Два берега Леты.

Настоящее утро начинается с воплей. Не в адрес будильников и вставальников. Нет-нет. Настоящие вопли сами работают лучше самых расфуфыренных петухов. Вопли боли, ужаса или чего-то вроде. Канда даже не удивился. А может быть, дело было во вчерашней встрече с двумя десятками акума, на которых мечник как следует отвёл душу. Но он был вовсе не зол, когда проснулся от крика и глухого стука. И, повернув голову, протирая со сна глаза, увидел свернувшегося в комок и уткнувшегося лбом в пол Лави. Закрывая голову руками, он неподвижно сидел в том же положении, даже когда Юу подошёл к нему поближе, оглядываясь вокруг и подмечая в мягкой полутьме встревоженное лицо разбуженного Джонни. Канда демонстративно вздохнул, опустился рядом с Лави на пол. Хотелось спать. Он лёг в три ночи. А сейчас не больше семи! К тому же мечник не знал, что именно ему делать и что именно случилось с Лави. Простой кошмар или очередной приступ безумия? Юу никогда не знал, что делать в таких ситуациях, да и опыта у него было…. Как успокаивал истерящего Алму? Нет… не то. Линали? Тоже не то. Взгляд остановился на дрожащей, шумно дышащей тушке. — Крролик!! — рыкнул Канда, не обращая внимания на звук разбившегося стекла за спиной. — Если ты сейчас не объяснишь мне, в чём твоя проблема, я стану твоей проблемой! — А?! Подействовало. Лави резко распрямился, оглядываясь на Юу и ошеломлённо моргая. — Что за «а»? — шикнул ему в лицо Канда. Лави просил помощи — он её и получает. Такую, какую мечник умеет дарить. Пинки да подзатыльники в основном. — Я не знаю, — парень обхватил себя руками, начиная оглядываться. — Кошмар? — предположил Джонни, пока не приближаясь. Не то опасался за голову, не то решил, что успокоение Лави дело деликатное, вмешиваться и мешать Канде не стоит. Юу едва сдерживался от другого решения — выпнуть Гилла за дверь. Да, он полагал разборки с Лави довольно личными. Особенно когда этот больной на голову то целоваться лезет, то в любви признаётся, то рыдает, то кровать чужую занимает… От мысленного перечисления всего того, что это рыжее чудище уже делало, становилось тошно. Куда и во что он попал? И чего ему не сиделось в Чёрном Ордене? Впрочем, последний вопрос туповат. — Нет, там не было ничего страшного. Во сне. И потом было что-то вроде воспоминания, очень тусклого, — Лави продолжал сидеть на заднице, обнимая самого себя с тяжело сосредоточенным видом. Он даже не заметил скрипа половиц, когда Юу встал, схватил одеяло с кровати рыжего и накинул ему на плечи. Лави тут же вцепился в него почти белыми пальцами, как следует заворачиваясь и даже не думая подниматься с пола. — Похоже, это надолго, — вздохнул Канда вслух. Лави пожал плечами. Отреагировал хоть как-то — уже хорошо. Решив так, Юу сам опустился на пол, натягивая на себя безрукавку и мысленно придумывая сразу несколько десятков планов, сводящихся всего к паре идей разного уровня жестокости. Хлопнувшей за вышедшим Джонни двери оба не слышали. — Что случается с книжниками, которые не получили необходимого обучения? — неожиданно спросил Лави, придвигаясь к Юу, так чтобы их плечи по крайней мере соприкасались. Может быть, ему не хватало тепла. Да, Канда был мастером самообмана. И он отлично знал об этом. — Они не становятся книжниками? — У меня был предшественник? — Предшественник? — Другой ученик у моего учителя. У Старика. Вот теперь Юу захотелось самому придвинуться к Лави впритык, повернувшись лицом как раз к шрамам, скрытым за небрежной чёлкой и бинтовой повязкой, которую Лави натянул именно на ночь. Тонкая и почти прозрачная, она едва ли скрывала следы отвратительного повреждения. Но желания отвернуться, не смотреть или отвращения Канда не ощутил. Гнев на тех, кто это сделал, – да. И желание обнять и притянуть к себе парня, убеждаясь, что с ним уже всё нормально. — Ты вспомнил? — вернулся к теме разговора Канда. — Так был? — обернулся к нему Лави, тут же слегка отклоняясь назад. Иначе их лица были очень близко. И заалевшие щеки юного книжника яснее ясного говорили о том, что он подумал на этот счёт. К тому же смотрел Лави не в глаза собеседнику. Немного ниже. А уж когда облизнул губы и отвернулся Канда, едва не дёрнулся за ним, сам не понимая, почему. — С чего ты поднял эту тему? — Одни слова Неа звучали так, словно… — Неа опять? — этот парень, с которым Канда даже виделся всего-то два раза, уже начинал его раздражать. Сильнее, чем это обычно делают малознакомые люди. И даже сильнее, чем малознакомые нелюди. — Да. — Лави притих на некоторое время, замечая настроение Канды, и продолжил далеко не сразу и не так решительно, как начал. — Ну, он сказал, что я должен постараться, чтобы выжить, будет неприятно, если история повторится. И это было в таком контексте, что мне показалось, у меня уже был предшественник, который преждевременно умер. Лави продолжал смотреть прямо перед собой, но молчал. — Я не знаю, — произнёс Канда. Юный книжник кивнул. — А потом я думал о том, что же вообще такое книжники и могу ли я считаться им без памяти и вообще как есть? Неа рассказывал о них странные вещи, о наших собственных секретах, приёмах, о том, как это, скорее всего, сложно совершенно секретно. На виду у всех, но не понятное никому, кроме них, мастерство. В тот момент это звучало, как быть участником очень тайного общества, куда я сам совершенно не вписываюсь. Тем более единственным участником. Но позже, со временем в этих словах я увидел некий смысл. Не то чтобы я доверял всем его словам. Но это заставляет задуматься, а что если я не доучился? Сколько мне лет? Сколько лет я был книжником? — нервно постукивая пальцами по полу, Лави последовательно озвучивал вопросы, мучившие его весь вчерашний вечер. Задавать их Джонни было как-то не с руки. Да и Канде он рассказывать сначала не хотел и не мог представить, как именно: мечник обычно был к нему глубоко безразличен! Но сейчас всё получалось совершенно естественно. — Нет, сколько я был учеником книжника? Достаточно ли того, что я знаю, чтобы быть книжником, и что это на самом деле значит? Что я должен делать сейчас, когда мой учитель, возможно, мёртв? Что делать, если он действительно мёртв? Что делать, если он не мёртв, и как мне узнать это наверняка, чтобы либо обрести уверенность в будущем, либо потерять глупые, ненужные никому надежды? За чью сторону мне выступать в этой войне? Как себя вести? Какие договорённости у меня или у нас уже могли быть? Кто представляет опасность, а кто поддержит? И как их различить? Что я имею право делать, а что мне запрещено? Чем был во всей этой истории я? С чем я мирился раньше и что мне нравилось? Против чего выступал и насколько явно? Какие из моих ощущений принадлежат мне настоящему, а что осколки моих поддельных личин? Как я сам относился к этой профессиональной стороне? Судя по тому, что я был книжником, вести себя так, как мне хочется или как кажется естественным, в моей ситуации совершенно не верно! Потому что мы не должны вести себя как обычные люди. Но сейчас я слабо представляю даже, что значит быть нормальным! Ты не нормальный! И Джонни тоже! И я не про психов, я про то, чем вы занимались, ваши роли в войне! И, чёрт возьми, что я должен делать с теми, кто играет эти роли? Что я должен делать с вами и нормально ли моё новое доверие? Не выдал ли я уже нечто тайное, сам даже не подозревая этого, вам или Ноям? Что случилось у них и как мне быть с ними, я тоже не знаю и боюсь представлять! Если они имеют отношение к потере памяти, то они могут этим воспользоваться! И как мне защититься от этого, если я совершенно бессилен? И бессилен ли на самом деле, если у меня недавно появилась чистая сила, и у нас, книжников, точно уж должны быть свои способы защиты, о которых я не имею ни малейшего понятия и которые я наверняка всё это время держал в себе! Нормально ли, что сейчас я рассказываю всё вот это тебе? Нет, не нормально, считаю я, так же как и то, чего ещё мне хочется сейчас, здесь, сидя с тобой, когда у меня голова кругом идёт не то от ситуации, не то от нехватки воздуха! Чем больше я думаю об этом, тем больше неудобных моментов всплывает у меня в голове и всё более невероятной кажется моя ситуация! Книжники должны уметь защищать свои знания! Должны уметь! И, соответственно, память тоже, но что если я оказался в таком состоянии жалком, потому что я не знал, как это сделать? Если я всё ещё не знал? Я не умел! А если я не умел подобного, значит, не знал действительно важную информацию! Значит, был ещё совсем растением… зелёным то есть. Правильно? Я не имел ценной информации, а именно сохранение оной наша главная цель, не так ли? Так, я это уже понял, и, похоже, я вовсе не тот, кто может её сохранить, поскольку и не имел вовсе! Слышишь, а? Или, если я останусь без памяти, я могу продолжить дело книжников? Могу, но совершенно не так, как должно, построив его лишь по общим представлениям, а это точно будет совсем не то! Оно будет таким, каким понимаю его сейчас я, и таким, каким его понимали вы, но, похоже, это лишь вершина айсберга! Вершина ведь меньше, а под водой самая огромная часть… и я сомневаюсь даже в таких вещах!! Что я вообще могу?? И знаешь, что самое ужасное во всём этом? Моя самая большая проблема во всём этом то, что на самом деле я… я не хочу возвращать память!!! Хочу, но в то же время… нет!! — Судя по тому, насколько «приятная» у тебя память, в этом нет ничего странного. — Наконец-то сумел хоть что-то вставить Юу, накрывая ладонь, всё ещё отбивающую пальцами чечётку, своей. Лави тут же замер. Мягко говоря, поражённый таким потоком отчаянных вопросов и предположений Канда не сразу сориентировался в происходящем. Сказать что-либо раньше не получалось, даже когда Лави запинался на полувдохе, становилось очевидно, что ему нужно продолжать рассказывать. Ему нужно было высказаться, объяснить суть своей проблемы. Пусть даже суть была столь обширной. Канда сам взялся помогать этому идиоту. Но сейчас Лави знал о книжниках, возможно, даже меньше, чем Юу, сколько бы Джонни ему об этом не рассказывал, и это должно было быть неприятным осознанием. А может, в нём инстинкты книжника стали просыпаться так, орущие дурным голосом о том, как это плохо — оставаться без информации. Тем более без информации о себе. И в такие времена. — Но если я мешаю себе сам? — Думаешь, ты потерял память лишь потому, что не хотел помнить? — нахмурился Канда. Такое могло случиться после травмы. — Нет, — слишком быстро ответил парень и тут же сам это сообразил. — То есть теперь нет. Но это не имеет большого значения. Разве это не звучит жалко – книжник без памяти? Это уже не говоря о том, насколько возрастает вероятность моей смерти. И.. и этот намёк не выходит у меня из головы. Вот и всё. — Ты идиот. — Спасибо. — Это не могло быть комплементом! — Но зато я почувствовал себя идиотом. Человеком то есть, — Лави нервно хмыкнул, сползая и устраивая свою голову у Канды на плече. — Я мало чего знаю о книжниках, — отозвался мечник, никак не реагируя на его действия. — А о книжнике по имени Лави? — У книжников нет имён. Это я знаю. Лави всего лишь один из множества твоих псевдонимов. — Я не чувствую его своим псевдонимом. С того самого мгновения, как вы назвали меня так, — Лави меланхолично рассматривал тёмную ткань перед своим глазом и следил за ритмом дыхания мечника. Медленно приподнял ладонь и подцепил серую нитку, рассматривая, будто что-то невероятно важное. – Мне кажется, это моё имя. Я чувствую тоску по нему. Наверное, я тоже хочу имя и даже не догадываюсь о том, что подтолкнуло от него отказаться? А может, его и не было у меня? Может, я сам сирота, никому не нужный и никем не узнаваемый… хмм..со скольки я у Книжника? Он за мной с малолетства присматривал? Я не могу представить себя маленьким. Чёрт, я не уверен в том, как выглядел мой Учитель! Оу!! Лави чуть не отскочил от Канды, недовольно поднимая голову и потирая лоб. Японец только что щёлкнул его по лбу. — Не убирайся снова в страну вопросов без ответов. Тех, что ты озвучил, мне уже с лихвой хватает. Уши жгло смущением. Он снова начал заговариваться. И дабы точно заткнуться, уткнулся Юу в шею. Тот сначала вздрогнул, но прогонять не стал. Мечник приятно пах, травами какими-то, мыло или шампунь, а от одежды лёгкий запах гари. — Что ты знаешь обо мне? — Ложь или правду. Откуда мне знать, сколь ты был профессионален как книжник? — А… Я раньше никак не показывал это? Ладно, я молчу… — Нет, ты вёл себя в обыкновенной полунеадекватной манере. Лави фыркнул. — Джонни пытался рассказать обо мне. Мне нравится то, что он рассказал. Многое из того, что он рассказал. Оно ощущается моим, родным и в то же время… Лави замолчал. Благодаря его положению увидеть выражения лица рыжего парня Юу не мог да и прогонять его не хотел. Что-то в этих откровенных разговорах его цепляло. Лави всегда был отчасти лживым. Даже пришедший в Орден Уолкер действительно умел любить людей и любил паршивый Орден, далеко не всегда нацепляя свои маски, лишь отчасти перегибая со своей открытостью. Тем и бесил. Словно кто-то научил его этому таинственному мастерству. Лави был птицей иного полёта. До Ковчега Канда сомневался, что вообще хоть раз видел его настоящего. Но в Японии тот совершенно искренне сорвался при виде Тики. А потом ещё говорили, случилось что-то в Ковчеге с Роад. И юный книжник перестал казаться таким поддельным и ненастоящим, как прежде, вживаясь в войну, вопреки заветам становясь участником… — Твоя маска «Лави» в последнее время начала трещать по швам. Не знаю, насколько это справедливо, но после некоторых событий ты казался более настоящим, чем обычно, — тихо произнёс Канда. И Лави был благодарен за то, как серьёзно отнёсся он к вопросу. — Может быть, на деле я вообще не хочу быть книжником? Может, я разучился им быть, вжившись в эту маску? Начал на самом деле жить, а не наблюдать? Интересно, что бы подумал обо мне мой Учитель, что бы подумал Старик, увидь он меня сейчас в таком жалком виде, а? — Ты этого не узнаешь. — Потому что он мёртв? — Есть возможность, что он жив. Но нет возможности, что он сейчас здесь. — Действительно, — Лави выпрямился, мягко улыбаясь и откровенно разглядывая Юу. — Слушай, а кто ты? — Ты сейчас хочешь сказать… — Кто ты такой, Канда Юу? А? Ну кроме очевидного? — юный книжник склонил голову, напоминая любопытное, побитое за это самое любопытство и очень упорное дитя. — Ты знаешь обо мне гораздо больше, чем я. И в то же время я ничего не знаю о тебе. Ничего существенного. Я тут вдруг понял, когда ты говорил до этого, моё нынешнее состояние и поведение с моим делом не вяжется вообще, ты в курсе? Я сфокусирован на себе, когда должен наблюдать за другими. И… я хочу знать, с кем я имею дело. Можно ведь начать с малого? — Переживи хотя бы сутки без своих закидонов, и расскажу. — Да ладно? — Что-то расскажу. — Джонни не захотел о тебе рассказывать. — Лави надулся, отворачиваясь и опираясь спиной о плечо мечника. — Сказал, это твоё дело. — Джонни знает что-то о тайне личной жизни. Какая неожиданность. — Я книжник, вряд ли ко мне применима такая политика. — Ты произнёс это так, словно книжники не люди вообще, а какие-то причудливые создания. — Неа называл книжников не совсем людьми и экзорцистов тоже, не мог причислить к людям, знаешь? — Я вообще не человек, — фыркнул Юу, ощущая подбирающееся раздражение от одного упоминания этого имени. Имени человека, который провёл с беспамятным всего несколько дней, но умудрился настолько сильно повлиять на мир Лави. — Даже не вспоминая о Мугене и о том, что меня он слушается. — Ещё один повод стараться изо всех сил сохранять рассудок сегодня, да? Хорошо, значит, не пробую ничего экстремального, держусь молодцом, и меня будет ждать занимательная беседа в итоге. Ты будешь засекать ровно сутки или как? Кстати, мы уезжаем сегодня или нет? — Если и да, то вечером. Здесь немало акума. Поналетели, очевидно, на Четырнадцатого. Куда убираться — вот вопрос. Искатели могут оказаться в любой точке мира, всё же Орден расстарался на славу. Но принимают нас тоже далеко не везде и не всегда. — Да? И ты был на миссиях, где экзорцистов не принимали? — живо заинтересовался Лави. Слабости Ордена хотелось знать. — Да. Я был на паре миссий, где говорить, что ты экзорцист, было глупо или даже опасно. Одна из них была, когда я ещё учеником ходил. Там не то что экзорцистов, есть места, где чужаков принимают в штыки, и ты хоть разбейся, но не сумеешь переубедить хоть кого-то помочь тебе или хотя бы выслушать. Чистая сила раскидана по всему миру, она не выбирает удобных для нас мест. И экзорцистам даже на дружеской территории могут не поверить. Всякое бывает. — Но ведь когда люди видели акума, они понимали, что вы были правы, так? То есть когда правда открывалась? — Правда открывалась? Как она могла открыться от появления акума? Скажи это тем, кто обвинял нас в превращении их друзей и родственников в этих монстров, — фыркнул Юу. — Ты книжник; вот уж в чём я уверен, так это в том, что далеко не во всех войнах находились настолько гостеприимные стороны, согласные принять вас к себе, всё рассказать и всё показать! В Ордене-то это сделали лишь потому, что вы оба синхронизируетесь с чистой силой. — Что странно, нет? И я этого не помню, — Лави обернулся к парню, — В любом случае не помню. — И не помни дальше, раз не желаешь вспоминать. А я помню. Помню, кто-то говорил о сне, который он мне должен рассказать. — Юу, это был бред! — Давай без воплей! Я тут с тобой беседы провожу не ради твоих отговорок. — Я опять видел призрака. Может быть, сцену из какой-то войны. А потом… ну, я слышал свой голос. Ничего страшного не произошло. И я не понимаю, что могло меня напугать. Честно. — Что ты говорил? — продолжил нажимать Канда. — Кто из нас книжник? И кто должен кого допрашивать? — Лави пытался шутить, но Юу шуток не понимал, оставался серьёзным. И просто совершенным. Лави хотел знать, с кем он говорит, Лави чувствовал потребность узнать всё, что только можно, об этом странном беглом экзорцисте, узнать и сохранить в тайне. А значит, он и сам… Лави снова сел, опираясь плечом к плечу мечника, но на сей раз не отворачиваясь, глядя в черноту чужих зрачков, где отражался он сам. И это было единственное собственное отражение, которое ему нравилось. — Я говорил с учителем, — тихо произнёс он, едва дыша и не сводя взгляда. — Я был напуган и… и я знал, что останусь без памяти. Я кричал на него, пытался кричать, у меня не получалось, о том, что он должен в меня верить. О том, что я вспомню. — Ты знал. — Да. Я уверял его, что вспомню. И теперь, когда остался без памяти, чувствую, что не хочу делать этого больше всего на свете. Особенно сейчас. Понимаешь? — Не хочешь вспоминать? Ну, ты мог видеть немало дерьма. — И интуитивно догадываюсь? Ха-ха, — Лави криво усмехнулся. — Я не хочу быть… — Ты не хочешь быть книжником? Но ты не знаешь всего о них… — Я уверен, что то, что я сейчас думаю, то, что я чувствую, — Лави замер на полувздохе, отводя взгляд, чувствуя, как нить разговора теряется в хаосе испуганных мыслей, и он уже вообще не может восстановить её и объяснить. И пора уходить, иначе он не сможет, иначе не цеплялся бы с такой силой в плечо мечника, иначе не рассказывал бы ему всё это, пытаясь объяснить. — Юу, я… Канда всё ещё наблюдал за ним. Пристально, внимательно, с каким-то невероятным выражением лица, что не читалось совершенно. Лави наклонился ниже, Канда не отстранился. Оба рассматривали друг друга с любопытством, Лави сразу вспомнил о том, как в прошлый раз запорол ситуацию. И как хотелось повторить её правильным образом. — Знаешь, Муген предупреждал меня вообще-то! — О чём же? — Юу вздохнул, слегка отклоняя голову и ничего хорошего не ожидая. Уже хорошо. Лави собирался оправдать его ожидания. — О том, что с тобой непросто будет. И вообще. Но я не понял, как и что делать нужно на самом деле, и знаешь? — Нет. Ты ещё не озвучил. — Ты мне нравишься, — в третий раз он повторил эти слова с небывалой уверенностью. Юу качнул головой, усмехаясь, не позволяя понять, о чём он думает. — Кто бы мог подумать? И, вопреки всем дурным знакам, вопреки страхам и неверию, дальше сценарий пошёл по пути, что не мог быть на самом деле реальным. Они наклонились друг к другу, и Лави коснулся чужих губ. Неуверенно, мягко, изучая, затаив дыхание, не имея даже смелости почувствовать вкус, обнять напряженными руками. Лави не знал, умел ли он целоваться, кого целовал до этого и при каких обстоятельствах, но здесь и сейчас он боялся и хотел настолько отчаянно, будто от этого зависела его жизнь. И он продолжал, прихватывая нижнюю губу, надавливая губами, невинно лаская и сгорая от противоречивых чувств, от эмоций, от ощущения совершенно невероятного наслаждения. Они целовались. На самом деле. Эта истина, звучавшая в голове, казалась такой же сладкой и сводящей с ума, как и вкус этого безумия, когда сильная рука вдруг надавила на его поясницу, прижимая Лави к мечнику. Юноша не сдержал приглушённого стона, на мгновение вдыхая и распахивая глаз, только чтобы утонуть в пьяной от шального желания тьме расширенных зрачков напротив. В этот момент должен был войти Джонни. Он должен был вернуться именно сейчас, когда два парня ошеломлённо смотрели друг на друга, а Лави не вполне понимал, что произошло. Так было бы гораздо лучше, если бы вошёл свидетель. Но его не было. Лави попытался отстраниться, повторно замечая, что его самого обняли, не позволяя уйти. И он опустился на колени, утыкаясь лбом в грудь Юу. *** — Сделал гадость — в сердце радость? — устало произнёс светловолосый юноша, потирая виски. — Ты в курсе, что это обоюдно, а? Ответа сразу не последовало, Мудрость злобно зыркнул на посмеивающихся и шепчущихся людей и грохнулся на ближайшую скамейку. Пусть идиоты думают, что он перепил. Вайзли не собирался ни перед кем отчитываться и, закатив глаза, на некоторое время отстранился от общего шума, наслаждаясь приятным видом серого неба над головой. Прохожие в парке перестали обращать внимание на чудного посетителя всего через десять минут. Сам Вайзли за это время успел даже немного понервничать. Ему всё ещё не отвечали, а значит, оба его контакта сейчас находились в середине важного разговора. Разговора о том, почему это вдруг Вайзли поступил вот именно так, а не иначе. Серьёзно, почему Мудрость не только выслушал предложение, но и последовал ему? — «Вайзли?». — Роад может быть той ещё дрянью, — едва разжимая губы, пробормотал Ной. Не то чтобы было кому его слышать, погода стремительно ухудшалось, солнца с каждой новой минутой становилось всё меньше, туч всё больше, сидеть в парках в такое время хотелось далеко не каждому. Вайзли вот хотелось. Он не был каждым. И он не имел точных данных о том, насколько безопасно идти навстречу своей Семье. Не просочилась ли какая гадкая информация? Ной передёрнул плечами, оглядываясь по сторонам: город так и кишел акума. И, судя по последним сводкам, здесь же был кто-то из экзорцистов. Нахождение здесь Вайзли оправдать проще простого. — «Я знаю». Отвечали ему очень тихо. Почти виновато. Или, что скорее и было правдой, устало. — И что? — «И то. Ты послушал меня, ведь так?» — У тебя есть мистическая сила убеждения. — И Мудрость действительно в это верил. Этот парень мог идти прямо против логики, разве это не мистическая сила? Первая холодная капля шлёпнулась прямо на нос, и юноша невольно чихнул, выпрямляясь и ёжась под особенно пронзительным порывом уже похолодевшего ветерка. — «Иди, скажи ему об этом». — Разговор прошел не слишком хорошо? — «Лучше, чем я ожидал. Ты прав насчёт гадости, действующей в оба конца. Но это не слишком страшно. Что она может сейчас сделать? И посмеет ли?» — Стоит ей выйти на своего папочку, и неприятности будут большими. — «Но не такими, с которыми мы бы не справились, не так ли?» — Кто знает, — Вайзли вытянул ноги, улыбаясь. После трёх дней, посвященных только «злому» миру Мечты, серая, неприветливая реальность с её промозглыми ветрами и усталым, выдохшимся и исчерпанным настоящим телом сверкала великолепием. Как раз именно то, чего ему так не хватало. — Кажется, я обожаю этот мир. В ответ на том конце раздался сухой смешок. — «Я завидую». Вайзли нахмурился. Три дня вне реальности, и он уже растёкся лужицей от совершенства местной непогоды. А каково же… — «Мне мешаться нельзя. И я не против. Сидеть часами в духоте и белизне не по мне, определённо. Мне даже тюрьмы больше нравятся, чем такие посиделки, когда к тому же ломают твой мозг без спросу». — Там нет ничего по-настоящему сложного. — «Ты занимался когда-нибудь этим сам?» — теперь собеседник не скрывал недоверия и вызова. — Ковчег не входит в сферу моих интересов. Тьфу! — Вайзли вздрогнул, когда несколько особо настырных капель полезли под воротник. Дождь, конечно, приятен, но стоило позаботиться и о крыше над головой. — Этот дождь! — «У тебя дождь?» — живо поинтересовались у него. — Вроде того. Приближающийся потоп, судя по уровню воды в каналах. Я слышал, сельскую местность севернее как раз топило. Проливные дожди днём и ночью, вот и…. похоже, сюда добралась непогода. — «Жаль, что мы уже смылись». — Ты любишь непогоду? — «Я давно не был под хорошими ливнями», — рассмеялись ему в ответ и после продолжительной паузы спросили: — «Ты попытаешься её найти и встретиться?» — Поймать ты имел в виду? — Вайзли направлялся к высоким кованым воротам, не опуская головы, никуда не спеша, уже замерзая, но продолжая этим наслаждаться. — «Да». — Что на этот счёт говорит наше Величество? — «Он будет позже». — А что он тебе сказал? — «Что-то странное». — Ты пробуждаешь моё любопытство с каждой новой фразой всё больше и больше, ты в курсе? — фыркнул Вайзли, перешагивая неширокий ручеек, успевший образоваться на стыке двух неровных плит. — «Спроси у него. Я не понимаю… Брр, зато я официально повышен до статуса союзника!» Голос в голове смеялся, что заставило Вайзли улыбнуться. — Так рано? Я думал, наше Величество будет ломаться ещё не меньше полугода! — «Я сам в шоке!» — Может, он узнал, что тебе нравятся тюрьмы? — Так ничего не изменилось. Так-то… хотя… Блин, я не всегда могу следить за событиями, что-то случилось, я уверен! Кстати, ты там поосторожнее броди, рядом экзорцисты, нет? Канда и… ну, Лави. И Джонни. Тебе не следует попадаться им на глаза!» — Кажется, я снова чувствую на себе таинственную силу… — «Эй!» — Величество всё ещё занято? … Сероглазый юноша, лежащий на земле, потянулся, распахивая глаза и прищуриваясь при виде тёмного неба над головой. Словно со сна тряся головой и удобно усаживаясь, он вздохнул, закрыл глаза… — Величество! Ты там долго Вайзли игнорировать собираешься? … Пальцы дрогнули, струна жалобно взвизгнула. Седой парень с небрежно перехваченными в короткий хвост волосами, склонившийся над распахнутым, обнажившим своё нутро пианино, чертыхнулся, утёр пот со лба, направляя взгляд в зеркало. — Передай, пусть понаблюдает за чертовкой со стороны. И не отвлекайте меня больше, или я буду беситься!!!