Made of the moments

Эмма возмущалась, негодовала, упорствовала, требовала и даже ругалась сквозь зубы, выдавая с головой свое насыщенное приютское, уличное, тюремное и бог знает какое еще прошлое, от одной мысли о котором ее отца пробирала холодная дрожь, но Дэвид остался непреклонен - именно она присмотрит за матерью, пока он разберется с Пэном. Генри поручат Регине - к полному удовлетворению последней, потому что кроме нее никто не знает, как правильно позаботиться о ребенке, которого она... О господи, растеряв остатки терпения, взревел Дэвид, можно хотя бы сейчас перестать!! У Эммы трясутся руки, пока она вносит в протокол обстоятельства смерти, вписывает показания свидетелей, главный из которых - точнее, главная - спит, и проспит еще часа два; трясутся так, что дергаются зубчатыми линиями буквы между протокольных строк, не попадая в ровные промежутки, ручка процарапывает бумагу, упираясь в лакированную столешницу в учительской. Потом вовсе ломается в очередном нервном нажиме. - Я все время вижу Генри, - бормочет Эмма, закрываясь руками, - все время... там. Дрожащие пальцы не дольше мгновения указывают на меловые очертания маленького тела в углу, снова вцепляются в волосы. Генри под охранными заклинаниями в компании Тинкербелл, какао с корицей и пары маффинов ждет в коридоре. Вездесущий Крюк - кто же ему сообщил, хотелось бы знать! - молча сует Эмме под нос фляжку со своим пиратским пойлом, шериф вцепляется в нее, срывает пробку, жадно прикладывается к горлышку, делает три шумных глотка и кашляет до слез. - Тебе хватит, малышка, - говорит Крюк, забирает у нее фляжку и прячет во внутренний карман. Нил провожает пристальным взглядом каждое движение пирата. Дэвид провожает тоже. - Это всего лишь ром, приятель, - небрежно пожимает плечами Крюк, игнорируя грозу во взорах. - От нее не убудет. - Пап, - примирительно сипит Эмма, вытирая слезы. Хороший повод пролить их незаметно для других. Дэвид гладит ее по волосам, задерживает руку на затылке. Ей все еще нужна помощь в том, чтобы держать голову. Мобильный Эммы разражается хриплыми воплями, бодрящим тяжелым металлом, бог знает чем еще и всем одновременно, заставляя Регину поморщиться, а Крюка - возвести очи горе. Никогда не знаешь, за каким поворотом ожидает очередной сюрприз от шерифа Сторибрука. Под действием вибрации трубка сползает к краю стола, но шериф только мотает головой, отвечать сейчас она не может. - Я отвечу за тебя, детка, - говорит ее отец, принимает звонок. - Это Дэвид, - предупреждает он. - Эмма занята. На другом конце отчетливое замешательство. Потом кто-то прочищает горло и сообщает: - Это Вэйл. Эмма просила позвонить, когда будут первые результаты. Шустро. Тело увезли часа полтора назад. - Мы и так знаем, что это дело рук Пэна, - Дэвид пожимает плечами. В Эмме неистребимо соблюдение законов мира, в котором она выросла. Тюремное прошлое, да. - Для окончательных выводов еще слишком рано, - отвечает добрый доктор Франкенштейн, еще не растерявший циничные плейбойские интонации Джонатана Вэйла. - Но я почти уверен, что это инфаркт. Неистребимо не только в Эмме. Впрочем, Вэйл тоже пришлый. - В таком юном возрасте? - Сразу видно, что вы не медик, - надменно роняет Вэйл, и Дэвид остро жалеет, что не сломал ему челюсть, когда была возможность. - Сразу видно, что вы не сказочный, - отвечает с холодком, сбрасывает звонок и возвращает дочери телефон. - Не представляю, как найти Пэна. Сюда он точно не сунется и колдовать вряд ли станет. - У нас даже ни одной его вещи, - Эмма все еще сипит. - А то пустили бы Руби по его следу... Это скорее мрачная шутка, но Регину она заставляет встрепенуться. - У нас есть его кровь, - говорит Злая Королева. - Это надежнее ботинка... или что там должна была бы обнюхать ваша преданная зверушка. Ее умением говорить гадости даже в момент изречения полезного совета остается только восхищаться. Исправить уже нельзя, негодовать - бессмысленно. - Его кровь? - Полагаю, Регина имеет в виду кровную родню, - вворачивает сумрачный Нил. - Ты себе не представляешь, Прекрасный, сколько колдовства можно сотворить на крови, - произнося это, она даже губы облизывает. Красные, как та кровь. - Боже избавь, любезная теща. И вот этим, кажется, ее наконец-то пронимает до донышка, потому что Регина скалится и умолкает. - Ближайший кровный родственник Пэна - Голд, - напоминает Крюк. Он произносит имя давнего врага просто, без лишних полутонов и гримас. Его ненависть засосали болота Нэверленда. Мачехе Белоснежки, белокостной и голубокровой принцессе, есть чему поучиться у пирата. - И как ты себе представляешь заполучить его кровь? - Предоставьте это мне, - вмешивается Нил. - И идем. - Я с вами, - снова заявляет Эмма. - Мы уже обсудили, детка, ты остаешься с матерью. - Но я могу помочь! - Именно поэтому ты остаешься со своей матерью. Эмма кусает губы. Это первое настоящее "нельзя" от родителей. В тридцать оно такое же болезненное, как в десять. Мэри Маргарет по-прежнему спит. Дэвид присаживается на корточки рядом, гладит ее по щеке, убирает за маленькое круглое ухо прядь черных, чуть отросших за последние месяцы волос. Все будет хорошо. Ему не приходит в голову ничего более подходящего.  - Прекрасно, - Регина уже пришла в себя после "любезной тещи", - ты собираешься оставить свою ненаглядную жену под присмотром пьяной спасительницы? - Я не пьяная, - огрызается Эмма. - Я с ней останусь, - решительно заявляет Крюк, и Нил поджимает губы. - Нам бы только убежище понадежнее, чем этот детский сад. - Школа, - сухо поправляет Нил. - Неважно. - Можете переждать в моем хранилище для сердец, - покусав губы, предлагает Регина. Сцепляет, расцепляет, разминает пальцы. Скрипит новенькая кожа алых перчаток. - Это не слишком весело, но там настоящий бастион. Ваша подопечная будет сладко спать еще часа два, так что от нее не потребуется ничего, а от вас - не бояться. Ты же сумеешь сделать так, чтобы женщина не боялась, пират? И с Крюком случается странное. Краска в одно мгновение заливает его лицо, пунцово проступая сквозь загар и даже сквозь щетину на скулах. - Думаешь, сейчас мне только это нужно?