Два берега Леты.

Аллен Уолкер больше не Аллен Уолкер и стал таким не так уж давно. Иначе что бы он делал в этом городе? Очевидно, в город прибыл именно Аллен, а уже здесь случилось что-то нехорошее, и в нём пробудился Ной. По крайней мере лишь это согласовалось с теорией «поиска Аллена Уолкера в большом мире» посредством списка оставленных счетов. Лави до сих пор не мог поверить, что именно возможность пробуждения Ноя в парне Джонни скрыл от него. Конечно, Гилл и не думал о возможности столкновения юного книжника и беглеца, такое мало кому могло прийти в голову, и они, несомненно, не доверяли Лави. Теперь ещё сильнее, кстати. Будто он был виноват! Ну да, встал посреди сна, улизнул лунатиком чёрт знает в каком направлении и наткнулся на Уолкера-Не-Уолкера. «Обидно» — фыркнул Лави на всё негодование этих двоих, не уточняя, кому же тут было настолько явно обидно. Если его что-то и беспокоило на самом деле, так это акума. Акума, о которых он вроде бы знал немало, но к встрече с которыми оказался полностью неподготовленным. — Я даже не знал, что с ними делать, — нервно пояснил он Джонни своё замешательство, — обычно во мне так или иначе то и дело пробуждаются инстинкты, что-то всплывает из-под корки сознания, и я действую не самым ужасным способом. А тут я… я… я вполне мог сдохнуть! Новый, очень красноречивый взгляд, адресованный Канде Юу, идущему по другую сторону от Джонни. Вполне возможно, японец не желал находиться слишком близко к сумасшедшему, едва сдерживая желание придушить. Лави и сам ощущал себя треснутым на всю голову, когда даже смотрел на него. Что-то вроде лёгкого головокружения при разглядывании человека это ведь не нормально, так? Разглядывать человека это вообще нормально? Ах, нет! Он же книжник, он наверняка имеет право так делать, чтобы подмечать детали и делать выводы! Судя по реакции Канды на эти взгляды, раньше Лави разглядывал людей куда более профессиональными и менее заметными способами, нежели сейчас. — Может быть, дело в том, что раньше тебе не приходилось убегать? — предположил Джонни после продолжительной паузы. Лави непонимающе уставился на учёного, он уже забыл о разговоре. — Раньше ты сражался с акума. И это было для тебя нормой. — А сейчас мне нечем сражаться. У меня нет самого главного элемента, единственного оружия, способного им противостоять в полной мере, — чистой силы, и потому я оказался сбит с толку, — продолжил цепочку размышлений юный книжник. Да, такое могло быть. К тому же если раньше он сражался вместе с Кандой, необходимость теперь прятаться за его спиной могла смутить ещё сильнее. Если их отношения были хоть немного сопернические, то определённо он не стоял на месте во время боя. С чего он взял соперничество? — Спасибо, — он обернулся к Джонни, довольный простой разгадкой. — Но я совершенно беспомощен против акума, раз у меня нет чистой силы? — Возможно, в Ордене тебе могли бы выковать новое из новой чистой силы, — ответил Джонни. — Но ты должен понимать, что просто так из воздуха оружия не соорудишь, на это требуется время и специалисты. — А я не доживу до возвращения в Орден. И вообще неизвестно, как меня там примут, особенно… оу… не важно. Он едва не сболтнул лишнего. Но Канда Юу всё ближе подбирался к гордому званию телепата: — А что же ты видел во сне с пленом и твоим учителем? Почему он вспомнил об этом именно сейчас? — Это не разговор для улицы, вам не кажется? Разве акума не могут оказаться где-нибудь поблизости? Или даже люди, которых вполне могли нанять следить? Давайте хотя бы окажемся в закрытом помещении и поговорим обо всём. В том числе и нормально об этом НеаКэмбелле, который был Алленом Уолкером, который Ной, которые захватывали меня, с которыми мне пришлось иметь дело, не имея оружия! — Он определённо выздоравливает, — протянул Джонни, улыбаясь. И от Лави на некоторое время отстали. Всю оставшуюся дорогу он колебался между страхом перед акума и желанием их нового нападения, только чтобы спутники-надзиратели позабыли, о чём шла речь, и не стали его расспрашивать. Ему нужно было любое отвлечение, абсолютно любое, но он не верил в эффективность чего-либо менее опасного, нежели акума. Пусть появятся Нои, если уж на то пошло и если они в достаточной мере займут головы его спутников! Если его расспросят — он скажет правду, это Лави уже решил. Лгать нецелесообразно, ложь лезла наружу в любой момент из самых неудобных углов, ибо юный книжник даже не догадывался о количестве этих самых коварных стыков невидимых единственному глазу стен. Единственному, потому что так было давно или потому что так стало совсем недавно? Слишком много вопросов и слишком мало сил для самостоятельного поиска ответов. Особенно сейчас, когда у него были так удачно встретившиеся ему люди, способные помочь. Может быть, даже безвозмездно. К тому же Лави не хотел лгать. Он хотел, чтобы его поняли. Поняли и приняли. Он устал от недоверчивых, тёмных взглядов! Он хотел, чтобы его поняли и помогли ему. Он определённо не мог справиться с этим в одиночку. Или же вся суть и была в этом? Он, как книжник, не должен ли взвалить весь этот вес лишь на свои плечи и продолжить путь один? Лави понял, в какой ситуации на самом деле находился, только когда они прибыли в свой старый добрый номер, где он впервые познакомился с самим собой и своими спутниками, где его ждала холодная, продуваемая со всех щелей кровать. Джонни с Кандой, усевшись на противоположной кровати, припечатали его взглядами к месту, ожидая. Снаружи только-только расцветал красками и шумами полдень, а Лави чувствовал себя, словно без сна ходил-бродил третьи сутки. Осторожно стаскивая короткие сапоги, в надежде на благодарность со стороны ног за предоставленный отдых, юноша по привычке уже задрал одну штанину. В конце концов, его нынешняя одежда свободна, с размером не заморачивались, потому как под свободную одежду легче и бинты крепить, и не мешает она. Правда, самому Лави было непривычно. Но плевать, главное, тепло. Завернув штанину левой ноги, он уложил её на колено другой, не обращая внимания, на наблюдающих за ним зрителей и едва сдерживая жалобный стон. Нога гнулась неохотно, совсем неохотно, грозя в любое мгновение сломаться заново, на что он не имел права. На бедре ещё была небольшая повязка, там, где оставалось самое глубокое ранение, однако и до колена тянулось немало неглубоких ран разного характера. Рваные, короткие или длинные. Разные. Незнакомые. На его собственной ноге. Иногда тело не ощущалось его собственным. Иногда глядя в зеркало и разглядывая вылезающие за пределы повязки свежие шрамы и раны, он не мог найти ничего общего с самим собой. Глядя в свой яркий, зелёный глаз, он чувствовал, что всё не так. И его начинало тошнить от этого ощущения. Будто его запихнули в чужое тело и заперли на семь замков. А не будь этих замков, он давно бы вырвался и нашёл, в чём подвох, но сейчас… Книжник смотрел на безобразные рубцы, исполосовавшие бледную кожу. Его кожу. Его ноги. Его шрамы. Он ненавидел это,но продолжал смотреть до тошноты, до чёрных точек перед глазами. Будто это подход к той самой грани, за которой будут все ответы. Только, судя по ощущениям, он выблюет все свои «неправильные» внутренности «чужого» тела скорее, чем подберётся к загадке. Чего уж говорить о том, чтобы перешагнуть и узнать, в чём дело? И почему шрамы кажутся такими знакомыми и фигурными? Словно полотно. Или часть полотна, того самого, что он начинал чертить на столе, но теперь ощущал его суть куда яснее и понятнее. Лави подташнивало. — ..ви? Книжник вздрогнул, резко поднимая голову и встречаясь взглядом с обеспокоенным Джонни. Тот уже даже протянул руку вперёд. Очевидно, Лави не откликался какое-то время на вопросы, и вот результат. — Простите, я задумался. Во всём виноват Неа — мог бы сказать он себе. Именно он пробудил тот сон, вопросы и уверенность в существовании собственного прошлого. Именно после сна Лави перестал прятаться от себя, от чужеродности собственной оболочки и попытался найти во всём этом подсказки, что уж точно могли помочь ему. Он же книжник. Он не мог забыть. Он разучился помнить. Подсознательно он понимал, что пытался ему сказать Неа, потому что это было именно тем, что с ним и происходило. — Давайте сначала о другом. Не о сне, хорошо? Юу такому предложению явно не обрадовался, но Джонни кивнул. И Канда не стал противиться. Чего это они? — Я могу говорить о чем-то другом? — Да, Кролик, кончай строить идиота! — Юу больше не смотрел на него. Погружение в себя было куда более явным и тревожным для наблюдателей. — Хорошо, тогда поговорим… О Неа, к примеру. И о нашей встрече. И о подозрениях! Вы говорите, всё это странно, все эти встречи и случайности, и подозреваете меня. Имеете право, особенно если у вас там такие страсти в Ордене были. И вы сами, сбежавшие из него, вполне можете так же называться предателями. Или я не прав? — Вряд ли они назвали бы так Канду, — пожал плечами Джонни. — Если посмотреть объективно, они могут сожрать свою гордость - им нужны экзорцисты. И сыграть хотя бы для начала мягко не будет слишком сложно. — Не важно! Я о том, как это выглядит с моей стороны! Почему я наткнулся на вас? Почему из всех людей на свете именно вы нашли меня, потерявшего сознание? Вы, знавшие меня? Встреча с Неа имеет объяснение — вы знали, что он находится здесь. И существует вероятность наткнуться на него, каким бы огромным этот город ни был! Всегда существует. А вот то, что я оказался здесь, и вы наткнулись на меня, смахивает на что-то нехорошее. Будто меня выкинули к вам. Или же я, возможно, имевший ещё память или что-то вроде того, направился либо к вам, либо к Аллену, либо даже уже к Неа Кемпбеллу. Здесь навалом правдоподобных вероятностей, и меня они тревожат куда больше вас. Вы, по крайней мере, можете себя защитить. Не оружием, так знанием. А я нет. Выдохнув, Лави опустил ногу на пол, так и оставляя штанину закатанной, и уставился в пол. Точнее в промежуток деревянного покрытия между двумя большими пальцами. У него возникали некоторые трудности при сгибании пальцев опять же левой ноги по сравнению с правой. В чём могла быть суть? И была ли вообще? Он сосредоточенно смотрел в пол, жадно впиваясь взглядом в каждую трещинку и пылинку, низко наклонив голову. Он знал, если продолжит в этом же духе, перед глазами начнут вспыхивать тёмные круги, шея заноет, голова станет тяжёлой. И его опять мутило. На сей раз немного от голода, он уже успел понять за это время: стоит хоть немного переесть – его тошнит. Если он недоел и нервничает — его тоже тошнит. С некоторых пор в его голове поселились извращённые идеи, вроде того что если он будет долго находиться в неудобных положениях, которые причиняют ему боль, то эти самые боль и неудобство отступят, и он выздоровеет. Разум полагал, что это бред. Но Лави продолжал время от времени мучить себя таким образом, и ему даже казалось, будто положительное влияние и впрямь присутствует. Ну, ему не становилось слишком плохо, ведь так? — Мы уже поняли всё это, Кролик. Рады, что дошло и до тебя. Надежда на тебя еще есть. — И ты всё ещё мне нравишься. — Лави вспоминал об идиотских идеях? Сидеть в неудобных положениях это ещё ладно. Но поднимать неудобные темы? Джонни кашлянул. Лави не поднимал головы. В невыгодном положении оказался, потянуться и проломить ему череп ничего не стоит. Особенно Юу, после того как он покромсал монстров-акума. — Но это не то, о чём я собирался говорить, — продолжил Лави, осознавая затягивающуюся паузу и по капле продолжающуюся жизнь. Но всё равно не отрывая взгляда от пола. Пол интереснее. Безопасней. Стоит ли им дружить? — Раз уж ты начал о встрече с Неа… — нерешительно начал Джонни. Лави благодарил себя за умение не смотреть в самую интересную сторону — голос бедного учёного почти дрожал. Страшно было представить, как там мог сейчас себя вести мечник. — Я уверен, вы многое хотели бы про него знать, — начал Лави. Об этом он тоже успел подумать. И успел выделить самую интересную часть и ту, которую рассказывать не хотелось. Особенно после того, как ему не сообщили, что в Аллене пробуждается Ной, который вроде должен быть врагом, но, с другой стороны, тоже против главы Ноев – Тысячелетнего Графа. — Про него все хотели бы знать. И все кто что-то знают, но молчат, — вздохнул Джонни. — И почти все, с кем он вступал в контакт, уже давно в земле. Лави открыл было рот, желая уточнить, в чём смысл последней фразы, но мир перед глазами поплыл, он сам шатнулся в сторону, вгрызаясь пальцами в матрас, пытаясь сохранить равновесие и вскидывая голову. Пересидел. Комната перед глазами шла кругом, дышать приходилось через рот, дабы успокоить бунтующий желудок. Может быть, была проблема и в еде, и то, чем кормил его Джонни, было полезней? Всё же у Неа за его рационом никто не следил. А Лави мало об этом знал. Или мало помнил. А комната потихоньку вставала на место. И ком в горле уже не мешал дышать. — Я… на секунду… умыться, — поднимаясь и шатающейся походкой направляясь в туалет, заявил Лави. Никто его останавливать не стал. — Ты в порядке? — крикнул вдогонку Джонни. Конечно в порядке, это нормально, когда тебя выворачивает оттого, что ты смотришь вниз слишком пристально! Но ответил Лави куда мягче: — Ничего особенного. Я голоден немного, устал и нервничаю. Для меня сейчас это нечто убойное. — Вот поговорим, тогда и поешь, Кролик. — Жестокий. — Выдохнул Лави, набирая в рот ледяную воду и почти тут же выплёвывая, только чтобы избавиться от фантомного адского привкуса во рту. Привкуса гнили… так гниёт плоть. Так гниет его горло. Это было его единственной ассоциацией. Ещё минуты три поплескав на себя водичку и даже вспомнив, что именно он собирался говорить, Лави отправился обратно в номер, благо ходить далеко было не нужно — всего-то переступить порог и хлопнуть дверью. И, даже не доходя до кровати, он начал радовать слушателей, заговорив по делу; они итак его долго ждут, а у Канды терпение вообще явно близится к концу. — И, хотя там не было ничего слишком интересного про Неа, — Лави небрежно махнул рукой. Левой рукой. Как раз той, о которой он собрался говорить, пусть даже и не о своей, —кое-что может вас заинтересовать. Интересный момент, который я пока не забыл. Или уже говорил? Его рука, а точнее чистая сила в ней, вызывает явный дискомфорт и немало неудобств. Если он Ной, и Нои как бы убиваются чистой силой, как вы говорили, то не может ли это стать для него большой проблемой? — Это хорошо. Аллен может быть ещё там! — радостно хлопнул в ладоши Джонни, словно ребёнок. И взгляд, которым его одарил Канда, яснее ясного сказал о том, сколь наивными и детскими он считает высказанные надежды. А вот Лави это казалось похожим на правду. К сожалению, когда он пытался узнать у руки Неа имя, Ной ничего путного не ответил. Может быть, она знала бы кое-что об Аллене? Ведь должна была знать! — Если он гуляет в этом теле, то почему не действует? — продолжил Лави. — У него нет планов. Точнее, он упоминал о том, что чего-то ждёт. И бездействует. Он вроде как беспомощен пока. Почему он беспомощен? — Откуда нам знать? Если он выступает против Ноев, те могли принять контрмеры, зная о его появлении, — напомнил Джонни. — С другой стороны, именно сам Неа, если это действительное имя Четырнадцатого, сообщил, что он уже здесь. — Канда не собирался избегать этого обсуждения. — Он бросил перчатку прямо в рыло Графу. Сам сообщил о том, что начинает новую игру. Специально. У него должен был быть очень хороший план, если он был настолько самоуверен уже в те времена, когда ещё и телом не мог новым управлять как следует! — Или же он сделал это заявление под влиянием эмоций, — предположил Лави. В Неа, несмотря на всю рассудительность, скрывалось очень много гнева и неприятия. Даже в моменты, когда всё шло так, как надо, сквозь счастье парня проклёвывались змеиные головы сомнений. И снова на Лави посмотрели удивлённо. — Что теперь-то не так? Что? Все мои предположения основаны на ваших словах, и если я опять сказал бред, в этом виноваты вы и только вы! Я не знаю, как он делал заявление и что при этом происходило! Я услышал вас и сказал, что думаю. Я могу говорить, что думаю? Лави был рад уже тому, что вообще может говорить, сколько хочет, вспоминая о временах, когда приходилось чертить карандашом, спотыкаясь о собственные, всплывающие в памяти разные языки и общее косноязычие. — Да мы не об этом! — подняв ладони вверх, пробормотал Джонни. — По крайней мере я. Гилл оглянулся на Канду, и тот кивнул. — Мы, — улыбнулся учёный, опуская руки и поправляя очки, — мы о том, что твоё предположение может быть похожим на правду, и это ошеломляет, учитывая твои познания. — И вы опять подозреваете меня теперь уже в ложной потери памяти? Хорошо, подозревайте, в чём хотите! — бодро вскакивая на ноги и почти не шатаясь, Лави отошёл к окну. А потом ляпнул, точно не зная, почему: — Нам предложили сделку. Последняя его фраза была произнесена тихо, сосредоточенно и ровно. Так, что Джонни не успел объяснить ничего о своих настоящих чувствах. Так, что он застыл так же, как и Канда. Только мечник опять отошёл первым: — Кто? — Ной. В конце моего сна Ной говорил о сделке. С моим учителем. Тем самым, который, по утверждению Неа, уже точно мёртв, и я не могу ему не верить! Вот, что было в моём сне! Вот!! Теперь вы можете оставить меня в покое хоть на время? Он чувствовал себя грязным. Нои. Враги. Сейчас это не было просто словами. После того как он увидел акума, после того как вспомнил часть, после того как увидел сам, он чувствовал: Нои – враги. Омерзительно. Слова о сделке отталкивали. Спокойный голос его наверняка мёртвого учителя в воспоминаниях тревожил ещё сильнее. Почему, что это была за сделка, что он мёртв, а Лави здесь, без памяти, без возможности продолжать жить, как раньше, или вообще жить? Он не понял, как снова оказался в туалете. Присел на неустойчивый табурет в углу. Из-за двери доносились приглушённые голоса, из глаза катились слёзы. Левая сторона лица снова болела. Он плакал, это было ещё хуже. Его одолевал тремор, когда он пытался сжать их в кулаки перед собой, в горле застрял не то стон, не то крик. Это его память, да? Это она пробивается наружу, принося с собой все эти ошеломляющие чувства, ведь так? Так ведь?? Это его память, и он хотел её сильнее физического здоровья. Он вряд ли вернет себе когда-нибудь свое физическое здоровье, и речь не о глазах. Не о шрамах. С ним было что-то не так. Не пожалеет ли он об этом, как только вспомнит всё произошедшее, если его трясёт уже сейчас? Он должен был разложить всё по полочкам и даже встал. Сменить положение. Убедиться, что он это он. Тряхнуть руками как следует, глубоко вдыхать воздух, не смотреть в зеркало. Он уже смотрит. Снова смотрит в запотевшее стекло, в собственное отражение, кричащее полной чужеродностью, и тошнота подступает к самому горлу! Желудок может бунтовать, сколько хочет, пальцы добела сжимают край раковины, а глаз все не может оторваться от своего близнеца в отражении. Это не приведёт ни к чему хорошему. С силой парень оттолкнул самого себя, при этом ударяясь негнущимися пальцами о косяк, и снова упал на табурет. Голоса за дверью стали громче. Он не хотел их слышать и крутанул кран, пуская воду, шум заглушит голоса снаружи, шум даст успокоиться. С ним всё как обычно, что за шизофрения?? Лави крепко ухватился за собственную ногу. Штанина всё ещё была задранной, рубцы извивались под пальцами, будто умоляя впиться в них ногтями и начать раздирать. Его руки и без этого все алые. В крови. Его пальцы покрыты липкой, тёплой, красной жидкостью, она забилась под ногти, она капает на пол, она на его пальцах, сжимающих острый камень. Пальцах, что впиваются в рваные края разреза. Пальцах, что разрывают плоть. — Лави? Он оказался на ногах быстрее, чем когда-либо в жизни. Он замахнулся своей окровавленной рукой, сжимая её в кулак. Он слышал стук и краткий вскрик. Зрение прояснилось позже. Кровь была не на руке, она стекала по виску осевшего на пол Джонни. Крови не было на его ноге, только рубцы да шрамы, кровь была на косяке. Лави, стоящий на пороге туалета. Джонни, полусидящий на полу. И Канда, смотрящий то на него, то на Лави. Лави захлопнул дверь. Он не видел, не смотрел, что там Юу делал с Джонни. Он не слышал, что происходило снаружи, с силой зажмурившись и обхватив руками голову так, чтобы ничего уж точно не слышать. Его спина вжалась в ледяную стену. Под ногами был пол. Левая нога страшно болела от нахождения в согнутом положении, и пришлось вытянуть её, так и не открывая взгляда на реальный мир. Его никто не беспокоил. Его лицо опять было частично мокрым от слёз. Он пришёл в себя лишь через пару часов такого сидения на месте, когда его желудок взбунтовался полностью, и парня вырвало. Вода и желчь. В животе сегодня было пусто. Однако почему-то после стало легче. Как будто из него вышло что-то гнилое и мерзкое, и, умывшись дрожащими руками, напившись ржавой, холодной воды, он всё же решил выйти на свет. Свет был приглушён, за окном опускались сумерки, от запаха чего-то съедобного внутренности сворачивало узлом. Джонни спал на своей кровати с перевязанной головой. И он дышал. Он был жив. Лави оглянулся на сидящего на кровати и рассматривающего какие-то бумаги Юу. Он среагировал на тихий выход Лави, лишь повернувшись. — Выглядишь – краше в гроб кладут, — заявил японец. — Как он? — Лави кивнул на Джонни. — Ничего серьёзного. Лави кивнул. — Если голоден, вон, бери на тумбе, под полотенцем. Лави снова кивнул. Лучше бы на него накинулись с обвинениями. — Я не хотел этого, — так же тихо пробормотал Лави. Он хотел к еде, но сел на край кровати Канды. Ему нужно было что-то ещё. Он не хотел лгать. Он не лгал. Ему нужна была помощь. — Эти раны на моей ноге. Все они… я помню их. Юу нахмурился. Очевидно, он знал, что нога была единственной частью тела Лави, истерзанной настолько. Что-то терзало юного книжника изнутри, в этом он был уверен, а вот то, что было снаружи… Он смотрел на свои пальцы, ожидая в любое мгновение снова увидеть их в крови. Своей собственной. — Может быть, я так же получил и перелом. Юу продолжал молчать. Лави не смотрел на себя. Это было опасно. — Может быть, даже глаз… — голос срывался. Он подался вперёд, находясь всего в десятке сантиметров от мечника, упираясь руками в кровать. До чего всё могло дойти? Могло ли произойти нечто подобное? — Лави? Лучше бы Канда назвал его Кроликом. И не было на его лице такого выражения. Вызывающего желание снова стать невозмутимым книжником. Лави ждал злости, новых разборок, обвинений. А кажется, чуть не убив Джонни, завоевал лишь расположение Канды. Он хотел этого расположения, возможности расслабиться, получить помощь. Он хотел сам встать на ноги и стать независимым, сильным, тем, кем должен быть. Он не хотел делать чего-то, что кому-то должен. Он хотел знать, как и что обязан делать теперь, возможно, лишившись учителя. Его желания состояли из клубка противоречий. — Это все я сам, Юу. — Наконец признал он. — Я сам резал себя. Я... это тело… я… я не знаю. Это был камень и мои собственные пальцы. Будь у меня огонь… я сжег бы себя заживо. Я хотел избавиться от чего-то, но это тело, оно всё... всё было пропитано, я просто… Я… я… Он задыхался. В тёмных глазах Канды отражалось нечто очень и очень сложное. А Лави опять почти рыдал, понимая, что как бы ни желал быть сильным,контролировать себя сейчас он не может. Да и нужно ли ему? — Я… Я не знаю, что мне… Он снова смотрел вниз. Голова в любой момент могла пойти кругом. Он в любой момент мог снова сойти с ума. — Помоги мне, пожалуйста… Похоже, я сам просто.. разваливаюсь…