Шведская весна

Потом было пробуждение и острая боль – тело как будто растягивали на дыбе. Лежащие на груди два одеяла казались тяжелыми, словно изготовленными из камня, они как будто совсем не грели. Глаза отчаянно слезились, и ему было сложно разглядеть того, кто стоит рядом. − Токи? − прошептал он с трудом. − Нет, он поехал с ребятами в город за лекарствами. Ты тут такого наговорил в бреду, что бедный парень решил, что ты на самом деле помираешь. Орал тут, что убьет Ларссона, если тот не даст ему свои мотосани… Вообще, ты идиот, Сквизгаар… Хотел ходить тут с хмурой рожей и портить всем настроение – ладно, но это что было? «Я так ненавижу свою мать, что пойду, убью себя, и пусть всем будет плохо», так, что ли? Он понятия не имеет, что это было, и лишь огрызается: − Какая разница, тебе все равно плевать… − его начинает знобить. Сервета подходит ближе, смотрит на него, скрестив руки на груди. Ну надо же, сменила сорочку на вполне приличный свитер с мини-юбкой. Ну, для нее приличный… Смотрит долго, будто изучая. Ее силуэт расплывается, и он прикрывает глаза. − Вот скажи, это все из-за твоего последнего визита? – говорит она наконец. – Надо было дальше притворяться, что нам нужна такая жизнь? Ты бы сейчас с радостью отказался от своей гитары, от своей группы? От этого милого припадочного норвежца? Работал бы на лесопилке и женился бы на этом синем чулке? Он молчит, не зная, что ему ответить. Она продолжает: − Я не знаю, какого черта мне понадобилась вся эта чушь с замужеством. А тут еще ты со своими вопросами, пресса… Но знаешь, что? Если бы я не сорвалась тогда, сорвался бы ты. В один прекрасный день твоя примерная, твоя супер положительная жена нашла бы тебя в вашей спальне в компании из семи шлюх. И я не удивлюсь, если бы одна из них оказалась ледибоем из Бангкока. Просто я сорвалась раньше тебя, Сквизгаар. Но ты сам знаешь, мы одинаковы. И не надо мне говорить, что ты – это совсем другое. Не хотелось бы верить в то, что мой сын – долбаный сексист. На кухне что-то шипит, и она уходит туда, оставляя его в раздумьях. Но он слишком слаб, его лихорадит, и он проваливается в сон. Ему четырнадцать. Он мрачно сидит за столом и тыкает вилкой бифштекс, не собираясь его есть. − Ну что опять? – слегка раздраженно спрашивает его мать. – Эти подростки, эти вечно постные рожи… - она делает взмах рукой, будто отгораживаясь от всего этого. Сервета уже слегка навеселе. Сквизгаар молчит. Если не реагировать, то, может, она отстанет? − Будешь хмуриться, придется к выпускному копить на ботокс. Потрясающий юмор. «Просто отвали от меня, ладно?» − думает он. Но все же отвечает: − Сегодня в Стокгольме концерт… − Ааа, твои эти… волосатые с гитарами? Так иди, если хочешь. Было бы все так просто. Она и не заметила, но он пару дней буквально ночевал в очереди, стараясь добыть желанный билет, но ничего не вышло. − Мне не удалось достать билет, − угрюмо говорит он и встает из-за стола. Сервета хмыкает. − И чего? Иди так, – она достает зеркальце и принимается прихорашиваться. Сквизгаар взрывается. И так у него, считай, смысл жизни потерян, он не услышит, как тот потрясающий гитарист играет соло, не получится спросить у него, как он выполняет… − Господи, какие глупости! − обрывает его она. − Всему тебя учить надо. Пошли! Она подхватывает сумочку и кивает ему. Ничего не понимая, он плетется за ней на автобусную остановку. Автобус до Стокгольма вот-вот приедет. − Что ты собираешься делать? − пристает он. Она удобно устраивается на скамейке и закуривает. − Сегодня мы немного развлечемся. И убери сейчас же эту постную морду, Сквизгаар, иначе ничего не выйдет! Очередь в клуб растянулась аж на всю Бруннсгатан. − Я же говорил, - начал было он расстроено. − Сквизгаар, заткнись, а то я передумаю! – недовольно говорит она. Отпивает еще раз из своей фляжки, взлохмачивает ему волосы и велит держаться рядом. В тусклом свете фонарей в ее коротком платье она скорее похожа на его старшую сестру. Уверенно огибает длинный хвост в очереди, останавливается поболтать с одним из парней в форме охранника. Шепчет ему что-то на ухо, и тот кивает. Подходит еще один. − Жди здесь! – кричит она ему и уходит с ними. Минуты тянутся бесконечно, он чувствует себя полным идиотом, стоя один сбоку от основной очереди, без билета и денег. А что, если она совсем забудет о нем, увлечется этими мужчинами? Такое ведь бывало, и не раз. Мало того, что он не попадет на концерт, еще и ночевать придется на лавке в парке… − Сквизгаар! − слышит вдруг он. − Да иди же сюда, живо! Он удивлением увидел, как Сервета высунулась из-за входной двери клуба и помахала ему. Как это возможно, ведь она уходила совсем в другую сторону? − Не тормози! – она ухватила его за рукав и втянула внутрь. Он успел заметить, с какой завистью на него посмотрели из очереди. − Но как ты… − Был бы ты девочкой, я бы научила бы тебя паре трюков. А так… еще эта твоя вечно унылая рожа… без вариантов. Иди и слушай свой рок, я останусь тут, в баре. В тот вечер Сквизгаару в первый раз в жизни вовсе не хотелось, чтобы его мать была как у всех – со скромной аккуратной прической, сидящей дома по вечерам и пекущей сдобные булочки. Даже когда после концерта ему все равно пришлось ночевать на лавке в парке – мать удалось обнаружить лишь к утру. Тогда он был таким наивным кретином. Но он был… счастлив? Он и помыслить не мог, что ему захочется сменить эту яркую, красочную, шумную рок-н-ролльную жизнь на жизнь обычного смертного. Зачем? Чтобы почувствовать себя нормальным? Кому это вообще надо? Что вообще за идиотская потребность быть этим самым нормальным? Он открывает глаза. Его лихорадит. − Выпей это, − Сервета протягивает ему большую глиняную кружку. − Что это? – из кружки валит пар, в нос ударяет резкий запах. − Половина моего бара, − мрачно отвечает она. − И корица. − Кто-то решил стать матерью года? – уточняет он. Она вздыхает. − Надо было стать ей давно. Выкинуть твою гитару к хренам и заставить ходить в школу. Трахать тебе мозги, допытываясь о твоих домашних заданиях. Заставить тебя получить профессию, что-нибудь такое разумное, такое идеально правильное… Как насчет младшего менеджера по маркетингу? О, я бы вышла замуж за такого же нудного гондона, мы бы занимались сексом только в нашу годовщину, обожравшись виагры… Но зато тебе бы мозги мы трахали регулярно. Когда ты бы возненавидел меня и весь мир, что справедливо, я бы заставила тебя ходить на курсы личностного роста и позитивной установки. Пусть бы тебе немного промыли мозги от всей этой творческой мрачной чуши. Сейчас бы ты не был известным музыкантом и вообще тем, кто ты есть, но я бы была хорошей матерью, не так ли? Такой правильной. И все были бы счастливы, да? Они долго смотрели друг на друга. Губы Сквизгаара искривились в чуть заметной усмешке. И, как в зеркале, точно такая же тень улыбки возникла на губах Серветы. Она отдала ему кружку с адским пойлом. На вкус оно было еще хуже, чем на вид, оно как будто бы прожгло горло насквозь, но после него в груди разлилось долгожданное тепло. Токи в сопровождении клокатиров ввалился в дом через час. Лицо у него было такое, будто он уже приготовился к самому худшему. Сквизгаару стало интересно, что он мог наговорить в бреду. − Не волнуйся, он будет жить. И тебе не придется париться, выполняя его предсмертные просьбы. Сквизгаар, серьезно, ну и запросы у тебя, хрустальные усыпальницы в виде гитары… ха! А ты поменьше его слушай, − она взъерошила волосы Токи. − Не трогай его, ужасная женщина! − угрюмо произнес Сквисс из-под одеяла. Он протянул свою ладонь к Токи. − А ты иди сюда. Токи скинул с себя куртку и присел на край дивана. Руки их переплелись. − Ты такой идиот, Сквизгаар, − голос у него все еще чуть дрожал. − Я бы убил тебя, если бы ты умер! − Повезло мне выжить, − усмехнулся он, засыпая. На улице зимняя буря понемногу утихала, зима покидала эту планету, оставляя ее весне, теперь уже окончательно. Вместе с бурей, казалось, исчезло и что-то маленькое и неуловимое, но почему-то мешающее дышать полной грудью и радоваться жизни, что-то незначительное, но в то же время раздражающее. Теперь его больше не было. С последним порывом ветра оно вылетело и растворилось в воздухе. Навсегда.