Два берега Леты.

Прочесать район на самом деле казалось просто отличной идеей. Замечательные идеи подобного масштаба в голову Юу приходили нередко, конечно, но здесь она имела сразу несколько значений: он проверит, нет ли поблизости Мояши, узнает, что вообще есть поблизости (а не стоило ли с этого начать по прибытии?), и, конечно же, побудет в сторонке от Лави и встряхнёт свои мысли, чтобы они ровным слоем улеглись в голове и позволили мечнику сделать вывод. Хотя зачем ему вывод? Он что, задачки здесь решает? Или отчёты пишет? Юу желал проветрить голову и не мог сидеть без дела, тем более в условиях, приближенных к больничным. Безумным больничным. Психушка тоже ведь больницей считается? Вот примерно в камере такого заведения Юу и ощущал себя, выслушивая терпеливые переговоры Лави и Джонни, пытающего втолковать парню правду нового, слабо знакомого мира. Ученик книжника, потерявший память, – и впрямь удивительное зрелище. Юу редко задумывался о том, что собой представляет Лави как будущий книжник, но сейчас его все чаще посещали мысли, о местонахождении Старика и знает ли он, в какой передряге оказался ученик? Признать, Юу бы не удивился, если бы в итоге именно Книжник однажды обнаружил их. Джонни, кажется, опасался, что тот мог и вовсе не выжить, но уж если выполз Лави, то… заявление о возможной смерти слишком умного Старика казались абсурдом. Проветриться не мешало. Да и ночь Юу любил хотя бы потому, что на улицах в тёмное время суток шаталось гораздо меньше безмозглого сброда. А с тем, что ещё шатался, разговор был коротким, но плодотворным. За недели путешествия с Джонни мечник даже научился правильно рассчитывать силу при драках с разною пьянью и хулиганами, чтобы те не окочурились ненароком. Метод проб и ошибок как всегда эффективен и прост… если бы под боком не находился Джонни, готовый испытывать жалость, кажется, даже к своим палачам. Но, по крайней мере, он не мешался и не возражал вслух. Всё же некоторых из них было почти… почти… Многие из них были настолько жалкими, что о них и меч марать не хотелось. Собственно, Муген в последнее время редко доставался из ножен, резать кого-либо необходимости не было. Акума попадались редко, будто готовились впасть в спячку или вымереть. Но, конечно же, это были чересчур оптимистичные предположения. И, появляясь, бестии обязательно несли чушь о конце света, конце Канды лично и каждого обладателя чистой силы в общем. Казалось, Граф боялся, что кто-то из нужных ему людей не окажется вовремя оповещён о сроках проведения конца света и не явится на представление, так что запустил глобальную рекламную кампанию. Не очень эффективную. Зачем одно и то же повторять постоянно одному и тому же человеку? Трубили бы о конце света на всех углах во весь голос – толку было бы больше. Но логика Графа для Канды была непостижима. Так что ночной осмотр был отличным началом дня или сразу суток. Только вот Юу не учёл того, что может найти. Не учёл возможность, по которой его и без того нестабильное настроение опустят ещё на пару позиций, почти сровнявшись с желанием немедленного уничтожения полусотни акума или хотя бы пары Комуринов. Ну или одного Ноя. А лучше всех. В общем, Канда не возразил бы против врагов в этот момент. Ни того, ни другого под рукой не нашлось. Но, судя по слухам, ещё днём в другом конце города акума были. И куда же они теперь посмели смыться? Неужели из-за этого рыжего Кроля они пропустили что-то действительно, на чем можно было еще и душу отвести? Однако ничего конкретного Юу по этому происшествию узнать не смог; вроде бы, были толпы народа при происшествии, но теперь найти их было не так-то легко. Либо они все к ночи спрятались по норам, а напиваться, сбрасывая стресс, остались лишь дальние зрители, либо свидетели просто-напросто пугались грозного мечника и помышляли лишь о том, как бы сбежать подальше, при этом не открывая рта вообще. Почему даже после встречи с акума Канда казался им страшным? Получалось глупо. Но прогуливаясь с выражением лица «я-убью-вас-всех-немедленно-у-меня-ломка», демонстративно не пытаясь спрятать Муген, Юу будто желал, чтобы все бежали от него в панике. Собственно, в глубине души в таком настроении видеть людей было тошно, но делу это не помогало. А чем сильнее портилось его настроение, тем дальше прятался от него народ. Получался замкнутый круг. По добытым сведениям (Юу наконец-то оценил работу Искателей во всей красе, но от этого симпатией к младшим отрядам Ордена не проникся) оказалось, что акума действительно существовали в городе, проявляли себя довольно активно, выставляя напоказ все свои лучшие стороны. И это было «изумительным открытием» — не скрывая сарказма, признался самому себе Юу, стоя посреди пустынного переулка. Кто успел — тот уже смылся. Даже ставни на окнах позакрывали. Пришлось продолжить мучительный допрос тех, кто не был так удачлив и расторопен. Правда, мечник к этому времени начал входить во вкус. И узнал всё-таки, несмотря на отчаянное сопротивление, что акума кто-то противостоял. Ангел — говорил паренёк с нездорово блестящими глазками. Демон – уверенно сообщала спешащая по делам женщина. Крылатый кто-то, крылатый и летающий — мечтательно сообщил не вполне соображающий, где сегодня реальность, посетитель паба. Мутант — радостно поделился его сосед, что, кажется, даже не присутствовал при происходящем, но знал всё равно лучше всех. Маньяк, сбежавший из психушки, — доверительно сообщил ещё один ожидающий страшных утренних головных болей. И это ещё более или менее вменяемые версии! Кто угодно, но не худой, низкорослый седой мальчишка в белоснежном плаще или с огромным мечом и одной рукой. Хотя вот плащ, отсутствие руки, присутствие громадного меча, каких больше и не сыщешь нигде, кроме антресолей Графа, единственная рука с громадными когтями, маска, в конце концов, – разве не они должны были бросаться в глаза первым делом? Неужели чистая сила может быть столь незаметной? Юу почти готов был убить этих пропахших спиртом до самых подштанников идиотов. С другой стороны, кто ещё мог драться с акума, если не Мояши? Другие экзорцисты? Они с Джонни наверняка заметили бы прибытие таких личностей в город – Юу был в этом уверен, при этом полностью забывая, что они всё равно умудрились пропустить присутствие акума, что являлось событием куда более масштабным в рамках одного города. Членам Ордена на текущий момент их компания вовсе не была рада, так что Канда дал бы процентов девяносто, что с акума разобрался Мояши. Если акума были акума, потому как и о них жители сочинили немало знатных баек. Всего одна тысячная процента заявляла, что именно в этой драке мальчишка и сдох. Три процента отдавались призрачным экзорцистам Чёрного Ордена, засветившимся в бою. Остальные проценты торжественно отстаивали теорию, будто это новый синхронизировавшийся без чужой помощи успешно защищает город от Графских акума. В общем, в городе однозначно был Мояши. У них под носом был разыскиваемый всеми, кем только можно, Мояши! Мояши, который бесил. Мояши, которого, возможно, искал потерявший память Лави. Почему-то сегодня весь вечер, несмотря на обещание не думать о Лави, именно этим Юу в итоге и занимался. Остановившись на крыше городской ратуши (оттуда было во много раз легче обозревать окрестности, а так же плевать на чужие дела и ценности), он лениво просматривал пустующую площадь в мутных огнях фонарей. Занятие бесполезное, по сути. Приближался рассвет, медленно размывающий границы света и тени в тёмных небесах. Юу хотел спать, если уж быть честным, но возвращаться обратно с полученными скудными новостями не хотелось. Уже в тридцатый раз за время небольшого путешествия мечник подумал о том, чтобы не возвращаться вообще. Самому продолжить поиск бобового чуда, оставив Лави на попечении ученого. Это решило бы многие проблемы. Мысль оказалась навязчивой, посещала его голову в моменты разочарования и злости, шепча, как всё может быть просто. Будто что-то в его мире действительно было простым, кроме рубки акума! Мысль казалась соблазнительной, с какой стороны ни взгляни, но Юу так поступать совсем не хотелось. В конце концов, побег от Ноев, поиск Мояши как раз там, где нужно, амнезия в самый подходящий момент и прочие прелести оставались уж слишком подозрительными и пока неразгаданными. Книжники известны своим нейтральным отношением к сторонам конфликта и вполне могли общаться и со своими условными врагами и тем более заключать с ними сделки. А амнезия такая удобная отговорка. Но если всё так, то какого хрена Канда отставляет Джонни наедине с Лави? Это дурачьё ведь никаких подозрительных махинаций не заметит, а Кролик ни от кого не получит по заслугам! Решив для себя всё, объяснив как следует и обманув в чём-то, Юу развернулся на каблуках, быстро сканируя улицу, стараясь определить лучшее место для приземления, и спрыгнул. Джонни, конечно, собирался отправиться из Ордена на поиски пропавшего Аллена, свято веря, что юноша ни в чём невиновен и, скорее всего, сбежал от ополчившихся против него агентов Церкви.И даже верил отчасти, что сумеет Аллена найти, тот будет даже рад и, может быть, немного сердит, но всё обязательно образуется. Джонни не загадывал далеко, ему и так непросто было начать действовать, прожившему столько лет в одной Башне, привыкшему к лабораторным прочным стенам, бесконечному потоку данных, экспериментах, безумию начальника. Он привыкал ко многому из того, с чем, казалось бы, невозможно даже смириться. Оказалось, Орден со стороны выглядел куда более пугающим, чем он был на самом деле. Джонни чувствовал себя даже счастливым, находясь там, где он был, занимаясь тем, что у него хорошо получалось, помогая изо всех сил войне, о которой он никогда не задумывался. А затем Аллена обвинили в том, что он пособник Четырнадцатого Ноя, предатель, сам скоро станет Ноем, и в итоге мальчишка из Ордена исчез. Что именно подвигло Джонни на этот шаг? Он считал себя другом Аллена, и логика его была проста – он обязан отправиться и помочь, чем сможет, даже тому, кто изо всех сил пытается отрицать необходимость помощи. Мог ли Джонни ожидать, что после всех его подготовительных мероприятий, преодолённых препятствий и сомнений он столкнётся вовсе не с Алленом, а кое с кем, кого он тоже привык считать другом, потерявшим почти одновременно с Уолкером? Джонни не мог поверить своим глазам, когда обнаружил парня. Избитого, израненного, слабого и в итоге ничего не понимающего, сбитого с толку, потерявшего память. Осматривая его ещё бессознательного, бедный учёный припоминал всё, что знал и умел, благодарный за возможность помочь, но разрывающийся от необходимости найти врачей получше. Ещё до того, как Лави очнулся, Джонни убедил себя, что всё в порядке, насчёт глаза в том числе. Лави ведь недаром носил повязку. Конечно, один глаз мог быть даже просто незряч, но раньше всегда находился на месте, а теперь… Неспроста ведь ожог? Джонни не хотелось верить в худшее, несмотря на то, что благодаря скрытности Лави, проявляющейся каждый раз, как заговаривали о его глазной повязке и том, что под ней находится, в Чёрном Ордене появились довольно глупые слухи на этот счёт. Вплоть до того, что скрытый глаз обладает какими-то удивительными способностями. Нет, Джонни всегда верил, что это травма. Но что же там можно было жечь? — от одной мысли о том, что пришлось пережить юному ученику книжника, Джонни становилось плохо. Он отчасти надеялся на скорое пробуждение пациента и успокаивающие объяснения. И дождался. Теперь Гиллу оставалось надеяться, что он сделал всё необходимое, и скоро Лави пойдёт на поправку, но помочь с потерей памяти было не в его силах. По крайней мере с физической стороны вопроса. А так Джонни собирался поддержать парня, старательно намекая и подводя к событиям прошлого, что в тот или иной момент обязаны проясниться и вспомниться! Ему нравилось болтать даже с ничего не понимающим Лави. Его пугало, когда парень вдруг спотыкался о значения слов, долго молчал, сосредоточенно припоминая, неуклюже выводил синонимы. Никогда раньше он не испытывал таких проблем от простой, казалось бы, задачи – поддерживать разговор. К тому же Лави много пил и жаловался на боль в горле. А уж когда действие анальгетиков подошло к концу, так и вовсе стало не до разговоров. Парень свернулся на кровати, обхватив голову руками, прижав её к свёрнутым коленям, и время от времени тихо что-то выл. К счастью, при всём при этом отлично усвоив, что повязку сдирать никуда нельзя и касаться лучше с осторожностью, он, однако, промучился немало времени. По крайней мере каждая секунда наблюдения разрывала сердце беглого учёного и длилась в сотни раз дольше положенного. Момента, когда под самое утро уже придет возможность дать Лави новую порцию медикаментов, Джонни ждал, словно объявления о победе над Графом. Хотя что там победа над Графом, когда рядом находится страдающий друг? Глядя на него Джонни невольно думал о передрягах, в которые мог попасть Аллен, и старался убедить себя, что Уолкер-то парень умный и сильный, прорвётся. А вот Лави что, не был силён и умён? Джонни было страшно. Он чувствовал облегчение, наблюдая за тем, как засыпает его друг, оглядываясь в тёмные окна, дожидаясь Юу. Ещё больше досады обрушилось на Канду, когда мечник, с первыми лучами солнца ворвавшись в номер, обнаружил читающего потрепанный исторический роман Джонни и «наконец-то заснувшего», безобидного Лави. Бледного, почти серого, запрятанного в свежие бинты, сменившие старые, и тряпки, использовавшиеся при первой перевязке. Конечно же, Джонни тут же подвергся допросу с пристрастием, но он был в отличном, добродушном настроении, уже служил в Ордене, знал всё о Канде и его манерах и потому практически игнорировал его до тех пор, пока мечник не успокоился и не сменил тон. Тогда Джонни быстро и обстоятельно разъяснил, что юный книжник ничего не писал, не читал, перемещался по комнате очень мало, только в туалет пару раз ходил. А когда перестало действовать обезболивающее, вообще покой потерял, сидел здесь, раскачиваясь на кровати и шумно, глубоко дыша, пытаясь укротить все неприятные ощущения. Джонни подождал минимальный срок между дозами и вколол ему в итоге морфин. Или, если точнее, нечто на его основе, или с подобными свойствами. Джонни разбирался, какие лекарства Ордена как используются. Но точный состав знал далеко не у всех. А юный книжник был так вымотан и истощён, что, пожалуй, вырубился бы и без дополнительных медикаментов. Можно сказать, теперь он спал своим, естественным сном. И по прогнозам должен был отсыпаться ещё дня три, пробуждаясь редко, ненадолго. И время его бодрствования, скорее всего, будет в первые сутки связанно с возвращающимися болями. По мнению Джонни, Лави был вне подозрений. У него и мысли о подобном не возникло. По мнению Юу, Лави слишком шумно сопел в подушку, не давая ни единой возможности поспать самому мечнику. Да и спать в дневное время, даже если всю ночь шатался по городу? Ну уж нет! — Какие-нибудь следы Аллена? Вот он - самый неудобный вопрос из всех, что мог задать Джонни. — Возможно, — угрюмо отозвался Юу, взвесив все за и против и решив, что смываться от этой компании сейчас… Не такая уж и плохая идея! — Ты сможешь один доставить его в Орден? — Что? Ему удалось действительно поразить Джонни. Даже сильнее, чем в тот раз, когда Канда вломился в поезд и разбросал Орденских псов. — Доставить Лави в Орден! — Юу жутко бесило, когда его не понимали с первого раза, но сейчас он должен был оставаться спокоен. — Но зачем? Разве мы не решили, что безопаснее… — Объясняю один раз: Мояши здесь был! — повторил Канда, продолжая сверлить взглядом потолок. Ругаться с Джонни, не глядя при этом на него, куда удобнее. В противном случае угрожает не к месту пробудиться нечто, называемое людьми совестью. — И он куда-то пропал. Его надо найти. А ты обычно мешаешься под ногами… — Я лучше знаю, как искать Аллена. Возможно, но не признавать ведь это вслух? — К тому же изначально это именно я отправился за Алленом, а ты… просто присоединился! Очевидно, Джонни полагал, что Канда отправился за Алленом, чтобы помочь ему? Что за чушь? На деле… Канда лишь испытывал необходимость какое-то время держаться подальше от Ордена. Пропажа Уолкера удобно подвернулась под руку. Ну и ещё кое-что… — В любом случае, если мы потащимся ещё и с этим инвалидом, то точно его упустим. Значит, один должен остаться с ним, а другой идти искать. — А ты что, знаешь, куда идти? — Собираюсь сегодня прояснить этот момент, — сразу поднялся Канда, выражая готовность отправиться прямо сейчас. Джонни вздохнул, захлопывая книгу и опасливо косясь на ничего не заметившего Лави. Затем куда осторожнее отложил книгу в сторону. — Ты мотался всю ночь и будешь здесь! — решительно вздёрнув нос и поправив очки, прошептал бывший учёный. — Вздремнёшь, присмотришь за Лави. А я опрошу народ. О чём конкретно мне их спрашивать? — Присмотрю с закрытыми глазами? — Уверен, ты чутко спишь. — Тч, это самая бредовая идея… — Канда, тебе тоже нужен отдых! — Но я не знаю, что делать с Кролем! — Он проспит до самого вечера! — А если нет? Джонни тоже умел спорить. И находить компромиссы. — Хорошо. Хорошо, я пойду до обеда, после обеда можешь идти на разведку ты… или наоборот. По полдня, Канда, тогда я согласен. И к тому же ты должен позавтракать. Я, конечно, тоже рад слышать, что Аллен где-то рядом… — Я не рад, — прорычал Юу, но его проигнорировали. — Но всё же мы пока его не нашли и не знаем, в каком он… состоянии. Перед последним словом Гилл запнулся, нахмурившись. Ну да, вспомнил о генах Ноя, что пробуждались в мальчишке, и призадумался. — Вчера он лупил акума, — Юу понятия не имел, почему ощутил желание обнадёжить Джонни. И зачем это сделал. Но глаза этого непостижимого парня тут же засияли от скопившихся слёз, а дрожащая улыбка искривила губы. — Юу… — А теперь я в обход. На завтрак, то есть! Мечник стремительно выскочил за дверь и только тогда понял, что слишком отвлёкся на отвращение, вызванное этой слезливой признательностью. Было кое-что куда более важное. Пока не забыл, он распахнул дверь обратно и тихо рыкнул: — И не смей больше никогда называть меня по имени!! — Конечно, Канда, — улыбающийся чудак уже промокал глаза краешком носового платка, и Юу поспешил убраться. Эта компания сводила его с ума! Завтрак его не воодушевил. Вообще-то он обычно не слишком привередничал с пищей и на миссиях ел, что давали, а в Ордене пользовался благами бесконечного меню, заказывая, считай, одно и тоже каждый день. Ему не надоедало. Но в этом заведении еда скорее напоминала тюремную похлёбку, сделанную из не пойми чего, и завтрак не удался совершенно. Мысленно пересчитав оставшиеся в кармане монеты, он решил разориться, но купить нормальный обед, когда будет возвращаться к Джонни. Стоп! Возвращаться? Зачем ему возвращаться, если он может сбежать. Сбежать? В животе неприятно крутило, окружающий сырой плотный воздух совсем не радовал, а Канда Юу, проходящий по мостовой мимо первых сонных ещё прохожих, думал о том, что сбегать ни от кого он не собирается. Вообще было странно, что Джонни каким-то образом заставил его отказаться от этой идеи. Как это произошло? Может, Юу сам это придумал и никто его не заставлял на деле? Или заставил кто-то другой, о ком Юу как-то позабыл подумать, несмотря на то, как часто возвращался мыслями? Или что-то другое было здесь? В любом случае ему придётся снова осматривать те же места, что и ночью, в поиске свидетелей. Сейчас он с куда большим рвением ожидал обеда. Обеда и времени, когда он завалится в их коморку и сможет провести время в тишине и одиночестве. Ведь Лави будет спать и не вздумает мешать, правда?