и отрывисто звучит с другого конца. Ее едва хватает дослушать пояснения. - Скажи Голду. Я буду через полчаса. Нет, раньше. - Езжай через мост, - торопливо говорит он. - Через троллий мост, Регина, слышишь? Так быстрее. - Не быстрее магии, - уже издалека отвечает она и отключается. - Ну, что Регина? - интересуется Ворчун, с опаской поглядывая на ловца-в-ловце; плетение внутри круглой рамы опасно натягивается и дрожит, но паутина из золотой пряжи удерживает пленника надежно. Дэвид еле заметно кривится, машинально прячет телефон в карман джинсов. Спохватившись, достает снова. - Надо ли объяснять? - спрашивает, роясь в контактах. Гном понимающе хмыкает. - Кому теперь? - Голду. - Я бы позвонил Белль, - замечает Ворчун. - Во избежание. Дэвид и Нил смеются - неожиданно вместе и в голос. - Что я такого сказал? - ворчит гном. Это оказывается неожиданно легко, словно вместе с Тенью Пэн в одно мгновение потерял всю свою бдительность. Его путь прочитал бы даже подмастерье егеря, думает про себя Дэвид, замечая, как петляют следы - по примятой влажной земле у реки, по надломленным сучьям и вывороченным со своих мест мелким камням. Может, так оно и должно было произойти. Исчез же после пленения Тени пронизывающий и сбивающий с пути и с мысли клочковатый темный туман. Трудно оценить, сколько тебя в твоей тени, пожимает плечами Голд, пока не оторвешь ее от себя; и это звучит похоже на правду. Они обступают Пэна недалеко от колодца. Его никто не собирается оставлять в живых. Брать в плен. Допрашивать. С ним никто не собирается договариваться. Беседовать о добре и зле. Только старое доброе убийство, как изящно выражается Регина, потирая руки в тончайших замшевых перчатках, и подпускает заклинание под ноги Пэну, как палы по сухой траве. Она просто хочет быть уверена, что противник никуда не денется; ей многое известно об убийстве, но убийство за Генри - это особая честь. Дэвид не обольщается мыслью о том, что Злая Королева убила бы ради спасения своей падчерицы. Но Пэн не смотрит на Регину, Пэн смотрит прямо на Дэвида. - Джеймс, - произносит он. И Дэвиду хочется одного - заткнуть его раз и навсегда. Пэн не будет жить вечно за счет Джима. Он рубит по тонкой шее с острым выступающим кадыком, прямо над обтрепанным грязно-зеленым воротом куртки. Шея неожиданно мягкая, как подтаявшее масло, лезвие без труда проходит даже позвонки; короткий хруст - и все кончено, голова Пэна падает в прошлогодние листья, подернутые изморосью, следом валится тело. По-зимнему белая луна кладет свой оттиск на него, как саван, на лице Пэна - лице порочного подростка - последнее удивление. Дэвид знал, что будет именно оно. Он видел столько внезапных смертей в своей жизни. Все они удивляли. Пэн выглядит всего несколькими годами старше Генри. Регина кривится и отступает на пару шаг, чтобы не испачкать ботинки в крови. Тинк медленно прижимает ладонь ко рту. - Хороший удар, приятель, - непередаваемым тоном и с непередаваемым движением бровей замечает Крюк и указывает подбородком: - На тебе кровь. Дэвид пожимает плечами, рукавом куртки отирает щеку. Комом сухих листьев стирает кровь с лезвия. - Это просто кровь. На мне ее много. По тишине он догадывается, что от него никто такого не ждал; кроме, пожалуй, все того же Крюка. - Мне жаль, - говорит Голду. - Приношу извинения. - Это то, ради чего мы все сюда пришли, - не без усилия отвечает Темный. Хотя сейчас он не темный и не золотой, он такой же мертвенно бледный, как тот, кто некогда был его отцом. - Дайте мне несколько минут. Мне нужно попрощаться. Пэн мертв, думает Дэвид; это все, о чем он может думать, выруливая с проселочной дороги на спящие улицы Сторибрука. Кроме того, что его жена наконец-то может вернуться домой. Заплутавшее между спутниками сообщение от Снежки - Мэри Маргарет, боже, смилуйся, ему надо привыкать называть ее так снова - от Мэри Маргарет с пожеланием сладких снов приходит незадолго до рассвета и застает его дома, спящим за столом лбом на сложенных руках. Кофе остыл, Дэвид принюхивается и с отвращением выливает его в мойку, споласкивает кружку. Прости за ранний привет, пишет он дочери, у вас все хорошо? Мы в порядке, коротко пишет Эмма, что у вас? Город чист, отвечает Дэвид, мы вас ждем.