Два берега Леты.

— Ещё раз? — Джонни, еще одна попытка оправдаться, объясниться, сделать что угодно ещё раз, и я пойду отводить душу на этом паршивом населении, сокращая тем самым его численность! — Юу проникновенно взглянул в глаза Гилла, и тот, нервно икнув, попятился. Правильно, угрожать убить самого Джонни глупо. Себя – бесполезно. Селян – действеннее всего. — Но я понятия не имею, как и что… понимаешь? Я не знал, как он проскользнул… — Он вышел, пока ты херней страдал! — зашипел Канда. Собственно, так всё и было. После принятия лекарства, что должно было существенно ускорить выздоровление Лави, тот отрубился, и Джонни отошёл от него минут на пятнадцать, полагая, что парень без сознания. Но тот, очевидно, очнулся и ушёл прочь, по словам свидетелей. Правда, говорили, что Лави выглядел немного странно, не откликался, будто не слышал. Это пугало. Теперь ни Джонни, ни Юу не могли отыскать хоть каких-то следов сбежавшего их бедового пациента. Что произошло в те несчастные пятнадцать минут с Лави? Вариантов оказалась целая куча, и один хуже другого. Лави вдруг мог всё вспомнить, оказаться не тем, кем казался, помешаться, потерять контроль, и, конечно же, так как лекарство изготовлялось в Ордене и, очевидно, не приносило рыжему ожидаемой пользы, оно могло оказаться действительно страшной вещью. Если с Лави что-то сделало лекарство Джонни… Юу ненавидел себя в такие моменты за невозможность что-либо предпринять. За то, что недоглядел. Совершил ошибку. Упустил. Почему-то теперь хотелось верить, что Лави – это Лави, и он попал в беду. А если за ним пришли Нои и как-то выманили по-тихому, чтобы шума не поднимать? Что если он потерял память, потому что узнал… Нет, вряд ли Нои упустили бы возможность сразиться ещё и с Кандой. Тот все ещё оставался экзорцистом, и через уничтоженных им акума Граф мог узнать об этом. Если, конечно, не был занятым чем-то более важным. Что за чертовщина творилась с этими Ноями, Сердцем, интригами и прочим идиотизмом? Лави мог бы дать им какие-то ответы. Лави, чёрт возьми… его выхаживали, и этот дурак, этот наивный идиот умудрился пропасть в перерыве в какие-то жалкие пятнадцать минут! Джонни под боком снова запричитал, пытаясь подать идеи насчёт поиска Лави. Но юный, потерявший память книжник не был предсказуемым Алленом Уолкером, и пока все планы распадались на куски. — Вот если я найду этого рыжего инвалида, и окажется, что ничего не случилось!.. — зло пробормотал Юу, отворачиваясь. Улицы ранним утром оказались безразличны к чужим метаниям и поиску. — Переживаешь? — тихо спросил Джонни. Юу смерил его раздражённым взглядом, собираясь ответить что-то резкое, но запнулся. И не от вида весьма виноватой физиономии. Он сам не знал, почему замолчал вдруг. — Мы столько времени и сил потратили на него, и если… — попытался объяснить Юу. Кому и зачем пытался-то? — Понятно, — тихо ответил Джонни. Юу подозрительно вгляделся в учёного. — Что? — Ничего. — Что тебе вдруг стало понятно? — он же видит, что что-то не так! — Пошли. Опять расходимся и продолжаем поиски и опросы. Кажется, не судьба нам остаться незамеченными никем… *** В следующий раз, когда Лави проснулся, Неа Кемпбелл отсутствовал. Зато после него осталась записка с вежливым предложением располагаться, как того душенька пожелает, ужинать (за окном смеркалось), ни о каких глупостях не беспокоиться и не обращать слишком много внимания на отсутствие хозяина. Внизу – приписанные пожелания скорейшего выздоровления. Ещё ниже – просьба не бояться, не беспокоить Тима и не беспокоиться по его поводу самому. Лави рассматривал записку под разными углами несколько минут, но блокнотный листок с посланием не мог рассказать большего. Пытался посмотреть под лампой, над лампой, переворачивал, нюхал, веселясь всё сильнее. Хорошо хоть на вкус не попробовал. Неа не было поблизости. Поблизости была еда, отдых, лекарство, оставленное с запиской, и, конечно же, Тим. Оставалось только выяснить, что такое «Тим». Или кто, если учитывать, что название было написано как имя собственное, с большой буквы. Но ведь и неживые могут носить имена! Тим мог побеспокоить Лави, как ему казалось. И просили не беспокоиться об этом. И не беспокоить его. Интрига разрасталась, и если поначалу в приоритете было пойти и поесть, то теперь Лави не желал покидать комнату до тех пор, пока не узнает, кому именно принадлежит имя «Тим». Самым логичным определением в данной ситуации казалось… — Тим? Он позвал Тима, искренне надеясь, что тот откликнется, и одной раздражающей, нераскрытой тайной отныне станет меньше. Никто не откликнулся. Мог ли Тим слышать? Отвечать? Двигаться? Подавать признаки жизни, и был ли он вообще живой? Что такое Тим и с чём его едят? Сосредоточившись на подобной мелочной миссии, Лави мог смело не задумываться о прочих своих делах. О Джонни и Канде, к примеру. Номер, на первый взгляд, казался совсем пустым. В поисках Тима Лави осторожно прошёлся от стены до стены, заглядывая под стол, стулья, кровать. Осматривая стены, останавливаясь возле вещей Неа, и так снова и снова, пока взгляд не зацепила за что-то… что-то. На вещевом мешке возник знакомый золотой мячик с крыльями, хвостом и умной моськой. По крайней мере, именно так оно выглядело для наклонившегося Лави. Шарик лежал, не подавая признаков жизни, безвольно распластав крылья и уткнувшись в завязки. — Ты Тим, да? А этот Неа твой хозяин? Мячик качнулся, подтверждая. Что-то было не так. В этом подтверждении. В манере крылатого, золотого существа, в его эмоциях, даже в имени! Лави всюду чудился обман, что неимоверно бесило бы в любой другой ситуации, но сегодня рыжий встал с той ноги и отличался завидным запасом терпения и спокойствия, коего хватило бы не только ему самому на всю жизнь. Кое-кому вот терпения явно порой не хватало. — Ты странный, Тим. Тим особо не реагировал, рассматривая уже даже не Лави, очевидно, потеряв к нему интерес. И это тоже казалось неправильным. Для Тима было в порядке вещей наблюдать его самого рядом с хозяином? Но ведь тот заявил, что Лави Неа никогда не знал! — Такой же странный и неоднозначный, как и твой хозяин. Если дам тебе палец, ты откусишь? Может быть, Тим и был удивлён последней репликой, но виду не подал, героически отмалчиваясь. Лави протянул ладонь, скользя пальцами по острым краям жёстких, стальных крыльев и задумываясь, из чего сделано это создание. Из чего-то живого, очевидно. — Так нет или да? — попытался настоять на своем Лави, и Тим отвернулся. Юноша рассмеялся в голос, старательно прикрывая губы и чуть-чуть сдавливая повязку. — Твой хозяин сказал тебя не беспокоить, но как можно оставаться спокойным при виде такой загадки под боком? Тим предсказуемо отказывался отвечать. Но понимать должен был всё и даже больше. По задумке, по крайней мере. Лави всё ещё сомневался в происходящем. — Твой хозяин тебя создал? Тим сомневался. Может, не мог знать, кто его создал, может, старался нечто важное скрыть. Тут уж не понять, такие-то мелочи легко замаскировать. — Неа – так ведь зовут твоего хозяина? Тим возмущённо встрепенулся. Да, сомнений быть не может. Неа – это его имя. И он хозяин. Только потом Тим как-то весь скис, подобрал крылья, скуксился. Значит, было что-то ещё. Может быть, хозяином он являлся временным, которого Тим тем не менее любил и не желал оставлять. Наверное, он какое-то время хранился в чужих руках. Всё в Тиме так и дышало недавней встречей с хозяином. — А где же тот, с кем ты был? — невольно вслух спросил Лави, и Тим резко поджал хвост, царапнув ладонь юноше. — И зачем тебя собрали? Ты довольно любопытный. Как помог хозяину мой сон-то просмотреть! Больше не будешь такой фигни творить? Внешне ничего не изменилось. И Тим упорно молчал. Может, это всё ещё реакция на предыдущий вопрос. Вдруг ранимый и эмоционально неустойчивый? Хотя уже бы психанул. Интересно, как он думает и чем обусловлены его реакции, как формируются привязанности и можно ли всё это редактировать извне? Лави рассматривал Тима, Тим украдкой поглядывал на него. По крайней мере, теперь юноша не был ему безразличен точно. Немного обидно болтать с кем-то, кто так старательно тебя игнорирует. — Так мне тебя бояться или нет? Тим отрицательно качнул хвостом. Лави улыбнулся кончиками губ, кивая и отступая от Тима. — Хорошо. Он не был живым существом изначально. Но Тим казался слишком живым для неживого, и понять его было так непросто! — Тебя специально сделали таким, да? Чтобы ты мог хранить тайны? Впрочем, таких вещей Тим знать не мог. — Что ты за хрень-то хоть? Вот теперь хрень на крылышках решила вдруг обидеться. Надуться, раздуваясь слегка и подтверждая, что устроена из чего-то живого. Лави не сильно удивился бы, даже раздуйся мячик до размеров комнаты. Не сильно удивился бы. Сбежал бы с воплями, неистово размахивая руками, спотыкаясь на первом же повороте и разбивая себе нос. Так что надежда, что Тим не слишком раздуется от обиды, была довольно сильной. Лави отвернулся от Тима, предполагая, что его вопросы, конечно, имели весьма безобидный характер. И, конечно же, он не пытался беспокоить Тима. Всего лишь убеждался, что ему самому беспокоиться не о чем. Да и если Неа не желал общения Лави с этим созданием, не следовало вообще упоминать его в письме! Будто его внимание привлекли специально. Но последняя мысль надолго задержаться в голове не успела. Лави чувствовал себя очень слабым и голодным, а потому отправился вниз, к еде, на время отодвигая беспокойные размышления и позволяя слегка расслабиться в компании незнакомцев, заполонивших помещение этим вечером. Неплохо было бы найти свободный столик вдали от шумных компаний, но откуда всех было бы видно. Подобное поведение казалось отчасти знакомым, но противоестественным. Он сам не был ли противоестественным? Неа рассказывал, что книжники – не люди. Но ведь он ещё не книжник? Эта мысль поглотила его настолько, что, поужинав на чистом автоматизме, до самой полночи Лави оставался еще вполне бодрым, разрисовывая стол в комнате символами, словами, стрелками, тенями, что не поддавались никакому объяснению, но определённо имели общую связь, пока непонятную. Юноше казалось, стоит лишь чуть-чуть постараться, и все карты откроются. Следует лишь расслабиться и отдаться во власть инстинктов. За разрисовыванием стола и застал его вернувшийся хмурый Неа Кемпбелл. Защёлкнул задвижку, стянул с плеч плащ, оглянулся. Будто и не ожидал увидеть Лави всё здесь же по возвращении. Думал, сбежит. А куда Лави сбегать? Нет, про город он разузнал и, может быть, сумел бы выйти на поиски, но теперь слишком уж заинтересовался личностью Неа. А Неа, застыв за спиной переставшего передвигать карандаш юноши, рассматривал настольную живопись с неподдельным интересом. — Ого. Ты хоть сам знаешь, что именно рисуешь? Вопрос звучал двояко. В двух смыслах. Двояко с двух сторон. Как-то так. Но Лави не пытался найти истину и лишь ответил как есть: — Нет. Неа промычал что-то неразборчивое. — Но мне кажется… — Не стоит этим заниматься! — неожиданно резко заявил Неа, отбирая карандаш у не очень-то сопротивляющегося Лави. — Что? — Рисуя подобное, ты погружаешься… ты и так весьма нестабилен. — А тебе-то какая забота? Неа вздохнул, качая головой. — Книжники редки, знаешь? — И? Вымирающий вид? — И это тоже. И иметь одного из вас в друзьях – весьма интересная возможность. Потому что обычно вы друг с другом не в ладах. — И я нарушу что-то, подружившись? — Ничего официального. Но на репутации может сказаться, — честно ответил Неа. Ему зачем-то был нужен книжник – со вздохом осознал Лави. — А если я не книжник? — Что? — Ты упоминал вскользь, что я был учеником. Я завершил обучение? Ты называешь меня книжником, но являюсь ли я им и смогу ли стать? Что происходит с теми, кто не проходит всё обучение? Да ещё и беспамятные! Совсем не похоже на того, кто может пригодиться. Неа отвёл взгляд. — Ты не видишь всей картины. Если бы я цеплялся лишь за гарантированно удачные сделки, где бы я был? — Не в этой заднице? Но Кемпбелл лишь отмахнулся, отойдя в свой угол, и буркнул оттуда: — Я надеюсь, ты умнее своего предшественника и послушаешь совета. Порой лишнее упорство приводит к страшным последствиям. Тим зашевелился радостно, Неа начал проверять что-то в своих вещах, а Лави решил больше не надоедать, отправляясь в туалет. Правильно, а где ещё удобнее всего посидеть в одиночестве, подумать, переждать? Только вот очередное столкновение с собственным отражением радости не принесло никакой. Что ж, он явно не дотягивал до вида здорового человека, но оставался жив и в своём уме. И хоть и с одним, но глазом. — Привет, глаз. Я буду звать тебя Зелёный, — тихо фыркнул он, отступая от зеркала, позволяя тени скрыть слишком резкие черты. Зелёный стеснялся и не желал общаться, словно большую часть жизни провёл очень замкнуто и одиноко. Лави хотелось узнать о его брате. Отсутствующем, трагично уничтоженном брате, но такая трагедия… Он не был уверен, что сумеет правильно выразить свои мысли. Ни одна из бесед у Лави сегодня не прошла, как следует. *** — У тебя всегда здесь так темно! — громко произнёс юноша,смело и твёрдо шагая по мерно раскачивающейся, словно на ветру, которого здесь и в помине не было, верёвочной лестнице. Берег, к которому он выходил, не имел даже причудливых деревьев, был совсем маленьким и имел лишь один скалистый выступ. И один мост, ведущий к нему. Но в середине зелёной полянки валялся искомый им человек. Ной. Девочка, если быть ещё точнее, удивлённо повернувшая голову. Уголки губ дрогнули в улыбке, когда она увидела своего гостя. — Привет, Вайзли. Её голос как всегда был звонким и ясным. — Привет! — парень поднял ногу, ступая на землю и оглядываясь по сторонам, отмечая редкие, парящие то тут, то там, свечи. — У тебя как обычно темно и беззвёздно. — Звёзды для слабаков. Читай — для людей. Вайзли никогда не понимал, что означало это выражение для Роад и означало ли оно вообще хоть что-то. Девочка же в это время плавно перетекла из положения лежа в положение сидя, и Вайзли так же присел. Только не на поляну. А на поваленное дерево с огромным дуплом. — Как ты отыскал меня так глубоко и так быстро? Какие-то полчаса, как я слышала что-то, отдалённо напоминающее вторжение. — Ты совсем не следишь за своей мечтой, нет? — фыркнул Вайзли. — Я ищу тебя сутками. И к тому же я профессионал своего дела. Уж ты-то должна это знать! — Профессионал. Пока ты не найдёшь моё ядро, вы все здесь дилетанты. — Даже когда принцесса так слаба? — усмехнулся Мудрость. — Может, я уже нашёл ядро. Я ведь не просто искал. И на то есть причина. Знаешь, как Шерил с ума сходит? — Я сильно его напугала? Надеюсь, он не зол на Тики, что тот не сумел меня защитить? Я сама подставилась и вообще не жалею. — Сама ему это скажешь. — Ты злой, — девочка усмехнулась. — Апокриф — это не хорошо. Очень не хорошо. Как думаешь, с какой частью Ватикана он может быть связан? — Не знаю. — Вроде именно он убил Кросса. — Вряд ли тот умер. — Я тоже так думаю. Но это странно. — Это может быть подстроено. Смерть — лучшее алиби, — тихо пробормотал Вайзли, глубоко задумавшись. — Он покойник и может делать что захочет. И уж тем более посвящённые никогда не подумают, что он может быть связан с убийцей. — Кросс связан с убийцей? — закашлялась девочка. — Почему нет? Подстроить убийство, чтобы отвести все подозрения, — отличная идея, на мой взгляд. — Зачем ему опровергать связь с убийцей, о котором никто даже ничего не знает? — Откуда мне знать? Потому что кто-то да знает, быть может? — Мудрость устремил задумчивый взгляд в темноту. — Я говорил к тому же, что мы можем и не знать всех мотивов. На кого на самом деле работал Кросс. На что он нарывался, так громко заявляя о своём знакомстве с Четырнадцатым. Чьему плану он следовал? Был ли в его действиях вообще какой-то смысл? Тут может быть столько различных подводных камней, о которых мы, летающие под облаками, даже не подозреваем. — Ты заговариваешься, ты в курсе? — Роад запиналась, даже произнося столь простую фразу, думая над сказанным. — Да, но… Это очень удобно — убивать, чтобы отклонить все подозрения. Кто скажет, что убийца и жертва были заодно после этого, а? Свободу действий! Роад сидела спиной к нему. Её плечи были напряжены. Она уловила его певучий, особенный тон. Она поняла. — Как ты попал сюда, что я не заметила? — тихо и проникновенно спросила она. — Как добрался за полчаса до самых личных пластов? Почему сразу не сообщил другим, что обнаружил меня? Почему пришёл один? Откуда ты знаешь… когда ты узнал, где находится центр, Вайзли? Где нахожусь «уязвимая я»? Почему… Девочка не смотрела на него. Её кулаки были сжаты, и настрой хозяйки был совершенно противоположен безмятежности окружающего их мира. Мудрость потянулся к ней, шепча прямо на ухо: — Потому что у меня наконец-то полная свобода действий? Ты ведь уже знаешь ответ, Роад.