Made of the moments

- Феликса? - недоуменно переспрашивает Дэвид, пока пальцы Регины до побелевших костяшек стискивают плечо сына - жестом страха, жестом защиты. Жестом собственницы. Над ее верхней губой от напряжения трещиной пролегает короткая морщина. - Ты уверен, дорогой? - мягко спрашивает Злая Королева. Разворачивает к себе за подбородок треугольную мордаху мальчика. Генри энергично кивает. Длинная челка мотается вверх-вниз впротивовес кивку. - Да, мам, я его ни с кем не спутаю. Пестрая стайка школьников - Ганс, Гретель, Грейс, несколько бывших Потерянных мальчишек, приодевшихся в школьную форму с чужого плеча, - живо ретируется подальше от мэра, поближе к автобусу, который развезет их по домам, к теплым родительским объятиям и щедрым порциям какао с зефиром. - Что еще за Феликс? - громче повторяет Дэвид. - Ты его не запомнил? Ну, такой, - Генри морщит переносицу, подбирая описание. - Длинный, бледный. Постарше остальных. Таскался всегда с Пэном, аж в рот ему заглядывал. Их было так много - сперва на острове, потом на корабле - этих Потерянных мальчишек: затравленных, озлобленных, в лохмотьях, ссадинах и синяках. Все они озирались с видом зверят и жались друг к другу на корме или возле мачты, словно на них собирались нападать. И в каждом из них тлела надежда, разворошенная обещанием Снежки вернуть их домой, и надежда эта держала их на корабле крепче любого каната и связывала их страхи морскими узлами. Это Дэвиду понятно; порой ему кажется, что он бы душу продал за возвращение в Зачарованный Лес. Каждый из мальчишек нес на себе клеймо Нэверленда, его вечного сумрака и угасающего солнца; сумрак порассеялся в их глазах только в Сторибруке. Для Дэвида они все были на одно лицо, Снежка будто бы разбирала и помнила, кто есть кто; но о ком говорит Генри? Дэвид хмурится, проклиная память, а потом оно вдруг медленно всплывает, лавируя в невыразительном потоке пейзажных зарисовок острова, в сердце которого умирала магия; всплывает сбоку, почти неуловимо - узкое рыбье лицо, словно обтянутое кожей прямо поверх костей, долговязая фигура всегда чуть поодаль и в тени, глаза долу, соломенные жесткие волосы. Остальных мальчишек пришлось волей-неволей запомнить, пока их пристраивали по приемным семьям, но этот не попадался Дэвиду на глаза с самого возвращения из Нэверленда. - Он опасен? Ответ не особенно нужен, но он и не успевает прозвучать, пресеченный появлением Мэри Маргарет. У нее озадаченное лицо все то время, какое она спускается по ступеням, пересекает школьный двор по мощенной разноцветной и развеселой брусчаткой пешеходной дорожке. - Взяла телефон? - спрашивает Дэвид. - Ты хорошо себя чувствуешь? Она моргает, смотрит на руки - в одной телефон, в другой сумочка - словно не может решить, что делать дальше. - Так странно, - говорит наконец. - В учительской прятался мальчик. Я не помню такого среди учеников, у него странный акцент... Я даже подумала сперва, может, он воришка... Хотя в последнее время так много новеньких, никак не запомню всех... Пока у ее мужа от догадок делается морозно вдоль позвоночника, она неуверенно пожимает плечом, теребит замок сумочки, расстегивает не с первой попытки и кладет телефон в карман, с каждой секундой становясь все более растерянной. - Боже, Дэвид, он нес чудовищную ерунду, - Мэри Маргарет трет лоб, передергивает плечами. Гладит заметно выпуклый живот успокаивающими движениями. - Про Нэверленд, про Питера Пэна, про какого-то Фелтона - ох, нет, Феликса, которого он узнал, и теперь его непременно убьют... Называл меня Белоснежкой, совсем как ты, Генри. Вы, наверное, друзья? Мне кажется, этому мальчику нужен врач, мэм. Это совсем не такие милые сказки, которые придумывает ваш сын. - Где сейчас мальчик? - Я отвела его в класс и сказала, чтобы возвращался домой. Стоит поговорить с его родителями... Она беспомощно переводит взгляд с Регины на Генри, потом на мужа. У школьной учительницы, тайком встречавшейся с Дэвидом Ноланом, было точно такое же виноватое лицо - когда ей казалось, что Дэвид Нолан на нее не смотрит. Но он смотрел всегда. Ее белоснежное румяное лицо бередило в нем все; точно так же бередит теперь все в Прекрасном Принце. - Я что-то не так сделала?.. - Присмотри за ней, - бросает он Регине. Мальчишка определенно мертв. Дэвид понимает это мгновенно, едва зацепив беглым взглядом бледный висок с еще не высохшей испариной под длинным вихром. Он видел смерть в стольких обличьях, в стольких выражениях лиц и глаз, в стольких позах, что ничто новое его не обманет. На этот раз смерть притаилась в десятилетнем худеньком теле, согнула его в углу столами, словно хотела припрятать. Или заманить еще кого-нибудь поближе, чтобы сподручнее было схватить своими умелыми костлявыми лапами. Он умер в страхе, думает Дэвид, в мертвых глазах тень страха еще не истаяла. Нечем дышать от отвращения и неотпускающей мысли о том, что Джим, Джим... когда-нибудь ему будет столько же лет... Дэвид не дает себе додумать. Плотные светлые жалюзи на окнах еще дышат промозглой зимней сыростью сквозь узкий зазор между рамами. Дэвид отводит жалюзи в сторону. Между рамами след все же остался потревоженной пылью. "Пэн никогда не проигрывает" - вспоминается присказка, подслушанная на острове от Потерянных мальчишек. Он обвел их вокруг пальца, как детей. А они купились радостно, как дураки. Им было удобно верить в то, что им предложили. В этом городе, напичканном магией под завязку (удивительно, как пространство еще не затошнило!), одним колдовством больше или меньше - кто обратил бы внимание? Проклятье. Он обрушивает кулак на ближайший учительский столик, тот дребезжит до последнего винтика. - Генри! - за спиной голос Регины, как щелчок хлыста. Обернувшись, Дэвид видит, как она хватает сына за плечи, разворачивает к себе, прячет его лицо в вызывающе красном шарфе. - Не смотри! У мадам мэр трясутся руки. Ее сын видел смерть только в кино. Читал о нем в книжках. Там смерть всегда закручена в бесконечность и усеяна звездами. Злая Королева бережет детскую невинность. - Это сердце, - бормочет Регина, рука в красной перчатке гладит макушку Генри, но глаза Злой Королевы холодны. - Заклинание еще здесь, материя хранит его след. Это сердце... - Я отрубил ему голову, - тут бы подпустить уверенности в голосе, но Дэвид слышит себя со стороны - на столько сомнения никакой уверенности не хватит. - Надо поговорить с Голдом. Уведи отсюда Генри. Как только мы с Эммой закончим с телом... - С телом? - дрожащим голосом переспрашивает Мэри Маргарет. Смотрит на них, стоя в проеме и цепляясь за дверной косяк. - С каким телом? - Не смотри. И наплевать, кто сказал это первой. Он подходит и берет Мэри Маргарет за руку, гладит тыльную сторону ладони между тонкими пястными косточками, плечом вытесняет за пределы учительской жену, но она вырывается, высматривает за его спиной. - Я отвезу тебя домой. - Мальчик мертв? - спрашивает Мэри Маргарет все тем же дрожащим голосом. Омутно-зеленые глаза затеняет ряска слез. - Его убили?! О господи, это из-за меня! Он действительно был в опасности! Мне надо было его послушать! Мне надо было... На полуфразе она вдруг оседает ему на руки, ветерок заклинания наискось задевает щеку, щетинит концы волос. - Ты что себе позволяешь?! - Избавляю твою жену от истерики, Прекрасный, пусть поспит, - Регина пожимает плечами. Она все еще обнимает Генри одной рукой. - Кажется, одни преждевременные роды у вас уже были? - Какая ты все-таки с... стерва, - цедит он. - Ты умеешь сделать комплимент, - она исхитряется одновременно подмигнуть и оскалиться. - И умеешь вовремя сдержаться. Просто кладезь добродетелей. - Мам, - в регинин шарф придушенно говорит Генри. - Дед. - Не волнуйся, дорогой, - мадам мэр приобнимает сына за плечи и ведет к двери. - У нас с твоим дедом всегда были непростые отношения. С обоими твоими дедами. И мы до сих пор не убили друг друга, хотя... "Похоже, Пэн жив" - пишет он дочери - и, вопреки ожиданиям, Эмма перезванивает через несколько секунд. - Где Генри? - почти кричит в трубку. - А мама? - Мама со мной. Генри забрала Регина. Они в порядке. Детка, надо осмотреть место преступления, может, ты заметишь на теле что-нибудь... - Тело? - перебивает она. - Кто умер? Пэн кого-то убил? - Да. Приезжай к школе.