Шведская весна

Зима использует все оставшиеся у нее силы, наносит последний удар перед тем, как окончательно признать свое поражение. Уже частично освободившийся ото льда залив штормит, на берегу свирепствует лютый ветер. Небольшой поселок совершенно не видно из-за снежных вихрей, тучи на небе темные, почти черные. Последняя зимняя буря, и лучше бы ее переждать в помещении. Но Сквизгаар упорно шагает вверх по холму. Колючий снег щиплет глаза, лицо мгновенно покрывается ледяной коркой, а пальцы на руках начинает ломить от холода, но он все идет. Он просто больше не мог находиться под одной крышей со всеми этими… он даже не мог подобрать подходящее слово. Лишь в голове пунктиром двигалось раздраженное: все дилдо-дилдо-дилдо! За пригорком еле заметным огоньком светится «Лидл». А рядом с ним есть бар, он это помнит. Они были тут всего два дня, а такое ощущение, что целую вечность. Это всегда так, когда перебираешься куда-то, что бы ни происходило, дни растягиваются, часы удлиняются, и ладно бы только это! Он повсюду слышал смех Серветы, ее голос, раздражающий и карикатурно-томный. По ночам она кричала, и вовсе не от ночных кошмаров, он закрывался несколькими подушками, но все равно слышал все. А днем она порхала по дому в своих полупрозрачных комбинациях и болтала так оживленно, так весело. Какого вообще черта, он никогда не видел свою мать такой счастливой, даже когда у бразильской юношеской сборной по футболу поломался автобус неподалеку от их захолустья. Кажется, она уже учит клокатиров шведскому. − Stort tack, − медленно и четко произносит она. Даже « большое спасибо» и то у нее получается жутко пошлым. Он бы не выходил из комнаты, если бы не банальный голод. Он ненавидел это. Пройдешь на кухню, а там эта женщина, колдует у плиты. Приподнимает колпак одного из клокатиров и заставляет попробовать очередной шедевр национальной кухни. Кажется, он начинает понимать, почему они по-прежнему ходят в колпаках – это часть какой-то эротической игры. Сама мысль об этом заставляет его скрипеть зубами. А Токи просто наслаждался их пребыванием в этой глуши. Ему нравится, что люди тут если и слышали о Десклок, то им абсолютно плевать, что два участника великой металл-группы поселились тут. Они живут своей простой естественной жизнью, и их не волнует мир шоу-бизнеса. Токи чувствует себя отлично, он успел перезнакомиться и подружиться практически со всеми жителями городка. (Порой они удивленно косились на него, когда он выдавал что-нибудь из своих фирменных нелепых фраз, но тут же списывали это на норвежский акцент). Он тут уже свой – соседи наперебой зовут его попить пива, дети – погонять мяч на улице, даже старая злобная грымза из почтового киоска и та его леденцами угощает. Токи абсолютно счастлив и недоумевает, почему Сквизгаар не может радоваться вместе с ним и так же ходить и общаться с соседями. С этими-то высерками и дилдо. Токи не понимает, почему Сквизгаар не может выносить собственную мать, почему он не может даже находиться с ней в одной комнате и видеть, как она лижется с их слугами. Токи постоянно пытается его отвлечь, развеселить, а он в ответ только огрызается. Порой слишком злобно, слишком резко. В последний раз, кажется, он сказал что-то совсем обидное, и Токи, насупившись, отошел. Сквизгаара даже немного мучила совесть – еще целый час Токи бродил по дому несчастный. Но потом прибежала шестнадцатилетняя дочка ленсмана, румяная и веселая, восторженно начала болтать о щенках, что родились у их собаки, и этот обожатель животных заметно оживился. − Пойдем, посмотрим на них, папы до вечера не будет! − услышал он настойчивое щебетание девчонки. На последних словах она сделала особое ударение. Она явно намеревалась не только щенят показывать, наивная. Отвлечь Токи от созерцания каких-нибудь милых зверюшек? Напрасно эта пышка пытается строить ему глазки – все мысли его сейчас только о щенках. − Оставь меня уже в покое и иди, пообщайся со своими малолетками! Тебе такая компания больше подойдет, − раздраженно ответил он на вопросительный взгляд Токи. Голубые глаза наполнились обидой, и ему опять стало совестно за свой выпад. Но нахальная девчонка сцапала его за руку и утащила за собой, на прощание показав Сквиссу язык. Высерки тут на редкость наглые. И смотрят на него неодобрительно, будто на врага народа. А он тут, между прочим, вырос, а не приехал всего пару дней назад, как глупый Токи. Ну да, в свой последний визит он тут немного психанул. Покалечил своего тогдашнего отчима. Бросил девушку, на которой зачем-то обещал жениться, а она была из лестадианцев, девственница, в общем, полный набор. Разбил в магазине витрину и украл гитару. И его группа, прилетев за ним на стелсе, при посадке разрушила им несколько зданий. Подумаешь! Просто весь мир против него. А Чарльз каждый раз сообщает, что погода все еще неподходящая для полета. Сегодня погода была не предназначена даже для прогулки, но он не выдержал. Сидеть в полном одиночестве в комнате и думать о том, что всем, абсолютно всем сейчас хорошо и комфортно, кроме него. Хорошо остальным ребятам в Мордхаусе - тур завершен, они наслаждаются отдыхом, пьют пиво и сидят в джакузи. Хорошо его матери – нашла себе сразу двух мужиков и отрывается по полной, наплевав на сына. Хорошо этим уебанам-клокатирам – теперь он и убить их даже не может, так сказал Чарльз. Хорошо Токи – веселится со всеми этими деревенщинами, оставил его тут в одиночестве. Где-то внутри, очень глубоко, донельзя неприятный голос зудел о том, что это он виноват во всех своих проблемах, и от этого еще гаже. Нажраться. Надо нажраться. У Серветы на кухне целый склад бухла, но туда он не пойдет. Наспех накинутая куртка ранее принадлежала одному из клокатиров. Стоило ему только выйти на улицу, как снег залепил ему глаза, натянутый капюшон совершенно не спасал. Идти пришлось против ветра, но все равно это было лучше, чем сидеть в доме. Холод, ветер, мрачная суровая решимость дойти до этого треклятого бара – это отвлекало от неприятных мыслей. Бар был закрыт, но открыть хлипкий замок не составило труда. Он уже даже не задумывался над тем, что творит. Оцепеневшими трясущимися руками взял первую попавшуюся бутылку, черт возьми, хорошо пошла. Как и следующая. Виски, коньяк, ром. Мерзкая маслянистая граппа. Все в голове поплыло, закрутилось, все вокруг было как в тумане или в воде. Какая-то возня, полицейская мигалка? Голоса-голоса. Кто-то заставляет его подняться на ноги, встряхивает. − Это же Сквигельф, − слышит он. − Пусть посидит до утра в участке! − Еще с их юристами связываться… отбери у него бутылку, и отвезем его домой. Может быть, его мать нас отблагодарит, ха! Это была последняя капля. Жирные неповоротливые копы даже не успели схватиться за оружие, как он успел одному разбить нос, а шутнику – бутылку об голову. Он вылетел из бара, вслед ему неслись угрозы, ему было плевать. На полу осталась лежать брошенная куртка. Сначала был холод, холод, отсекающий все, оставляющий лишь полное равнодушие. Все его мысли, все, что его беспокоило все эти дни, осталось за чертой реальности. Токи, его мать, другие люди из его жизни остались где-то очень далеко, а здесь был только холод, окутавший его изнутри и снаружи. Сквизгаару казалось, что и он сам состоит целиком изо льда и холода, и теперь ему уж точно на все плевать. Он больше не был даже пьян, наступила полная ясность – зрение и слух усилились, он отчетливо видел неповторимый узор каждой падающей снежинки, слышал, как они опускаются на его распростертое на земле тело. Было на удивление спокойно, и вскоре ясность сознания начала понемногу отступать, он словно уплывал куда-то, веки стали тяжелыми. Он не чувствовал абсолютно ничего. Он позволил холоду забрать его полностью, унести себя. Пусть он сам станет частью этой стихии, пусть вместе с последней зимней вьюгой его унесет отсюда. Пусть он уснет и больше не будет знать ничего, кроме этого бесконечного холода. А потом все закончилось. − Я тебя ненавижу, урод ебаный! – темнота вдруг взорвалась огнями, голосами. Знакомое миловидное лицо, склонившееся над ним. Вот только оно кривится от злости, и на щеках – разводы. И без того большие глаза сейчас вообще как блюдца. − Ты что, блять, делаешь?! − в голосе слышны злые слезы. Он смутно удивляется, что это с Токи, неужели он сам довел? Надо бы выяснить, в чем дело, успокоить его... Но почему-то он не может пошевелиться. И кто все эти люди вокруг? И почему так отчаянно хочется спать?