Made of the moments

Зелье возвращения памяти - первое, что он просит у Голубой Феи, но разговор идет совсем не так, как ожидал Дэвид. Теперь-то в ее одежде чопорной настоятельницы нет и намека на голубой цвет. Если только юбка с ее отдаленно родственным темно-синим. Как и какого-либо другого намека не уловить за сложенными на коленях руками, гладкой прической, круглым белым, безупречно отглаженным воротничком, низким каблуком и черными плотными колготками. Вот только своим мягким голосом, которому годы монашества придали еще больше кротости, она по-прежнему изрекает вещи, от которых мороз по коже. Почему в присутствии этой женщины он вынужден постоянно напоминать себе, что они на одной стороне? - Это зелье, Ваше высочество, - напомнила Фея. - А Мэри Маргарет в положении... - Не называйте ее Мэри Маргарет, - обрывает Дэвид. Брови матери-настоятельницы чуть приподнимаются, обозначая удивление. Но и только. - Любое магическое зелье опасно даже для здорового человека, - вкрадчиво поясняет она. - Не забывайте, что его выпьет не только Белоснежка. Как это отразится на ребенке, я предсказать не берусь. - Может, мне лучше обратиться к кому-то, кто варит зелья получше вашего? Она не кажется уязвленной после этих слов. - Зелье всегда будет зельем, кто бы его ни сварил, - отвечает смиренно. - И вряд ли мистер Голд изготовит его для вас за счет заведения. Дэвид хмурится, стучит пальцами по столешнице, отполированной до сурового зеркального блеска. Словно в этой столешнице призваны отразиться все грехи рода человеч... сказочного. Похоже, мать-настоятельница решила приложить все усилия, чтобы ее крайне воздержанное от любых излишеств жилище стало образцом противопоставления помпезному дому мэра. - Станете рисковать? Мерзость, почему-то вспоминается ему; предрожденное дитя, в памяти которого стеснились тысячи личностей предков со всеми их добродетелями и грехами. Вряд ли книга, написанная рукой человека из этого мира, мира без магии, найдет извилистое русло, чтобы просочиться в их историю. Вряд ли магия всех сказочных фей и ведьм достаточно изощрена, чтобы сотворить такое проклятие. С другой стороны, его присутствие в этом мире - воплощенное присутствие слов и иллюстраций из детской книги - разве не доказательство возможностей для любого проклятия? - Станете рисковать? - все тем же вкрадчивым тоном интересуется собеседница, напоминая Дэвиду о месте и времени. Всего несколько дней назад они слушали вместе, как бьется его крошечное сердце. - Оставим это до рождения нашего сына. Не так уж долго осталось, в конце концов. - Это мудрое решение, - кивает фея. - Но? - он безошибочно считывает ее следующую мысль. - Я не знаю наверняка, но если Белоснежка - я хочу сказать, ее воспоминания, Ваше высочество, - будут разлучены с ней слишком долго... Что-то в его взгляде заставляет нынешнюю бывшую Голубую Фею умолкнуть. - Проклятие давлело над нами двадцать восемь лет. - Так оно было задумано с самого начала. Того, что происходит за гранью этого города, никто не задумывал. Никто не знает истинных последствий, мы можем лишь строить догадки... Но вы не должны оставлять надежду, - подпускает она тепла в голосе. - Я могу еще чем-нибудь помочь, Ваше высочество? Дрянь, бессильно думает он. Что ты знаешь о надежде. - Нет. *** Он выслушивает от Голда примерно то же самое - с поправкой на иронию антиквара и присутствие Бэлль. Принцесса-книжница приветливо машет с верхней ступеньки стремянки. Дэвид оценил ловкость и безжалостность, с которой ее холеные ручки управляются с пылью на верхних полках в лавке Голда, заваленных хламом, о назначении которого, пожалуй, уже не догадывается сам хозяин. Он же должен оценивать длину почти несуществующей юбки, но вздумай в такой разгуливать Снежка, Дэвид бы упрятал ее под замок. Во избежание. Фиалы, реторты, колбы самых разнообразных форм, размеров и содержимого возмущенно позванивают, потревоженные решительным стремлением книжницы упорядочить антикварный хаос если не по алфавиту, то хоть по палитре начинки. - Не разбей ничего, дорогуша, если не хочешь необратимых последствий, - предупреждает Голд, стараясь показать своей магической амуниции, что не остался глух к жалобам, но Бэлль только фыркает. - Я искренне сочувствую вам, мистер Нолан, - формальным тоном продолжает маг. - Вы хороший человек, и я бы хотел помочь. За символическую плату, по-семейному. Но даже обдери я вас, как липку, я не могу дать гарантий. Румпельштильцхен в нем неистребим - даже без золотой шершавой струпьевой кожи остаются гримасы, на обычном человеческом лице более пугающие. - А с вас станется прирезать меня, Прекрасный Принц, если что-то пойдет не так. Дэвид спокойно улыбается. - Вы удивительно понимаете меня, мистер Голд. - А как насчет защитного заклинания для ребенка, пока зелье будет действовать на Снежку? - О, - раздается в ответ, и по тону Дэвид догадывается, что ему удалось удивить антиквара. - Да вы в отчаянии, мистер Нолан. - Что мне делать с этим? - громко интересуется сверху Бэлль и машет в воздухе стеклянной бутылью с гравировкой, отрясая с ее пузатых стенок седую пыль. И чихает. - Оставь ее пока там, дорогуша, - подумав, отзывается Голд, но его горчичные глаза оттеняются беспомощной борьбой воспоминаний и непогрешимого забвения. - Я сделаю картотеку, - решительно заявляет Бэлль. - Хватит с меня неопознанных объектов! Голд на мгновение возводит очи горе с видом величайшего смирения и оборачивается к Дэвиду. - Дети - не моя специализация, - заключает он. - Если только в качестве, хммм... валюты. Не надо делать такое лицо, мистер Нолан, я, как это здесь называется, бизнесмен, а бизнесмены - люди циничные. Он перекладывает руки на рукоятке трости и понижает голос. - В конце концов, привыкнуть можно к кому угодно, - замечает вслух. - Такое, знаете ли, создание - человек. Даже к Лейси, мысленно заканчивает Дэвид. К этому он не был готов. *** В череде дней, смешавших медленное, полное настороженности сближение с Эммой - долгими-долгими петляющими между полыньями дорогами, сошедшимися на твердой земле; заботы о потерянных мальчишках, каждому из которых был нужен кров, еда и школа, загнать в которую их было в десять раз сложнее, чем уговорить сторибрукские семьи приютить диковатых детей со склонностью к клептомании, пока мэр не решит, какое из городских зданий можно отвести под интернат; занятиями верховой ездой с Генри; обсуждениями с Фредом и Томасом возвращения домой и будущих союзов (с Томасом было о чем поговорить помимо тактики, стратегии и дипломатии - по части младенцев он успел стать настоящим экспертом и раздавал советы с высоты непревзойденного опыта молодого отца, а маленькая Александра - мало ли, Дэвид! - уже выросла и из своей колыбели, и из первой коляски); осмотра зданий, тротуаров и дорог в городе и выявления повреждений после атаки порождений триггера, на что у них до сих пор толком не было времени, пикировок с Крюком - среди всего этого он пытается подобрать ключ к памяти Снежки, надежно запертой в ее же собственном теле. Безрезультатно. Дверь заперта наглухо, окована цепями, замки на ней бесконечно высокого класса взломостойкости. Значимые фразы, места, привычки - Мэри Маргарет видит их с чистого листа. Порой он ловит на себе ее пристальный сравнивающий взгляд и спрашивает себя, понравится ли ей новый Дэвид Нолан так же, как нравится предыдущий. Он получает ответы поздним вечером, когда застает Мэри Маргарет рыдающей на полу и измученной своим беспамятством не меньше мужа. *** - Несчастная штанга ни в чем не виновата, Дэвид. Хватит ее терзать столь... неистово. - Почему мне вечно приходится выбирать между худшим и худшим?! - Ты ворчишь, как старый дед, Прекрасный, - насмешливо отзывается Снежка. Да, он не может побороть эту дурацкую отцовскую ревность! Не может! Дальше что?! - Они оба не такие уж плохие парни. - Ммм, - неохотно признает Дэвид, - когда держатся подальше от моей дочери. А я и есть старый дед. Невозможно быть молодым дедом двенадцатилетнего внука! - Ну спасибо, - она смеется и присаживается рядом на корточки, целует его колено сквозь тренировочные штаны. - Снежка, - выдыхает он с очередным жимом, - не сейчас. - Очень даже сейчас, - мурлычет она, пробираясь ласковыми пальчиками выше, - в майке-алкоголичке и с потной шеей... майку можно не снимать... Как насчет того, чтобы побыть молодым отцом, старый дед, и немного отвлечься от нашей взрослой дочки? - Я слова нашей взрослой дочке не сказал, между прочим, и... Он замирает. Медленно кладет штангу на подставку. Уронить ее сейчас себе на голову было бы последним делом. Уставляется на жену. Ее слова дошли еще не окончательно, но эмоции опережают, поднимаются смесью восторга, нежности, желания, благоговения и триумфа. - Снежка, - недоверчиво шепчет он, обшаривает взглядом ее лицо, грудь, полускрытый коленями живот. Плоский - он точно помнит с сегодняшнего утра. - Ага. Мы беременны, - она улыбается, чуть закусывая нижнюю губу. - Это точно? - обеспокоенно спрашивает он. - Ты точно знаешь? - Ага, - повторяет она. - Три теста, анализы и УЗИ. Беременнее быть не может. Шесть недель. И я думаю, что это мальчик. Ну, хватит пялиться, покажи мне, как ты рад!.. Дэвид? - окликает она после паузы, встряхивает его за руку. - Прекрасный? Ты что? В следующее мгновение Снежка обнимает его, касается губами щек, и Дэвид понимает, что плачет от радости. - Ох, жена!! Мэри Маргарет еще спит. Во сне она совсем Снежка - ладонь под щекой, от виска через лоб наискосок падает челка, круглое ухо обвивает прядь волос, от длинных ресниц рассеянные тени на румяной щеке. Его взгляд скользит по ее губам и подбородку на округлый локоть, соскальзывает по смятым простыням в пространство. Это мгновение волшебства. Дэвид не хочет его нарушать, ему все равно не продержаться долго - всего-то до момента, когда дрогнут чернющие ресницы и слетит сон с безмятежно белого лба. Они со Снежкой вместе, но порознь. В доме поселилось одиночество. Может, поэтому Эмма и заглядывает так часто. При ней, Спасительнице, холодная пустота не так наглеет, вползает обратно в свои углы, затаивается в них, хищно следит, когда кинуться вновь. Он обрел дочь, но потерял жену - все как тридцать лет назад, когда жену он обрел, потеряв мать. Обретение неизменно через потерю. От этой простой и непоколебимой закономерности делается тошно. С той лишь разницей, что Рут потеряна навсегда. Волшебство уже закончилось. Мэри Маргарет вздыхает и потягивается за спиной, осторожно высовывает ногу из-под одеяла, стараясь не шуршать, и щекочет большим пальцем ребра Дэвида. Это не те маневры, которые можно утаить. В следующее мгновение он уже перехватывает ее щиколотку, укладывает ступню к себе на бедро, гладит мизинец. - Привет, - улыбается сверху. - Привет, - ласково бормочет она, подминает под голову подушку. Ее взгляд движется по нему - медленно, изучающе и вожделеюще. - Почему ты не на работе? Разве Эмма не приезжала украсть тебя в очередной раз? - Не приезжала, - подушечки пальцев проходятся по ребру ее ступни, Мэри Маргарет хихикает и утягивает ногу под одеяло. - И я не мог оставить тебя одну. - Тогда почему ты не в постели? - спрашивает она. И краснеет. - Потому что пора на работу? - Ммм, - с сожалением соглашается она. Вздыхает. - Нет в мире совершенства. - Есть, - Дэвид гладит ее колено сквозь одеяло, и Мэри Маргарет жмурится. - Как ты себя чувствуешь? - О-ооо, - говорит она и садится на постели, тянется за халатом. Ни следа вчерашних слез. - Мне чудесно. Как много я потеряла в этой странной амнезии, - замечает она и прячет пышущее смущением лицо в махровом вороте. Голос сквозь него тоже махровый. - Я приготовлю тебе завтрак. *** По старой памяти в нем все поднимается на дыбы, когда он заезжает забрать Мэри Маргарет после работы - и застает ее за разговором с Региной. Ничего невероятного, мэр Миллс приехала забрать сына из школы и обсуждает его успехи - и наверняка непослушание - с учительницей. По молчаливой договоренности Эмме принадлежат выходные. Худой мир в этом конкретном случае лучше доброй войны. Но сейчас-то мэр Миллс стоит, держа руку на выпуклом животе Мэри Маргарет поверх просторного белого пальто, и Дэвид борется с инстинктивным желанием оттолкнуть и руку, и ее хозяйку, потому что память ощетинивается в нем черными мечами рыцарей Злой королевы, чтобы через мгновение вонзиться в его тело поверх завернутой в одеяла, мирно спящей новорожденной Эммы. Он паркуется напротив, выбирается из машины, хлопает дверью - достаточно громко, чтобы привлечь внимание. Регина убирает руку, обтягивает кисть перчаткой из мягкой красной кожи, разминает пальцы. У Мэри Маргарет делается растерянное лицо. - Вы же знаете, у меня нет своих детей, - ничуть не теряя лица, поясняет Регина. - А в нашем городе ими обзаводятся чуть чаще, чем никогда. Знаете, довольно интересно понять, каково... это. - Ладно, - отвечает Дэвид. Не извиняется. Крепко сжимает руку Мэри Маргарет в своей, и так они и застывают втроем - нелепая неразрывная и каменно молчаливая композиция в ожидании появления двенадцатилетнего школьника, который разведет их по разным сторонам. Хмурое небо в мятых тучах грозится вот-вот обрушиться на этот несуразный треугольник. - Мамочкин мозг, - Мэри Маргарет вдруг со смехом хлопает себя пальцами по лбу. - Забыла телефон в учительской. Она приподнимается на носки, чтобы поцеловать мужа в щеку, обещает мигом вернуться и направляется к школе. Дэвид провожает глазами ее шаги. - Ну хватит уже подозревать меня, Прекрасный, - мисс мэр издевательски выплевывает его прозвище на асфальт. Не хватает только, чтобы сразу поверх проехался грузовик, с иронией думает Дэвид. - Не будь тупицей, если бы я действительно хотела ее убить, я бы ее уже давно убила! Взглядом он сбивает спесь с ее слов туда же, куда она уронила его имя. - Что тебе было нужно от нашего сына? - Хотела узнать, здоров ли ребенок. - И? - У меня ничего не вышло, - Регина пожимает плечами, высматривая сквозь прутья кованой ограды сына. - Оно очень надежно защищено. - Оно! - Не цепляйся к словам, - мэр приподнимается на носки и машет Генри, в компании одноклассников идущему к воротам. - Что бы ты себе там ни вообразил, Прекрасный, детей я люблю. Ганс и Гретель рассказали бы об этой любви много интересного, думает он; но благоразумно оставляет свои мысли при себе. - Но... каким образом? - А каким образом вы двое умудрились родить Спасительницу? - сердито вопрошает Регина. - Естественным, - машинально парирует Дэвид во власти новой догадки - простой, как таблица умножения. - Погоди. Выходит, Снежка может выпить зелье без вреда для ребенка. Регина снова пожимает плечами, явно не понимая; ее гораздо больше заботит, почему у сына вдруг делается испуганное лицо. - Дед, - без приветствия торопливо говорит Генри, подбегая к ним, - мам, я уверен, что только что видел его. Феликса. Ну, Потерянного. Правую руку Пэна.