Два берега Леты.

Выражение лица, с которым Джонни Гилл проснулся этим утром, стоило того, чтобы запечатлеть его на фотокарточке. Да, Канда не любил фотографии. Просто не любил. Возможно, оттого, что не любил фотографироваться. Оттого, что фотографироваться его заставлял Тиедолл (будто старику было мало портретов, которые он рисовал на всех учеников). Оттого, что на фотографиях было принято улыбаться. Оттого, что Канда улыбался… решительно никогда в то время. Оттого, что жизнь была не особо сладкой, и он сам тоже не имел ни малейшего сходства с сахарным пончиком. Хотя бы оттого, что его учитель периодически заставлял их фотографироваться и выпрашивал улыбки. Учителю было сложно отказать. Оттого, что он растил Юу с семи каких-то там лет и видел его ещё мелким и… И можно было бы начать новую цепочку «оттого что». Но речь шла о Джонни. О его выражении лица, если быть точнее, которое так и напрашивалось на фотовспышку. Вполне возможно, что в это же время Джонни так же жалел о ранней вынужденной продаже своего походного фотоаппарата, иначе запечатлел бы кое-что реально интересное. И, конечно же, лишился бы и фотоаппарата, и снимка в тот же день. И если фотоаппарат был бы сразу сломан, то вот судьба фото могла оказаться сложнее, учитывая существование ещё и Лави с собственными желаниями и планами. Такая мысль точно промелькнула в его голове, когда Гилл подобрался, пробудился и сообразил полностью, что это вообще не сон. Ни разу не сон. Совсем не сон. Реальность. Канда Юу и Лави полулежат и спят в обнимку. Канда спит с кем-то, позволяя тому приватизировать своё тепло и тело, словно дополнительную подушку, что защитит от любых врагов. Когда эта мысль пробралась в сознание мечника, он не покраснел. Вообще. У него даже мыслей каких-либо подобного плана не было. Но Джонни что-то такое привиделось. Зато Канде точно было весело от реакции Джонни. Он свою усмешку и не собирался скрывать. — Что-то не так? — совершенно спокойно уточнил Юу. Серый свет едва пробивался в окно, призрачно намекая на дождливую погоду, ожидающуюся и во второй половине дня. По часам - ещё ранее утро, но он заснул ранним вечером, и не было удивительного, что уже два часа как бодрствовал. Удивительным было то, что он два часа не спал, но продолжал лежать, позволяя рыжей забинтованной голове устроиться у него на груди, а рукам парня обнять его с такой силой, будто мечник его самая последняя надежда на этом свете. Да, Канде отлежали бок за эту ночь. Да, сначала это было лишь сидением в обнимку с бормочущим что-то невнятное Лави. Да, судя по всему, у Ноев произошло что-то, что вполне могло привести к помешательству, и потеря памяти была спасением для юноши и остатков его порушенного разума. Но его же потеря памяти делала его уже не книжником. Лави теперь придется выбирать между преодолением безумия, но сохранением статуса книжника, и спокойной, тихой, но обычной жизнью? Именно эти вопросы Канда попытался вечером осторожно поднять, но почти не получил внятных ответов. Юный книжник так же, как Юу, и даже гораздо больше был сбит с толку и понятия не имел, что ему теперь делать и как жить дальше со всеми навалившимися проблемами. Поток воспоминаний, согласно которым Лави сам желал уничтожить своё тело, напомнили Канде ещё кое о чём, что следовало уточнить у их учёного. Но когда уже проснётся Лави. Когда он уже проснётся? Юу просто не мог его вот так разбудить. После того, что случилось с ним вчера? О нет, пусть лучше спит! Никогда Юу не чувствовал себя таким растерянным, как когда вчера на нём повис молящий о помощи Лави. Он понятия не имел, что делать, так что всего лишь остался рядом, позволяя тому спать, сколько надо. Канда даже послал сердитый взгляд заскрипевшему кроватью Джонни, но рыжий юноша спал достаточно крепко, чтобы не проснуться даже от звука пожарной сирены под окном. — Канда, — тихо позвал Джонни, и Юу, нахмурившись, кивнул ему, показывая, что слушает. — Спасибо, что заботишься о нём. Этот чудак улыбался. Ну да. Это же Джонни Гилл. Канда закатил глаза. Сон в подобном положении вряд ли можно назвать отдыхом, но если это идет на пользу Лави, то он не прочь. У того был действительно очень тяжёлый день. В конце концов, им надо серьёзно обдумать, что делать дальше, ведь охота за неуловимым Мояши подошла к своему завершению. Искать больше некого. И даже если Мояши ещё где-то там внутри, под Ноем, всё равно он ускакал во врата Ковчега и не считает зазорным использовать его для своих перемещений. Как такого загнать в угол? Граф-то сумеет, поставит какие-нибудь щиты против врат Ковчега, и всё. А Орден? А они двое что сумеют с этим сделать? Канда сжал зубы. Больше всего ему не нравилась вся эта неопределённость, и он, даже не замечая того, сам обнял Лави одной рукой со спины, прижимая к себе и думая о том, что они вообще могли теперь сделать. На что они рассчитывали? Теперь, когда на их руках был не совсем стабильный Лави, следовало подумать о будущем… Выражение лица Джонни стало ещё более странным. Очень странным. Как будто тот едва сдерживал смех и в то же время был откровенно изумлён. — Иди позаботься о своей голове! — фыркнул Канда, наконец-то отмечая тот маленький факт, что сам начал прижимать к себе Лави. Гилл покачал головой, светло улыбнулся и направился к двери. — Я принесу чаю. Да, чай это неплохо — мысленно согласился Канда, вновь опуская взгляд на рыжую макушку со спутанными, торчащими из-под бинтов в разные стороны волосами. Появилось непреодолимое, детское желание подуть в этот ворох волос. Но Канда успел побывать мастером невозможного, а потому сумел преодолеть нехитрое желание спустя пару минут колебаний. И когда понял, о чём вообще думал, появилось желание сбросить Лави на пол, ибо вставать давно пора, но… За окном ранее утро, едва-едва пташки просыпаются, и уж точно не время для обязательного подъёма перенервничавших больных. Канда откинул голову, начиная лениво чертить пальцами круги на спине спящего юноши. Может быть, именно благодаря этому занятию спустя некоторое время он понял, что кто-то уже совсем даже не спит. — Ты проснулся, Кролик. — Можно я полежу так ещё немного, а? — Мм? — Я не наглею, просто так спокойнее. Лави, ведущий себя, словно принцесса в объятиях принца, спасшего её от злобного дракона. Правда, он не принцесса и его спасли от акума. Акума, конечно, страшнее хотя бы оттого, что они реальные. И страшнее. Сильнее, то есть, но для потерявшего память Лави они могли быть и страшными. Это уж не вспоминая о том, что позже Канда спас Лави от чего-то ещё более ужасного. И, конечно же, Лави цеплялся за него с такой силой и отчаянием. Ничего удивительного. Присутствие юного книжника в его кровати, на его груди, в его объятиях даже почти не… Минуточку… Он до сих пор сам… Рука Канды медленно разжалась и стала отползать в сторонку. Ничего страшного он не делал. Может, Лави сильно пинался во сне, вот его и пришлось обнять, чтобы он их двоих с кровати не уронил. Именно об этом ведь подумает Лави, так? Какого чёрта Канду вообще заботит, что подумает о ситуации Лави? — Давай вставай, я тебя уже два часа жду. Очередная ошибка, осознанная только в тот момент, когда зелёный глаз, изумлённо распахнувшись, уставился ему в лицо. Юу признал своё долгое бодрствование без всяких попыток разбудить рыжего. Хотя, конечно, он мог и преувеличить. И ерунда, что в реальности он даже чуточку приуменьшил, главное, что подумает Лави. — Мне стыдно за вчерашнее, — снова уткнувшись в кофту Юу носом, пробормотал Лави. И Канда резко сел, таким нехитрым способом показывая, что терпение у него закончилось, и заставляя застонавшего Лави сесть так же. Мечнику тоже вставать было неприятно, между прочим. Очень. Но он-то этого не показал, разумеется. — По крайней мере, я остался на месте, — вздохнул Лави. Его стоны и вздохи игнорировались. — О чём ты? — Мне снова приснился странный сон, похожий на тот, что мне снился, когда я ушёл от Джонни. Я преследовал какого-то… призрака? — Я бы хотел посмотреть, как ты решишь уйти от меня, — фыркнул Юу, скрываясь за дверью ванной и не видя, как заливается краской лицо книжника. Может, японец и не вкладывал никакого двойного смысла в эти слова, но Лави… Лави услышал то, что он услышал. И чувствовал себя дураком. Но довольно счастливым дураком, если сравнить его состояние со вчерашним. Он чувствовал себя новым. Не таким, как вчера. И до этого. Словно каждый день или час в разных границах, но сегодняшний настрой приносил ему удовольствие. И он правда чувствовал стыд, вспоминая о вчерашнем. Лави мысленно пообещал себе избегать зеркал и даже не пытаться смотреть на ногу. И на руки. И вообще не думать о своём теле. Хотя бы сегодня. У него не хватит сил разбить эту стену в одиночку, да ещё и врезаясь в неё головой с разбега. А потом врезая и других головой в косяки. — А где Джонни? — громко спросил Лави, медленно ступая босыми ступнями по холодному полу и осматриваясь. Всё же все эти средства Ордена и Неа были совершенно чудесными, он чувствовал себя замечательно! И жутко голодным. При воспоминании о голоде ему на несколько мгновений снова поплохело, но Лави проигнорировал поднимающуюся изнутри муть, останавливаясь возле стола и рассматривая походные заметки Джонни. Схемы, формулы, графики. Этот тип оправдывал своё звание учёного в полной мере, и Лави тщетно пытался разобраться в этих записях, увидеть что-то, может быть, знакомое. Он увлекся до такой степени, что даже и не услышал, как Канда снова оказался в комнате после не слишком продолжительного душа. Обратил внимание, лишь когда японец остановился у него за спиной, и пара холодных капель с его волос упали на Лави. Он поначалу даже не отреагировал, потёр плечо, словно это решит все проблемы, продолжая вглядываться в загадочное хитросплетение цифр и символов, и только спустя полминуты понял, что у воды должен быть источник. Резко разворачиваясь, наткнулся на Юу. Расслабленного такого, с блестящей влажной кожей после душа, в тонкой кофте с достаточно широким горлом, чтобы Лави застыл от увиденного, с закатанными рукавами, с мокрыми волосами и убойным мягким спокойствием в тёмных глазах. Лави шумно сглотнул. Канда смотрел прямо на него, но никак не реагировал, только уголок губ едва дрогнул в тот момент, когда рыжий развернулся и понял, кто рядом с ним. Наверное, забавное у него выражение лица было. — Чего выкапываешь? Юу кивнул куда-то за спину Лави. На записи Джонни, — понял он, уже после того как разглядел, что с какого-то безумия положил ладонь Юу на плечо. Не то пытался отпрянуть сам, не то отталкивал мечника, не то вообще притянуть собирался. Или же, запустив вторую руку в сырые волосы, решительно потянуть на себя, сталкиваясь губами. Губы были сухими, и Лави их облизал. О вопросе он счастливо забыл. Канда с демонстративным вздохом развернулся, последовав к своей кровати и лежащей там же сумке с вещами. — Сегодня тебе лучше? Нам не мешало бы услышать нормальную версию всего того, что происходило, пока ты жил у Четырнадцатого, — как ни в чём не бывало продолжал Юу. — Да. Вот Джонни вернётся, и я расскажу, — кивнул Лави, направляясь к туалету. — С ним ведь всё нормально? — Да, Кролик, с ним всё отлично. Ты слишком слаб, чтобы серьёзно пришить даже такого задохлика, как он. — Извини, меня не в тренировочном лагере держали! — фыркнул Лави, хлопая дверью. Оставшийся в комнате Канда ещё некоторое время внимательно наблюдал за дверью, затем поднялся, бесшумно перебираясь поближе к ней и определённо прислушиваясь к происходящему. После вчерашнего он вообще опасался отпускать идиота от себя хотя бы на полшага. Тем более раз уж сам пообещал помочь. Будто кто-то сумел бы не пообещать, когда тебя так просят! С каких пор он стал таким… мягким?? Зубы сводило от этого определения, и Канда, едва не ломая зажатую в руке расчёску, принялся нормально вытирать волосы. Кто бы знал, сколько нервов ему стоило отлучиться на каких-то десять минут, оставив Кролика здесь одного! Какого черта Джонни так долго ходит за чаем?? Джонни появился, как раз когда Лави выходил из туалета. Юный книжник тут же принялся извиняться, но учёный заверил всех в своём отличном состоянии. Смотреть на Канду Лави старался как можно меньше. После короткого перекуса Гилл объявил о том, что пора уже и начинать лечение. Вернее, смотреть, как он лечится. И, судя по его горящим глазам, у него на этот осмотр были какие-то совершенно изуверские планы. И Канда наконец-то вспомнил. — Джонни, ну-ка притормози! Помнишь, ты первый раз осматривал Лави? — Конечно, — учёный замер с тёмным бутылём в руках, переставая откручивать крышку. — Ты говорил, что тело Лави было пропитано ядом, так? — Да. Довольно специфический, однако полностью нейтрализованный. В крови, в тканях, я бы предположил, что он был… я даже не могу полностью представить его характер и что это вообще такое было. Но, судя по всему, нейтрализовано оно было ещё за несколько дней, если не больше, до того как Лави попал к нам в куда более лучшем состоянии. Канда остановил взгляд на удивленном парне. И ему было плевать на присутствие Джонни. — Твое тело было, как губка. И пусть потом не осталось и следа… — Я мог знать об этом и… О да, они поднимали эту тему нынешней ночью. И тогда юный книжник в слова японца не поверил совершенно, явно решив, что тот пытается его успокоить таким образом. Найти объяснения. Как будто бы сам по себе плен у Ноев не мог объяснить никаких помешательств. — Это что-то значит? — осторожно спросил Джонни, невольно почувствовав себя лишним. Канда и Лави смотрели друг на друга уже почти три минуты, словно обмениваясь мыслями. — Да. Наверное. Спасибо, Джонни, — Лави обернулся к учёному. — Эй, всё нормально. То есть я ничего же не сделал. — И тебе, Юу, — Лави улыбнулся мечнику. Вместо желания бросить в него Муген Канда почему-то… Ему понравилось то, как выглядел улыбающийся рыжий книжник. Уж определённо лучше, чем рыдающий и разваливающийся на части, не так ли? Хотя… если бы другие рыдали у него на коленях, Канда вряд ли испытал бы что-то, кроме презрения или желания разбить голову страдальцу. Кролика же хотелось просто хорошо пнуть, чтобы мозги у него встали на место. Понимание, что в данной ситуации его обычные пинки не помогут, останавливало. Джонни тем временем радостно объявил, что в повязках и бинтах Лави, в принципе, уже не нуждается. Только на глаз. Пропитанная с обратной стороны мазями и ещё парой чудо средств. Повязка не скрывала все свежие рубцы, но становилось очевидно, что ничего слишком страшного на лице Лави не будет. Правда, по сравнению со шрамами той же Найн. Да и все самые болезненные места скрывала чёрная повязка да рыжая чёлка. Джонни, очевидно, старался подстричь его так, чтобы прятать все раны было удобнее; Канда невольно ощутил благодарность за эту предусмотрительность Но что-то было во всём этом неправильное. Канда никак не мог понять, что именно. — Что мы будем делать дальше? — после получасового рассказа о жизни Неа Кэмбелла спросил Лави. Ему было немного неуютно, он постоянно ёрзал на месте, оглядывался по сторонам. Он жил в одной комнате с Ноем. Пусть даже Ноем, официально выступающим против остальных. Всё равно было неприятно. Тем более неприятно рассказывать об этом сейчас союзникам. — Искать сейчас Уолкера можно, но бессмысленно. Он может переместиться куда захочет, и он Кемпбелл, — глядя на Джонни в упор, отчеканил Канда. — Аллена можно вернуть. Там должен быть какой-то способ, и я в это верю. Его чистая сила... — Да, верим в его всемогущую чистую силу, но не забываем о перемещениях куда угодно, мешающих нам его отыскать. Это бессмысленно, пока у нас нет хоть каких-то догадок о планах именно Четырнадцатого. — Тогда мы что? Уходим отсюда? Мы и так наверняка привлекли внимание, а вы вроде как скрываетесь. — Да. Нам стоит уйти из города. Но либо завтра, либо послезавтра, — ответил Канда. — Если акума здесь были по душу Уолкера, они могут здесь ещё быть. Мне не нравится идея уходить из города, который может кишеть акума благодаря безалаберности бобового. Это уже не говоря о возможности столкновения и с Ноями. — А ты желаешь с ними столкнуться? — тут же подобрался Лави. — Я не против, — пристально глядя в лицо юного книжника, ответил Канда. И Лави кивнул. Ужин Лави проводил в компании Джонни. Учёный честно пытался держать его занятым, как и посоветовал Канда, очевидно, понявший суть проблемы книжника. Лави был ему благодарен. Но без Канды нервничал. Юу был единственным способным противостоять акума и Ноям, потому и ушёл. Потому Лави не мог чувствовать себя в безопасности. Если он сбежал из плена или, по крайней мере, изображал сбежавшего, его захотят поймать обратно. Он понимал это и раньше, но жутко стало именно сейчас. Сейчас мечник сам пошёл высматривать акума. Раньше он тоже уходил, только с другой целью. Эта цель напрягала. — Джонни, а этот Аллен, насколько хорошо они были знакомы с Юу? — Хорошо знакомы. Они же экзорцистами в Ордене были. То есть после того как Аллен пришёл в Орден, очень скоро началась охота на экзорцистов, и многие погибли. Так что я думаю, вероятность их совместных миссии повысилась, хотя этого старались избегать, — Джонни сухо рассмеялся. — Но мы были в Ордене вместе. И они знали друг друга неплохо. Очень неплохо, в конце Аллен даже многое узнал о прошлом Канды, больше, чем многие… — Хорошо знакомы, значит? — Если ты о том, были ли они друзьями, — потягивая свой чай, протянул учёный, — то нет. Они никогда ими не были. У Канды вообще нет ни одного человека, которого он назвал бы другом. Только люди, которых он выносит. И люди, которых он в разной степени не выносит. На самом деле они оба недолюбливали друг друга. Кто-то болтал о ненависти, но настоящая ненависть у этих двух могла быть только к врагам. Канда даже Орден со временем перестал ненавидеть, только некоторых людей из него… — А он ненавидел Орден? Почему? Кислое выражение лица подсказало Лави, что он снова задал тот самый правильный вопрос, на который меньше всего желают ему ответить. — Может, вернёмся к теме Аллена? Это вопросы к Канде, у него и спрашивай про его прошлое. — Хорошо. Аллен. Он, значит, почти ненавидел Юу? — Вроде того. У них характеры были разные. Знаешь, Аллен весь за людей, спасти каждого, искупить вину перед всем миром, а Канда, он наоборот, очень груб был, грубее, чем сейчас. Вот у них и происходили стычки постоянно. — И именно за ним Юу кинулся, бросив Орден? — продолжал гнуть свою линию Лави. — А, вот оно что! — до Джонни начало доходить. — Скорее всего, ему элементарно нужна была причина смыться из Ордена. Или направление, а не причина даже. Ну и там была история с Алленом. Канда полагает себя отчасти виновным в пробуждении в Уолкере Ноя. Только не говори ему об этом! Он сам сболтнул нечаянно, когда был не совсем трезвым. Не совсем трезвым — Лави нравилось это выражение. Очень. Оно открывало великолепную возможность поговорить с Кандой. Об этом следовало подумать. И обсудить с кем-нибудь. Кто тут хозяйничает в этом заведении и как у них тут с алкоголем? И как уговорить на это мечника? И зачем ему это, если не для поиска информации? Впрочем, как раз информацию он искать и будет. Похоже, Канда бывает более искренним или развязанным, когда пьян. А Лави сейчас помнил и понимал, что это значит, и строил коварные планы. Чёрт возьми, так это весело!! Широко распахнув глаз, он смотрел в спину тонкому подростку, полностью закутанному в светлое тряпьё. Подросток стоял в стороне, такой же нереальный и призрачный, как и его предшественники. Может быть, даже ещё более нереальный из-за этой дымки. Он не вязался со всем его окружением, хотя Лави сейчас даже окружения не видел, ловя каждый самый маленький жест таинственного призрака. Чего-то ведь они от Лави хотят, раз являются. Или даже не являются, а к себе утягивают, если уж на то пошло. Утягивают в туманные сны, которым нет места в реальном мире. Лави опять не спал. Он помнил себя бодрствующим и вдруг очутился во сне. Забыл о том, как ложился? Опять найдёт себя где-то на краю света среди ещё более опасных незнакомцев? Или на сей раз его, пытающегося уйти, перехватит Канда? Или уже перехватил и Лави в коме? Может быть, так даже лучше – оставаться на месте? Особенно если призрак тоже стоит спиной к нему и никуда не собирается уходить на сей раз. Может быть, и Лави уходить больше некуда? Подросток-призрак был невысок, но Лави не знал о нём ничего и тем более возраста. Бесформенные, многослойный, развевающиеся на ветру одежды мешали определить пол или телосложение, которое сейчас лишь казалось хрупким. И только рост позволял делать предположения о возрасте призрака. Подросток, скорее всего. И удобнее считать его мальчиком. И пойти к нему Лави, несмотря на всё своё желание, не мог. Он сам сидел на коленях, чувствуя, как ноги утопают в горячем, сыпучем песке. Сидел бы так в реальности, левая нога уже одарила бы его зарядом ласковой бодрящей боли. Но не тут. И видел Лави перед собой лишь этого мальчика. Серая реальность сна, не знающая истинных цветов, темнеющая и развеивающаяся по краям, не спешила развернуться во всю свою ширь. Реальность, которая действительно могла напугать, но с которой юный книжник был готов смириться. Если его профессия заключается в наблюдении, что сложного в наблюдении за стоящим прямо перед ним объектом? Лави знал — если призрак куда-то пойдёт, он и сам сумеет подняться с колен и последовать за ним по разворачивающимся внутри сна дорогам. На расстоянии, разумеется. Сегодня он не ставил цели догнать, поймать, расспросить. Нет, только наблюдение со стороны. У Лави не было сил догонять. Не было смелости расспрашивать. Не было ни единой возможности сейчас подняться с места и пойти вперёд. Призрак же стоял на месте. Его левая рука, утонувшая в слишком длинном рукаве, теребила край плаща, правая оказалась согнута и, возможно, поднесена к лицу. Призрак не делал никаких попыток связаться с Лави, он смотрел вперёд, в развеивающуюся серость сна и наблюдал… …напрямую наблюдал за мужчиной, со злой усмешкой шагающим вперёд, вдаль, за грань. Лави видел мужчину лишь сбоку, мельком, но знал, что тот недобро усмехается, в его глазах нечто страшное, и что его сухие, мозолистые руки сжимают тяжёлый металл, принёсший смерть не одному живому человеку. И таких, как он, немало. И таких, как он, сотни. И таких, как он... каждый. Каждый прячет в себе такого, как он, порой даже не подозревая об этом на протяжении всей своей жизни, пока не грянет беда. Пока демон внутри не пробудится, доказывая, что он лишь часть человека, а не инородное нечто. Каждый в этом бесконечном песчаном кружении развернувшегося, страшного полотна подобен, безразличен и жесток, несмотря ни на что. Их было здесь уже много, слишком много, ведь всего мгновение назад их было двое: Лави да призрак. И вот теперь сотни. Близко, рядом, стоит лишь протянуть руку и заденешь одного или другого. И вокруг песок, кружащий в воздухе под воздействием совсем не милых и не освежающих ни разу ветров. Сухой воздух, горячее солнце, сухость во рту, больные глаза, песок всюду. Стоны, крики, проклятия, ругань, вздохи, мольбы, причитания, рыки, приказы и молитвы. И кровь. Запах и вкус, что никогда не стираются из памяти. Жидкость, что не отмывается ни с одних рук, при том с лёгкостью исчезающая без следа. Жизнь и смерть в алых пятнах, единственных ярких пятнах в этой ущербной серой реальности, не знающей ничего о настоящих цветах, но так ярко и естественно передающей именно эти оттенки! Кровь на изувеченных телах, на лицах, на руках. Не было нужды в том, чтобы подниматься, ведь призрак всё ещё стоял на месте. Абсолютно чужой, но совершенно вписавшийся в рисунок сновидения уже хотя бы своей скромной ролью. Но теперь он стоял полуобернувшись. Действительно тонкий и хрупкий под тяжёлыми одеждами, замотанный по самый уши, встревоженный и наверняка напуганный. Лави мог лишь частично видеть левую часть лица призрака, смотрящего прямо на него. Их взгляды встретились. Повинуясь закону зеркальных отражений, Лави поднял правую руку и поднёс к своему глазу. Ткань. Гладкая ткань поверх закрытого глаза. Он смотрел левым глазом. Левым. … … — … — Нет, это звучит… — … — Я, конечно же, должен бы сказать, что всё нипочём мне, да? Это был его собственный голос. Его собственные слова, и в них был страх. — Это непросто вообще… это… Он произносил эти слова, медленно, раздумывая, собираясь. — Это сложно. Но не впервые. Всё верно? Ха! Подумать только… ты и впрямь смеешь сомневаться в том, что вспомню?!?! Какого чёрта, ты-то?? Нельзя ли немного больше веры в ученика, акума вас всех сожри и пережуй!! Да и тебя тоже!