Два берега Леты.

— Ты не хочешь мне помочь? — Лави сидел у раскрытого окна, уже полчаса пытаясь вникнуть в смысл одного и того же абзаца. Вот почти всю книгу за два часа прочёл и всё отлично, и вдруг ступор непонятный. И беспокойство, истерично бьющая в барабаны нарастающая тревога. Хотелось отвлечься. — Нет. Лави опустил взгляд на ровный строй букв, но книга вызывала отвращение. Историческая книга. Ему порекомендовали прочесть её и попытаться вспомнить, что он сам знает об этом. Что ж, он знал, что история в этой книге вызывала у него недоумённое зевание. Это хорошо или плохо? Лави перевёл взгляд на Неа, захлопывая скучную книгу. Тот даже не пошевелился. Как и два последних дня он в основном только и делал, что повторял поведение Лави или подавал ему пример, то есть валялся в полусне и думал. Иногда вдруг смеялся или корчил гримасы, проговаривал какие-то слова. Изредка обращал внимание на Лави, полагая, что уж ученик-то книжника должен суметь позаботиться о себе сам. Если бы Неа не уходил по ночам, сходство с палатой душевнобольных побудило бы Лави кинуться на поиск докторов и санитаров. Днём прогуливался и сам Лави. Недалеко, внимательно наблюдая за окружением, что оказалось задачей для него довольно простой: замечать мелкие детали, чувствовать, важны они или нет. Но цепочки мыслей, что объяснили бы, к чему это всё и каков должен быть вывод, никак не желали выстраиваться. Это всё было безнадёжно, пока у него не было воспоминаний. Лави зарычал. И его опять проигнорировали. — Ты мог бы сказать мне что-нибудь жизнеутверждающее! — Сегодня не самый подходящий день для вранья, — отозвался Неа. — А что это за день такой удивительный, сегодня? — Просто сегодня. Эти разговоры никогда ещё не были настолько бессмысленными и глупыми. — Буквы в книге уже расплываются, ходить больше двух часов в день я так и не могу, делать мне нечего. Значит, ты что-то должен мне рассказать. Ты же взял меня под свою крышу? Возьми ответственность! Какого чёрта ты-то прирос к кровати? — Экзистенциальный кризис. — Это вообще имеет смысл или нет? — Рык Лави по крайней мере заставил ухмыльнуться Кемпбелла. — Нет. Поверь мне, вся экзистенциальность в принципе основана на отсутствии смысла. — Но такое слово существует? — Я люблю придумывать языки-шифры, но не новые понятия. — Оу, — только и сказал Лави, с удивлением отмечая первые сказанные за всё это время слова Неа о самом себе. Пусть даже несущие информацию о чём-то вроде безумного хобби. Это ведь хобби? Или профессия? — И из-за этого кризиса ты сейчас здесь? — Нет. Я здесь сейчас, потому что мне больше негде быть. Сейчас нет возможности действовать. Только ждать. Недолго ещё, но любые мои действия ни к чему хорошему не приведут. Вот поэтому я здесь и поэтому я позволяю себе скатиться в кризис. Обычно я знаю, как себя оградить от подобных настроений. — То есть всё это происходит осознанно и совершенно добровольно? — Рано или поздно мне с этим пришлось бы разобраться. Покончить с накопившимися вопросами. — Кемпбелл вздохнул, перевернулся на живот, приподнялся на локтях и наконец произнёс: — Можешь ответить мне на один вопрос со всей мудростью своего беспамятства? — Да. Если беспамятство можно назвать мудростью, конечно. — Тогда, — Неа прищурился, сводя кончики пальцев вместе перед лицом. — У меня есть один… знакомый мне человек. Но он мне очень близок. Я хочу защищать его. Я дорожу им. Я привык к нему, несомненно. И в то же время я на полном серьёзе его презираю, почти ненавижу, желаю раздавить. Как думаешь, что это может значить? — Я, конечно, ничего не помню, но раз так оно и нужно, то это похоже на психическое заболевание, — осторожно предположил Лави, всматриваясь в Неа. — Хотя что-то подсказывает мне, что это нормальные человеческие эмоции. А так как я уже не принадлежу тому же виду, подсказчик из меня не очень. Разве что я ближе к людям из-за беспамятства? Или ты рассчитываешь на свежий незамутнённый взгляд? Лави снова принялся рассматривать напряжённого, словно перед боем, Неа. У этого парня есть такой близкий знакомый, вызывающий столь противоречивые чувства? С самой первой секунды их встречи книжник, оставшийся без памяти, причислил Неа к одиночкам, вряд ли когда-нибудь хоть кому-то позволявший приблизиться к себе. — Ты кажешься прогнившим насквозь обманщиком, — наконец произнёс Лави, не вполне уверенный, стоит ли вообще говорить такое вслух. Но у него просили помощь в словах, а обман в таком деле не помощник. — Несмотря на всё твоё внешнее обаяние. — Забавно, — вопреки страхам, Неа развеселился. — Мой знакомый тоже обманщик до мозга костей. Только он как-то умудряется жить с этим и не гнить. Наверное, я завидую этой его черте, как думаешь? «Я не тот, с кем можно поговорить по душам» — хотелось ответить Лави поначалу. «С беспамятными правда легче обсуждать всё на свете?» — было его вторым вариантом. «Ты правда думаешь, что я могу найти адекватный ответ вот прямо сейчас?!» — третьим. В итоге Лави лишь пожал плечами и провозгласил, удивляясь тому, как легко соскальзывают с языка слова одно за другим и как ладно они звучат вместе: — В любом случае без него будет хуже. Порвёшь ли ты с ним связи, убьёшь его, ушлёшь куда-то — не знаю я, что творится в твоей голове. Но так ты многое потеряешь. Если удивляешься противоречивым эмоциям, то кто же и когда ещё сумеет заставить тебя чувствовать что-то, хоть отдалённо подобное? На крайний случай, отнесись, как к эксперименту, возможности изучить совершенно новую часть себя! — Да, наверное, я должен разобраться в этом получше, — снова согласился Неа, поднимаясь на кровати и запуская пальцы в свою седую, вьющуюся шевелюру. — Спасибо. — Почему твои волосы седые? — увёл тему Лави, закрывая обсуждение, но не желая молчать. Он почти знал ответ на свой вопрос. Точнее, он знал, почему такими стали волосы Аллена. О далёком прошлом этого парня Джонни говорил с большей охотой. И сейчас, не зная, кто на самом деле перед ним, Лави впервые озвучил этот простой, но многообещающий вопрос. — Так получилось. Выражение лица Лави стало жалким. — Давай, вставай, сходим с тобой проветримся. — Я устал. — Ничего подобного, — хватая парня за воротник, отозвался Неа. — Если бы ты устал, ты бы давно уже спал и не доставал меня. Пришлось подчиниться. Они обошли всего пару улиц, и Лави успел сделать два вывода: во сне он гораздо выносливее, и Неа Кемпбелл урождённая, улыбчивая, садистская сволочь. Именно сегодня ему в голову всплыло среди прочих значение слова «садизм». А две пройденные улицы обернулись покрытым ядовитыми шипами лабиринтом. И с каждым новым уколом неизбежных колючек силы покидали его всё скорее и скорее. Словно крысы, бегущие с нарастающим энтузиазмом при виде новых протечек. Особенно раздражала ленивая усталость попутчика, прекрасно ориентирующегося в опасном лабиринте, поглаживающего шипы между пальцев и рассказывающего, что находится на разных концах города, как оно выглядит, и порой даже кто там проживает. На вопрос Лави о том, откуда он это знает, Неа пожал плечами и заявил, что если уж останавливаться на новом месте, то проверять до самого дна. В этот момент Лави впервые озаботился неосведомлённостью Кемпбелла о проживании здесь одного беглого экзорциста и одного беглого учёного. Или эти двое были не теми, за кого себя выдавали? Порой Лави хотелось убиться о ближайшую стену. Едва доковыляв обратно до временного места жительства, Лави пришлось пережить смену повязок и бинтов. Неа придирчиво оглядывал его ногу, выцветающие синяки по телу и особенно много внимания уделил лицу и опалённой коже у глазницы. Совершенно невозмутимо обработал всё это сначала дурно воняющей и чудовищно жгучей жидкостью, предварительно зафиксировав пациента, потом покрыл привычным слоем приятно охлаждающей мази наподобие той, что мазал его Джонни. Намотал куда меньше бинтов, пробормотав, что сейчас уже пусть кожа дышит. — И откуда такая осведомленность в области медицины? — надеясь на ещё большие откровения, уточнил Лави. — Если интересуешься анатомией, строением тела человека и принципами процессов, что происходят внутри, так или иначе уделяешь значение и тому, как организм переносит травмы и сопротивляется различным болезням или неблагоприятным условиям. Лави мысленно попытался сопоставить эту речь со знаниями об Аллене Уолкере. — То есть ты изучал человеческое тело, его строение и всё такое? — Да. И очень тщательно. И ко мне присоединился один мой… — Неа прикусил губу, сводя брови: либо разговор напомнил о чём-то неприятном, либо среагировал на выскользнувший из пальцев кусок марли, — один человек присоединился ко мне со своими мыслями, идеями и проектом. Так что моё увлечение не прошло даром. Да… — Не спорю. Сейчас я очень доволен этим твоим увлечением, — отозвался Лави, прикрывая глаз, чтобы в него не попала мазь. Впрочем, щипать его начинало уже будто бы от одного только несильного запаха. Теперь юный книжник, забывший о своей профессии, был уверен, что в биографии Аллена Уолкера не оставалось места такому увлечению вообще. Джонни о нём рассказывал. Были, конечно, годы ученичества у Генерала Кросса, но о тех годах все отлично знали, о полной занятости Аллена в те нелёгкие для него времена. Или же всё было иначе, всего лишь отменная игра, наподобие той, что имеет честь наблюдать Лави? Если бы он сам вспомнил, как вёл себя раньше Уолкер, не пришлось бы ломать голову над тем, кого он перед собой видит! Да ещё и недоговорки Джонни насчёт предательства Уолкера. Учёный определённо не рассказал что-то важное и главное в деле экзорциста. Например, то, почему его вдруг начали не просто подозревать в предательстве, но и в связи с Ноями! Кроме того, что что-то такое важное открыл его учитель… Почему Джонни скрывал от Лави столь важную информацию?? — Вот и всё. — Неа последний раз проверил бинты, поднимаясь и начиная устало стаскивать одежду с себя, ничуть не стесняясь чужого присутствия. — Я в душ и спать. Мне завтра рано вставать, протащиться к одному человеку надо бы… Могу взять тебя с собой, если проснёшься к тому времени. Неа обернулся к Лави, и рыжий с некоторой тревогой оглядел оголенный торс юноши, покрытый старыми и не очень шрамами. Особенно внушительно выглядел один из них, на груди, но не это его беспокоило. Рука. Она и чёрно-фиолетовый узор, при определённом освещении отливавший красным, начинавшийся у плечевого сустава, покрывавший всю руку. Вроде бы гладкий, проверить на ощупь не представилось возможности. — Оу, — Неа поздновато спохватился о невольной демонстрации. Прямо как чистая сила Аллена Уолкера — подумал Лави. Факты мешали друг другу, отталкивая соседей руками и ногами. У фактов ведь должны быть конечности? И имена. Джонни получил за сегодняшний вечер столько мысленных проклятий за свою несговорчивость, сколько не получал за всю свою жизнь. — Что это с ней? — Моя рука... немного специфична, — Неа криво усмехнулся. — Она болит? — Что? — Время от времени ты избегал движений этой рукой, думал, ты её поранил или что-то вроде, но то, как она выглядит… — Она неплохо выглядит, поверь мне, Книжник, — криво усмехнулся Неа, разворачиваясь к двери в ванную. — Ученик же вроде! — Уже нет. Разве я не говорил? Коли ты здесь и тебя до сих обратно не схватили, ты теперь Книжник. Лави коробило по неизвестной ему причине всякий раз, когда, как оказалось, его так называли. И несмотря на попытки услышать что-нибудь в этот раз, как и в предыдущий, из душа не доносилось ничего, кроме шума воды. Никакого бормотания. А ещё Лави больше ни разу не видел того золотого, странного, как оказалось, голема, чьей помощью Неа воспользовался ранее. И до сих пор надеялся, что, если ляжет пораньше, возможно, снова увидит что-то из его прошлого. Следующий день и впрямь начался очень рано. Лави так и не сумел добиться ответа, куда и зачем нужно Неа, но в то же время был рад выбраться на улицу в компании. Прогулки в одиночку пока пугали. А так улицы были сухими, холодными, небо ясным, и жизнь казалась почти прекрасной. Лави дышал полной грудью и ощущал, как восстанавливается здоровье и желание жить. Они зашли в несколько мест, в некоторых из которых Неа разговаривал с теми или иными людьми, в других просто осматривался, и в итоге парень потерял всякую надежду определить настоящую цель этой прогулки, однако это не могло ухудшить его настроения. Лави как обычно слушал чужие разговоры, всё меньше запинаясь о значения слов, которых он не понимал, и всё лучше ориентируясь в происходящем. Неа заявил, что его память в порядке. Так же, как у всех книжников. И он просто разучился добираться до этой своей удивительной памяти, а значит, научится снова! Лави улыбнулся этим мыслям, шагая по пустынному проулку вслед за седым юношей, когда услышал сзади изумлённый крик: — Лави? Аллен? Неа вздрогнул, останавливаясь. Лави резко обернулся, уже сразу понимая, кто именно бежит ему навстречу, и мгновенно реагируя: — А вы кто такие? Джонни споткнулся и грохнулся на землю, явно не ожидая подобного вопроса. — В смысле «кто»? — голос злого, очень злого мечника заставил сердце Лави подпрыгнуть и испуганно сжаться. — Кролик, прочисти-ка мозги, пока я сам… — Я не помню ничего! — запротестовал парень, вытягивая руки вперёд и от души надеясь, что эти двое поймут, что он имеет в виду. Он не желал раскрывать факт знакомства с ними двумя перед Неа. Которого, кстати, назвали Алленом. Лави обернулся к своему спутнику, что вроде бы остановился, но к приближающимся гостям оборачиваться не спешил. — Эй, а кто это такие? — Друзья с Ордена. Кажется, беглые, — негромко произнёс парень. — Мояши? Какого хрена ты здесь делаешь и почему слинял из Ордена? — Юу был вынужден приостановиться лишь оттого, что Джонни, через которого японец как раз перешагивал, вцепился ему в ногу и, так и продолжая держать рядом с собой, стал подниматься. И —Лави заметил это только мельком — что-то шепнул ему. Юу никак на это не отреагировал. — Думаю, это даже к лучшему, и я могу оставить тебя здесь, — едва сдерживая неизвестно откуда пришедший смех, продолжал Неа. — Оставить? — О да. Джонни, — произнёс Неа и, остановив взгляд на Юу, почему-то замолчал. На его губах дрожала едва сдерживаемая улыбка. Сам же Канда выглядел очень и очень напряжённым ровно с того момента, как Неа заговорил. И сейчас, когда тот обернулся и глядел прямо на него, мечник словно был готов ударить в любое мгновение. — БаКанда, — наконец озвучил Кемпбелл, уже откровенно улыбаясь и кивая. — Удачных выходных! И, махнув рукой, он отступил в сверкнувшие за его спиной лишь на пару мгновений двери и исчез. Лави так и застыл с открытым ртом, медленно пытаясь сообразить, что это такое вот только что произошло, куда и каким образом смотался Неа и насколько сильно теперь попал сам Лави. — Как замечательно, что быстро бегать ты не можешь… — медленно, очень медленно и тихо произнёс Канда. Лави сглотнул и попятился, когда мечник сделал шаг в его сторону. — Кажется, кто-то сейчас пожалеет, что остался в живых! И почему несчастному беспамятному так везло на опасных психопатов? — А это… это был всё-таки ваш Аллен? — только и смог выдавить он, спеша отвести тему разговора от себя. Не проняло. Вон каким энтузиазмом блестят глаза за толстыми линзами очков. — Как ты нашёл его? И… о боги, Лави, мы переживали за тебя! Ты вдруг… — Он нашёл меня, — пробормотал Лави, пытаясь спрятаться за учёным и не отвечать на вопросы о себе. Его раздирало чудовищное противоречие. Вроде желал спрятаться, а с другой стороны оправдаться. — То есть мы нечаянно встретились, и он меня узнал. Только он не Алленом назвался. А Неа Кемпбеллом. — Неа Кэмпбеллом? — переспросил Юу. — Обычный псевдоним, быть может, — пробормотал Джони. — Обычный псевдоним? Ты вообще сейчас за своими очками видел, что произошло? Это не он. Всего одна последняя фраза выбила дух из учёного. И тот остался стоять, беззвучно разевая рот. — Значит, вот тот самый подводный булыжник в биографии Аллена Уолкера, о котором вы мне так и не рассказали, я прав? — попытался «напасть» Лави. Всё же он тоже имел право быть разочарованным или злым. — Ты имеешь в виду… — не понял Джонни. — Вы не рассказали мне что-то об Уолкере, и я три дня ломал голову над тем, что это за Неа и должен ли он быть как-то связан с этим Алленом! Серьёзно! Оно вроде совпадало всегда, но там были настолько явные противоречия, что это едва не взорвало мой мозг! У него что, раздвоение личности? — Скорее поглощение. — Юу внимательно глядел на Лави, будто ожидая от него чего-то конкретного. — В нём пробуждается Ной, который должен разрушить его самого. И судя по тому,что мы видели, все идет полным ходом. — Нет, Канда, я уверен, что Аллен в любом случае всё ещё… — Каким бы стойким Шпендель не был, сейчас в его теле свободно разгуливает Ной! — резко прервал его Юу. — Да ещё и общается с подозрительно сбежавшим из плена и потерявшим память идиотом! Не слишком ли много совпадений? Что это за выкрутасы? Как ты здесь оказался и куда исчез? Чёрт, ты хоть представляешь… А когда-то Лави радовался, что сумел добраться докопаться до Канды. На злость напоролся, опять же. Сегодня рад уже не был. — Старая песня пошла? — Лави с глубоким вздохом отошёл к ближайшей стене, устраиваясь на один из деревянных ящиков. Нога диктовала организму свои условия. — Я ходил во сне, кажется. Обнаружил себя посреди улицы, после того как отрубился. И я чертовски удачлив - нашёл того, кого вы не смогли найти, прочёсывая весь город. Да, с таким трудно смириться, я согласен. — Это слишком для одной удачи. — Кризис доверия, вот что у нас с вами, — запуская холодные руки в карманы, ответил Лави, припоминая недавние реплики Неа. — Кстати… а если чистая сила вредит Ноям, то как этот Неа может разгуливать с ней в одном теле? Я заметил, что иногда ему вроде бы мешает, но и только. Это нормально? — Нет, конечно. И мы в этом полностью уверены. Мы же каждый день встречаем Ноев с чистой силой в конечностях, — слова Канды казались неподъёмными, они прямо сочились сарказмом. — Но я-то не в курсе, — долго он еще об этом напоминать будет? — А исчез он сейчас как? — В Ковчег. Через его врата. — Ах да, — об этом Джонни кратко, но рассказал. — И он Ной и наш враг. Кстати, насчёт моей потери памяти! Он что-то наколдовал, пока я спал, и мне приснилось нечто из прошлого! И Лави запнулся. Рассказывать о сне, согласно которому он, возможно, пошёл на сделку с врагом, совсем не хотелось. — И что? — поторопил Джонни. — Он как-то вызвал этот сон и сказал, что память у меня на месте. И я разучился до неё как полагается добираться, — решил слегка исказить тему парень, потирая руки. — Он сказал, что память у нас, книжников, не такая, особенная. И стереть её попросту нельзя, и потерять её мы тоже не можем вот так просто. Он сказал, что я всего лишь потерял на время к ней доступ и должен это исправить. Что книжники не могли не предусмотреть чего-то такого, и всё будет нормально. Вот. — И о чём был сон? — конечно же, Юу помнил, с чего всё началось. — Я толком не понял. Время, когда я был в плену. Там был Старик, мой учитель, и кто-то из Ноев. — И ты о чём-то совершенно неумело и жалко умалчиваешь. Лави вздохнул и почесал макушку, приглаживая выбившиеся из-под бинтов волосы. И рта больше не успел раскрыть, как услышал за спиной приглушённый зов: — Простите, сэр… вы не подскажите нам, как добраться до часовщика? — молодая женщина с ребёнком лет десяти, цепляющимся за её руку, оказалась практически за спиной Лави, только вынырнув из-за угла. За её спиной был также угрюмый, неопрятного вида мужчина. — Извините, но мы не здешние, — ответил Джонни, а вот Лави вспомнил, что как раз у часовщика он с Неа и был. — Но он должен быть где-то рядом, — женщина обернулась вокруг своей оси, осматривая узкий проулок, будто ожидая в любой момент наткнуться на вывеску с указателем. На плечо Лави, уже открывшего было рот, чтобы попытаться помочь, опустилась тяжёлая рука. — Нам правда нужно, — хрипло произнёс мужчина. Худой, с потухшим взглядом, выглядящий серьезно больным, он с силой стиснул плечо юного книжника, и Лави машинально отпрянул. Едва не натыкаясь на Юу, в чьей правой руке уже оказалась катана. — Меня всю жизнь будут окружать идиоты? — прорычал мечник, оборачиваясь к ошеломлённой парочке с ребёнком, нанося рубящий удар как раз там, где только что была рука мужчины, схватившего Лави. Вот только он успел её убрать, продолжая смотреть ничего не выражающими глазами. Будто каждый день или каждую неделю кто-то пытается отрубить ему руку. И Лави, едва успевший отскочить в сторону, благодарил всех богов, что он мог бы знать, за свою прыткость. — П-простите? — пробормотала девочка, прячась за спиной женщины. — Вы! Все трое! Совсем страх потеряли, твари?!Я и то удачнее сойду за акума! — Хватит этого… Женщина не успела договорить. Муген Юу был быстрее во много раз, в один взмах разрезая её напополам. Крови не было — это первое, что понял изумлённый Лави. Да и глухой треск и стук, сопровождавшие этот удар, были слишком сухими для разрезания обычной плоти. Половинки тела же без каких-либо проблем опали на землю бесполезной шкурой, являя вдруг взвившееся в небо бронированное и пузатое нечто, злобно сверкающее огромными красными глазами. — Экзорцист!! — Твою мать, нас еще и не узнали! — шикнул Юу, нанося удар мужчине, который уже и мужчиной-то не был. Скорее уродливая, полужелезная кукла с пятью руками, ни одна из которых не торчала из положенного места. — Рыжий идиот, так и собираешься стоять на месте?! Сверкнула вспышка за спиной Лави, и тот понял, что ребёнка нет, только очередной приземистый монстр, а у Канды в руках уже оказалось два меча, а не один. — Прости, но это самую малость шокирует! — выкрикнул Лави, вскакивая на ноги и оглядываясь в поисках Джонни. Но тот уже оказался прямо за спиной, хватая его за шиворот и оттаскивая подальше от основного сражения. Ещё два, три... нет, пять монстров появись из чернильных воронок на земле. Разные по форме, они, кажется, имели и разные характеристики, что не мешало мечнику быстро и безопасно избавляться от них. — Нам нужно отойти, их яд может быть опасен! — предложил Джонни,после того как один из снарядов внушительного дула взорвался всего в двух метрах от них, и им тут же пришлось укрываться за стеной от нового обстрела. Впрочем, Юу уже увидел эту проблему, разворачиваясь и рассекая сразу двумя мечами все пять снарядов. Фиолетовая дымка так и не сдетонировавшего состава заволокла поле, а через мгновение к ногам прячущихся упала и голова нападавшего на них акума. — Он точно справится? — закашлявшись, уточнил Лави, чьё сердце билось в груди с невероятной силой и скоростью. — Всё в порядке. Канда мощный экзорцист. Раздавшийся в стороне взрыв Лави не успокоил. И вместо того чтобы прятаться, сидеть, не высовываясь, он выглянул из-за угла, отмечая, что этих странных тварей осталось всего пять или четыре, при этом часть зданий выглядит изрядно потрепанными, но люди, видно, предпочли скрыться где-нибудь подальше. Лави их понял бы... если бы сам мог скрыться. Потому что от зрелища наносящего странные удары мечника, кажется, совсем не волнующегося о возможной опасности и разрушительности его врагов,перехватывало дух. Удивительное единство Канды и Мугена, потрясающий танец смерти и избавления. Никакой лишней суеты, никакого страха или особого волнения, только отточенные, попадающие в цель удары, сверкающая чистая сила и разрушающиеся один за другим, стонущие акума. Видно, они уже пожалели о том, что сунулись к ним. Всего через каких-то семь минут стало уже совсем тихо, и мечник наконец-то убрал меч. — Юу, — шокировано позвал Лави, разглядывая лишь немного запыхавшегося парня широко распахнутым глазом. Такого опасного, смертоносного, мощного, только что явно защитившего их с Джонни жизни. И при этом выглядящего так, словно занимается этим каждую свободную минуту. Чёрт, он вообще был человеком? — Что тебе, Кролик? — оттирая с рукава черные брызги, поинтересовался Канда. Такой невозмутимый и… — Кажется, я в вас влюбился… Юу нахмурился, прекращая тереть рукав, оглянулся на Джонни. — Его ещё и головой приложило? — Нет! Мы были в безопасности… — Тогда сойдёмся на мнении, что контузило его ещё у Ноев. — Чего? — не сразу дошло до Лави, но мечник его уже не слушал. — Нам нужно бы убраться отсюда, что ли… Давайте, включайте мозги оба, даже если от мозгов мало что осталось, и соображайте, стоит ли нам связываться с Четырнадцатым и не по его ли душу тут продолжают шнырять акума? — Но… — потянулся было Лави. — И не слова больше об этой ерунде! «Или пойдешь за акума» так и осталось недосказанным. Но Лави увидел неприкрытую угрозу в глазах японца. Тяжело сглотнул, сжал руки в кулаки и приказал этому странному чувству, сворачивающему его внутренности в узел и не дающему продохнуть, посторониться. Чувство не послушалось. — Кажется, у меня проблемы, — пробормотал он, с силой зажмуривая глаз. На сей раз никто ему противоречить не стал.