Made of the moments

Они договорились, что Дэвид вывезет вещи. Вещи Генри, к нескрываемому удовлетворению Регины, отправились в дом мэра, вещи Эммы - вот черт - в гостиницу к Бабушке. Само собой, в лучший номер за счет заведения и там она как дома (в некотором роде она теперь дома почти в каждом доме в Сторибруке, если подумать, что его населяют родительские подданные), под боком всегда будет Руби, чей умеренно язвительный характер не даст закиснуть даже прошлогоднему молоку, а вдова Лукас непререкаемо позаботится, чтобы шериф не перекусывала всухомятку чем попало и бла-бла-бла, но. Понятно, что это разумное решение, ведь если взрослая дочь, живущая в доме родителей, - куда ни шло, то подруга в доме молодой женатой пары - это уже не поддается никаким объяснениям, но. Снова это трижды чертово "но". Эмма натыкается на него, с какой бы стороны ни начала размышлять над ситуацией, и в итоге вынуждена признать: она привыкла жить в семье, пусть эта семья хоть сто раз странная. А теперь странность по любой шкале даст вдвое верхнего предела. Она очень надеялась, что все решится как-нибудь само собой, по-сказочному, та-дам! - поцелуй истинной любви, Мэри Маргарет все вспоминает, семейство воссоединяется. Генри в глубине души надеялся на то же самое. Как и Дэвид - вопреки всему, включая собственный здравый смысл; Эмма понимает это по потерянному больному взгляду, адресованному отцом Мэри Маргарет, и ее ежит. Потому что те сравнения, которые лезут ей в голову, никак не подходят Дэвиду как Прекрасному Принцу. Они даже Дэвиду Нолану не подходят. Она не хочет видеть его таким. Поэтому Эмма прячет глаза, бормочет извинения и трусливо сматывается, едва-едва передав жену в руки мужу. Генри по дороге до дома Регины трещит, что все непременно будет хорошо и что Дэвид все исправит, но Эмма только поглядывает в боковое зеркало и ничего не отвечает. Она не знает, что такое счастливый конец. Регина, довольная и величественная, как кариатида, снисходит до предложения своей врагине номер два горячего ужина. Что, хмыкает Эмма, мой вид настолько внушает жалость? Вечером в номере ей становится жутко, до бессонницы стыдно за свой побег, поэтому утром, основательно угрызенная совестью, Эмма первым делом заскакивает в булочную, набирает полный пакет хрустящих и воздушных, только-только с противня круассанов, обильно посыпанных ванильным сахаром и еще обжигающих пальцы, и едет к родителям. Судя по Дэвиду, бессонная ночь была не только у нее, мрачно думает Эмма, пока он варит кофе на двоих и расспрашивает ее про погоду, новый быт и прочую чушь. Мэри Маргарет еще спит. Что бы тут ни было ночью, это было не близко и даже не около того, из-за чего ей и Генри порой приходилось давать два, а то и три лишних круга по вечернему парку и скармливать наглым, толстым и крикливым лебедям купленные к ужину булочки. Господи, о чем она думает!! Она берет себе в привычку заезжать к родителям с круассанами каждое утро. Ей просто надо убедиться, что у них тут все в порядке. Профессиональный перекос Спасительницы. Иногда она привозит с собой Генри. Если у Мэри Маргарет эти визиты и вызывает недоумение, то она его очень умело прячет. В ее доме неизменно рады и Эмме, и Генри. Сама Эмма не может избавиться от странного, почти страдальческого ощущение неправильности, неестественности происходящего. Что она сказала матери в Нэвереленде - что по-прежнему чувствует себя сиротой? Три ха-ха. Это теперь она чувствует себя сиротой. - Я не могу звать ее Мэри Маргарет, как будто она... Мэри Маргарет! - с порога шепотом выпаливает она в очередной утренний визит. - Она же моя мать! - Эмма, - мягко и с расстановкой говорит отец, забирая у нее пакет, - я знаю. Привет. Она кусает губы, расшнуровывает ботинки и проходит в дом. - Как ты с этим живешь? - спрашивает беспомощно. - Привет. - Я много с чем живу, - Дэвид пожимает плечами. - С тем, что предал твою мать, например; дважды. Сварить тебе кофе? Предал? Эмма непонимающе хмурится, провожая его глазами. - Это же Проклятие, - догадывается наконец. - Это неважно, - спокойно отвечает Дэвид. - Так что насчет кофе? - Спасибо, да, - Эмма усаживается за стол, немедленно утаскивает с тарелки пластик сыра. И тут до нее медленно доходит. - Ты... - растерявшись, она не знает, куда смотреть, - ты не собираешься себе этого прощать. - Нет, - он насыпает кофе в джезву, заливает водой, помешивает и ставит на плиту. Эмма без слов поднимает глаза на лестничный пролет второго этажа и вопросительно смотрит на Дэвида. - Да, - он чуть улыбается. - Все. Впервые Эмма думает о том, каково ему в этом доме день за днем рядом с женщиной, которая помнит о нем то, что сам Дэвид, пожалуй, предпочел бы забыть, и не помнит того, кем он является на самом деле. Кто бы ни придумал Проклятие и его бонусы, он все-таки редкий извращенец! - Прости, - бурчит Эмма под нос. - Ничего, детка. У нас с твоей мамой бывали дни и похуже. - Перескажи мне какой-нибудь. - Да ты про все читала. - Все равно перескажи. - Ладно, - он помешивает закипающий кофе. - Один из таких дней был, когда твоя мама выпила зелье забвения и забыла меня... Он ставит перед ней кружку с дымящимся кофе, Эмма запивает вкуснейший круассан с сыром ("Для дочки нашей Белоснежки - самые лучшие!" - подмигивает ей каждое утро булочник) и слушает. Дэвида легко слушать, он умеет рассказывать просто. Даже в чем-то смешно, хотя чувства юмора у него нет и в помине. - И вот я, окрыленный молодой влюбленный, вдохновенно хватаю твою маму в объятия и... получаю от нее крепкий удар по голове. - Боже, - смеется Эмма. Про это в книжке Генри точно не было написано. - Шишка была? - Да, - Дэвид смеется вместе с ней. - И основательная! У твоей мамы тяжелая рука. Скажу тебе, это был удар... по всему. - Хорошо, что не по... - она двусмысленно вздергивает бровь. - Эмма!! - Ты покраснел!! - с восхищением восклицает она. - Тихо, мама спит, - шипит Дэвид, но не сердится. - Конечно, покраснел, я же скромный деревенский мальчик, забыла? Эмма хихикает и утыкается носом в кружку. Как мило. - Ты не смотришь так на Мэри Маргарет, - говорит она в другой раз в своем офисе, где их точно никто не подслушает. Ладно, во всяком случае, их не подслушает предмет разговора. - Как? - Как на... на свое все, - Эмма пожимает плечами. Он улыбается и пожимает плечами тоже. Это же естественно, как будто хочет сказать. - А как мне еще на нее смотреть? Все, что есть в моей жизни, дала мне она. - Ей повезло, что у нее есть ты, - со вздохом признает Эмма. - Хотела бы я встретить человека вроде тебя. Дэвид задумчиво рассматривает ее и отрицательно качает головой. - Нет, не хотела бы. И даже если думаешь, что хотела бы, тебе такой человек не нужен. - Вау, - она смеется, - да это совет насчет мужчин! И от кого! Почему, скажи на милость? - Ну, - Дэвид хмыкает, ей явно снова удалось его смутить, - видишь ли, иногда я льщу себе мыслью, что мы похожи с тобой, детка, а если это так, выйти за такого человека для тебя все равно что выйти замуж за саму себя. Эмма ничего не говорит насчет "похожи", потому что догадывается об этом в глубине души, но признавать пока не готова. - То есть мне все-таки можно выйти замуж, и ты не убьешь на месте любого, кто покусится на мои руку и сердце?! Дэвид закрывает лицо рукой, его плечи трясутся от беззвучного смеха. - Это так заметно? - Чудовищно заметно, - безжалостно подтверждает Эмма. - Но ты хоть не притворяешься! - Я работаю над собой, - заверяет Дэвид. Эмма корчит "я-сделаю-вид-что-верю-тебе" гримасу. - Ладно. Меняю постановку вопроса. Мужчина вроде тебя мне не подойдет, но иногда мне хочется, чтобы на меня кто-нибудь посмотрел так, как ты смотришь на маму. Оказывается, нестрашно назвать ее так за глаза и при Дэвиде. - Может, для этого стоит быть щедрее в сердце? Как мама. - Может, - задумчиво тянет она. - К Нилу? Дэвид делает глубокий вдох. - Или к Крюку. Или к Гарри и любому другому Джону. Детка, я не знаю, кого выберешь ты, но - несмотря на то, что мама считает, что я ревную, а я действительно ревную, потому что не успел толком почувствовать себя твоим отцом, а вокруг тебя уже куча парней, - так вот, несмотря на это, кого бы ты ни выбрала - если мы с мамой увидим, что этот человек действительно любит тебя, мы будем счастливы. Она наматывает на палец прядь волос, распускает, наматывает снова. - Спасибо, - говорит серьезно. В конце концов Эмма набирается смелости сказать то, что вертится на языке с того самого дня, как ей сообщили новость о грядущем пополнении в семье. - Я рада, что у моего брата вы будете с самого начала и что он у вас будет, - говорит она, глядя в кофейную гущу. - Я все-таки не тот ребенок, которого вы хотели. Дэвид смотрит на нее в ступоре очень долго; о, ну хотя бы ясно, в кого она порой так туго думает, кусая губы, думает Эмма - и тут он подходит, берет ее за плечи и легонько встряхивает. - Эмма, - говорит негромко, и она вдруг понимает, что сказала что-то очень, очень сильно не то. И если бы Дэвид был в принципе способен отругать ее, он бы сейчас это сделал. - Ты - тот ребенок, которого мы хотели. Ребенок, воплотивший наши радости, наше отчаяние и все наши надежды. Детка, не было дня, чтобы я не думал о том, сколько всего для нас потеряно. Последним решение принимал я - и во второй раз поступил бы точно так же. Даже если ты никогда не простишь меня за это, я сойду в могилу, уверенный, что поступил правильно. Потому что это был шанс спасти твою жизнь, и он сработал. Его голос звучит так тепло, что Эмма не сразу собирает силы для ответа. - Прости, я... я такого ничего не думаю. Насчет прощения, - только и выговаривает она, с удивлением чувствуя, как Дэвид осторожно гладит ее щеки подушечками больших пальцев. Позорище, да она плачет!! - Знаешь что, - она громко всхлипывает, тычет пальцем ему в грудь, - я никогда больше тебе этого не скажу, но ты лучший отец, которого может пожелать себе любой ребенок. И между прочим, ты довел меня до слез! - Это ты меня чуть до слез не довела, - ворчит Дэвид. - Да ладно!! - она распахивает глаза. - Ты умеешь плакать?? Да ты просто сокровище, отец! Умеешь краснеть, плакать и замечательно драться. Есть еще какие-нибудь таланты? - Мама расскажет тебе много интересного об этом, когда вернется к нам, - уклончиво хмыкает Дэвид. - А пока могу тебя научить. - Чему именно? - Ну уж точно не плакать, - он стирает последние слезинки с ее щек. - Я люблю тебя, детка. - Угу, - она криво усмехается, торопливо прячется за свои стены, но, похоже, Дэвид просек, где спрятана дверь. – И я тебя. Пап. Как у вас... с Мэри Маргарет? По его лицу пробегает тень. - Получше. Эмма хватает его за руку. - Ты ведь ее вернешь? - Обещаю, - он пожимает ее пальцы. - Ты не осиротеешь во второй раз. Эмма кивает и окончательно приходит в себя. - Так что насчет моих слез? - Как мне это искупить? - Ну, может, угостишь меня чем-нибудь на обед? - Отличная мысль. Наверху раздаются шаги, и Эмма торопливо вытирает щеки салфеткой и бросает ее в мусорную корзину. - Привет! - поднимается со стула, чтобы обнять Мэри Маргарет. - Я привезла тебе фрукты, круассаны и хочу украсть твоего мужа. Ему пора на работу. Мэри Маргарет выглядит немного заспанной, немного рассеянной и очень, очень безмятежной. - О, конечно, - улыбается она. - Как ты себя чувствуешь? - О, прекрасно! - Мэри Маргарет отмахивается. - Меня даже нисколько не тошнит. Я просто бездарно толстею. - Ты не толстеешь, - веско возражает Дэвид. - И тебе к лицу. - Повезло, - мисс Свон вздыхает. - Когда я ждала Генри, думала, умру от токсикоза. Не выбиралась из тюремной больницы и из-под капельниц и за первый триместр потеряла килограмм пять, наверное. Во всяком случае, я была очень худая... Наверное, в этом разница между детьми, зачатыми в истинной любви, и детьми, зачатыми по молодой глупости. Ладно. Дэвид, я тебя жду! Она целует их обоих, наскоро обувается и выбегает из дома. - Какие у вас... странные отношения с Эммой, - роняет Мэри Маргарет, пока Дэвид закрывает за дочерью дверь. - В каком смысле - отношения? - Ты с ней такой... ласковый, - она усаживается на услужливо отодвинутый стул. - Спасибо. А она так на тебя смотрит... - Эээ... Мэри Маргарет? Она пожимает плечами. - Ну, если бы не возраст, я бы сказала, что вы относитесь друг к другу как отец и дочь. - Даже не знаю, что тебе сказать, - Дэвид пристегивает кобуру. - Эмма - очень близкий нам человек, наша семья... - Я знаю, - она улыбается. - И меня радует, что моя лучшая подруга и мой муж пришли к согласию. Эмма ведь выросла без отца, ей нужен кто-то... в таком роде. - Может быть, - уклончиво замечает Дэвид, берется за куртку. - Тебе это кажется странным? Мэри Маргарет задумывается. - Нет, - решительно качает головой. - Я рада, потому что это значит, что ты будешь хорошим отцом. Кстати, давно хочу сказать. Тебе к лицу оружие. Больше, чем собачий приют. Дэвид чуть улыбается. - Можно поцеловать? - Можно. Она пропустила утренний визит и решила заехать на пять минут перед сном - просто пожелать спокойной ночи. Но в нескольких шагах от двери, заметив две тени, мужскую и женскую, за шторами напротив окна, Эмма замирает. Ей меньше всего хочется вломиться невовремя, хотя проходит, кажется, очень много времени, а тени не двигаются, и она неприкаянно стоит под дверью. Уже сто раз могла бы и зайти, и уехать! Потом что-то изменяется. Тени колеблются. Сближаются. Тени женских рук взлетают на тени мужских плеч. Опускаются, обхватывая и принимая в объятия. Тени голов совсем рядом. Они медленно клонятся из стороны в сторону, покачиваются, колеблются, теряясь и обозначаясь резче в складках плотных терракотовых штор. Да. Прекрасно. Это так прекрасно, что глаз не отвести. Эмма Свон улыбается. Когда речь заходит о ее матери, ее отец может все. Эмма Свон улыбается. И плачет.