Иные

      Из тени на середину комнаты к нам вышел мальчишка нашего возраста. Он не сводил своих огромных сочно-зелёных глаз с нас. На его бледной коже они ярко выделялись и от того казались светящимися каким-то странным зелёным пламенем. У него был прямой, острый нос и тонкие, я бы сказал, девчачьи губы, сложенные в доброжелательную улыбку. Его уши забавно торчали по бокам, а на когда-то выбритой голове уже образовался зелёный ёжик-шапочка. Он был одет в ту же, что и мы, серую робу. От нас его одежду отличало лишь то, что рукава рубахи были закатаны по самые плечи. Руки он держал в карманах, голову наклонял то влево, то вправо и пристально нас разглядывал, не переставая улыбаться. Меня немного настораживало его лучезарное настроение.       Выудив костлявую руку из глубокого кармана брюк, мальчик протянул её нам. - Привет, соседи! – задорно произнёс он.       Переглянувшись с братом, у которого на лице читалось полное недоумение и отрицание ситуации, я пожал плечами и нерешительно пожал протянутую руку. Она оказалась тёплой и мягкой. - Привет, - бесцветно отозвался я. Йо, недоверчиво поглядывая на незнакомца, кивнул. - Вы, ребята, какие-то странные, - усмехнувшись и отойдя от нас, зачем-то бросил он. Он тут же оказался на верхней кровати, забравшись туда, как обезьяна лазает по лианам – привычно и умело. Усевшись в позу лотоса, парень подпёр руками голову, а локтями упёрся в ноги. Он по-прежнему не сводил с нас довольных прищуренных глаз.       Мы с братом одновременно подняли головы и посмотрели на него. Мы не привыкли общаться с людьми. Единственным человеком, с которым мы общались, была наша умершая мать. После её кончины мы старались контактировать с людьми по минимуму, потому что знали – ни к чему хорошему это не приведёт. Мы лишь зря потратим своё время и силы, а люди всё равно вытрут о нас ноги. Во внешнем мире мы открылись лишь единицам и то потому, что они приняли нас и поступили по-человечески. Но даже к ним мы относились с некой опаской – мало ли что может случиться. Никогда не забуду печальные глаза той женщины, что давала нам рис и омлет. Йо как-то обмолвился, что у неё умер единственный сын десять лет назад. В тот раз мы помолились за упокой его души, перед тем как начать трапезу. - Ты ведь Хао? – указывая на меня, вдруг спросил мальчик. Его рот оставался открытым, но невесомое присутствие улыбки всё ещё ощущалось. - А ты - Йо? – его костлявая рука дёрнулась в сторону брата. Я усмехнулся. Не так часто люди угадывают, кто есть кто. Может, ему просто повезло? Но и через день, и через два, он ни разу не перепутал наши имена. Каким-то образом он сумел различить нас в абсолютно одинаковой одежде и с гладко выбритыми головами.       Как он потом рассказал нам, его зовут Дител. Лайсерг Дител. Ему было шесть, как и нам, но для шести лет он был слишком смышленым. Он сбежал за этот год из двух приёмных семей. После первого побега его тут же нашли и привезли обратно в семью. На следующий день приёмные родители сами отказались от него. После второго побега он питался остатками, найденными на улице, целую неделю. Приближалась зима и он знал, что не выживет на Хоккайдо. Поэтому он тайком пробрался на корабль, идущий до Хонсю. Высадившись в Йокогаме, он решил остаться там. Упросил одного старика, владельца небольшой шхуны, выходить с ним в море и помогать по мелочи, чтобы тот платил ему несколько сотен. Тот согласился и даже приютил его у себя. Прошла пара недель или около того и старика не стало. Сердечный приступ. Он умер, когда они с Лайсергом смотрели вечерние новости. Он понял, что больше ему нельзя здесь оставаться и, собрав все пожитки, немного еды и накопленных денег, решил добраться до Токио. Но не сумел. На вокзале его поймали, и на утро он оказался здесь. - Хотел ведь оказаться в Токио. Пожалуйста, - не удержавшись, прыснул Йо, на что Дител лишь спокойно улыбнулся.       Лайсерг живёт в этом месте всего пару недель. Он не совсем понимает, что это за место, но пока его никто не достаёт и не пытается пристроить к очередным новоиспечённым родителям, его всё устраивает. А как надоест, так он даст дёру отсюда и пусть попробуют потом поймают!       Мне было приятно, что он так искренне всё рассказывает нам. Нравилось, что он не пытается скрыть что-то от нас или найти слабое место, припрятать нужную информацию и ударить по больному месту в чёрный день. Он был достаточно умный для того чтобы понять, что если он сделает это, то потеряет наше доверие. То, чем он больше всего стал дорожить. Мне нравилась его откровенность, и я привык к его постоянной улыбке. Удивительно, но я стал замечать, что и Йо стал улыбаться чаще. Перестал держаться только лишь около меня, а спокойно мог сесть рядом с мальчишкой. После того случая с пончиками он стал ещё более зажатым, чем раньше – чувствовал свою вину. Мне не нравилось, что он принимал весь груз произошедшего лишь на свои плечи, я пытался помочь, но не смог. А Лайсерг просто общался с нами и не требовал ничего взамен. Он с удовольствием отвечал на все наши даже глупые вопросы и продолжал учтиво улыбаться. Одной из первых вещей, о чём мы его спросили, было это место. На мгновение привычная улыбка погасла, но потом появилась вновь. - Это наш новый дом, - зачем-то сказал он. – Вы обязаны заслужить, чтобы жить здесь, - опустив взгляд, произнёс он.       Мы непонимающе переглянулись и вновь посмотрели на Дитела. - Скоро у вас начнутся тренировки, ребята, - вновь улыбнувшись, но всё так же продолжая смотреть в пол, продолжил он. – Вас научат всему необходимому – так и мне сказали. Когда подрастём, будем выполнять задания и за это получать награды: сладости, чистое постельное бельё, одежду по размеру, тюбик новой зубной пасты… Всего в этой жизни нужно добиваться самому, вырывать зубами у противника. - Бесплатный сыр только в мышеловке… - расширив глаза, будто бы именно в этот момент       Йо пришло полное осознание этой мудрости, произнёс он. - Да, - сжав его руку, кивнул я. – И мы попались. - Сейчас наша задача – освоить основные навыки, чтобы продолжить своё существование, - продолжал Лайсерг. - Нужно учиться прилежно, иначе часы перестанут тикать раньше, чем вы поймёте, что минутная стрелка пошла в другую сторону. - Ты о чём? – спросил Йо. - А о том, - снисходительно начал мальчик. – Что в случае нескольких неудач всех нас ждёт смерть. Таковы правила этого места, - он рукой указал на заламинированный листок, прикреплённый к стене над раковиной.       Мы с братом тут же подскочили со своих мест и побежали к раковине. И правда, на этом листке были написаны правила или как они именовались «Кодекс Йосиро*». Я глазами пробежался по всему списку и был ошарашен. В сущности, правила представляли то, о чём нам поведал Лайсерг, но то, что там требовалось, и какие санкции приводились в исполнение, пугало. Я обернулся и удивлённо взглянул на зеленоволосого мальчугана. Он искренне рассмеялся моему удивлению. - А что ты хотел? – продолжая смеяться, спросил он. – Сюда попадают дети с улиц, из которых делают воинов. Но лишь избранные становятся идеальным оружием. - А как же… - оторопев, начал было Йо, но так и не смог закончить. - Смирись, - тяжело вздохнув и откинувшись на худую подушку, ответил Лайс. Он понимал больше, чем было сказано.       На следующий день мы впервые побывали на тренировке. Нас привели в огромный спортивный зал, пол которого был устелен потерявшими от времени былой цвет матами. Всех нас разбили на группы – мы оказались отдельно от Лайсерга. По-видимому, группы создавались по принципу длительности нахождения и уровня обучения. Мы были новичками, поэтому оказались в группе «А». Как с нами потом поделился Дител, он пояснил, что его группа раньше также именовалась группой «А». Сейчас они назывались группой «С». В нашей группе человек было совсем немного, семь или восемь. Мы с братом, высокий худощавый парень с болезненным цветом лица, совсем невысокого роста мальчишка по имени Манта, мощный и сбитый мальчик с кривым ртом, который постоянно что-то мычал себе под нос, мальчишка с красными, по-видимому, от слёз глазами и ссадинами по всему лицу. Были там ещё две девчонки. По внешнему виду сложно было отличить их от нас, ведь все мы выглядели одинаково. Их выдавали лишь густые ресницы и манера говорить. Одна из них была открытая и чистая, с пепельно-светлыми бровями над большими, красными, излучающими тепло глазами. Она часто шмыгала своим милым, аккуратным носиком – её одолевал какой-то приступ безудержного чиханья. Серая форма висела на ней ещё большим мешком, чем на каждом из нас. Она представилась Жанной и мило улыбнулась.       Вторая девочка была менее открытой. Она стояла, опустив голову и сцепив худые бледные руки в замысловатый замок из пальцев. Её кожа была настолько тонка, что я мог с расстояния полутора метров разглядеть холодно-синюю сеточку капилляров, опутавших её костлявые кисти. Её лысая голова казалась не розоватой или смуглой, как у всех нас. Она казалась светло-голубой или почти прозрачной – всё по той же причине миллиона сосудов. Когда дошла её очередь представляться, она на мгновение подняла свою голову, чтобы сказать всего одно слово и без интереса окинуть всех холодным взглядом золотых глаз. Её бледные губы на мгновение разомкнулись, и она еле слышно назвала своё имя. - Анна, - её колючий взгляд на секунду задержался на мне, затем на брате и побежал дальше.       Я явственно ощутил, как по правой стороне моего лица пробежал отряд мурашек. Я моргнул и вновь посмотрел на неё. В своём сознании я видел лишь два золотых девичьих глаза, в радужке которых разлилась, а потом застыла сверкающая лава драгоценного металла. Я мог сосчитать количество тёмных позолоченных струн в её глазу, тянущихся к чёрному, как ночь, зрачку. Я вновь моргнул, ведь всё, что я сейчас видел в своём сознании всего лишь фантазия, моё воображение. А глаза у неё самые простые, пусть и холодные.       Занятие началось и мужчина, который вёл его у нас, приказал нам встать в круг на безопасное расстояние друг от друга. Он встал в центр круга, чтобы каждому из нас было видно все, что он делает. Мы неумело повторяли за ним каждое движение рукой, затем ногой. Когда он говорил падать – мы падали, вставать – мы покорно поднимались на ноги, пусть колени ужасно саднило, а левая лодыжка невыносимо ныла от боли. У всех в ушах звенел голос из громкоговорителя, сказавший одну-единственную фразу: «Ваше действие – глоток воздуха, шанс на жизнь. Бездействие же – пробитый билет на тот свет».       Тренировка длилась не менее трёх часов. Наш руководитель ни разу не дал нам возможности передохнуть и под конец занятия мы все тяжело дышали и хватали воздух, как рыбы, выброшенные на песчаный берег. Я чувствовал, как в груди что-то больно саднит и что в горле явственно ощущается металлический привкус крови, но говорил себе, что не должен сдаваться. Я должен бороться ради брата. Я взглянул на Йо – на лбу у него образовалась испарина, роба была насквозь мокрой. Он тяжело, с хриплым свистом дышал, рукавами вытирал лоб и продолжал делать упражнения. Упорства нам с братом не занимать – если мы поставили себе цель, мы обязательно добьёмся задуманного. Мама говорила, что мы этим пошли в отца.       По окончании занятия, всех отправили помыться, но лишь наша группа не свернула в сторону купален, а отправилась прямо по коридору в кабинет с противным запахом лекарств. Зайдя в комнату, брат закатил глаза и тяжело вздохнул. Мы оба не любили лекарства.       Все восемь человек растеклись по холодным стенам кабинета, стараясь остудить разгоряченное тело. Сбитый мальчишка, которого звали, кажется, Рафу, перекинулся парой слов с Мантой, с которым стоял рядом и тяжело дышал. Высокий мальчишка попытался что-то спросить у по-прежнему стоявшей с опущенной головой Анной, но так и не получил ответа. Вздохнув и, по-видимому, набрав слишком много воздуха в лёгкие, он стал сильно и неудержимо кашлять. Он согнулся пополам, затем упал на колени и его кашель стал громким и глубоким. К нему быстро подошла всё та же женщина-доктор и легко постучав его по спине, а затем что-то влив в него, избавила его от приступа кашля. Она вернулась к столу, что-то быстро нашла в своём журнале и подозвала этого же мальчишку к себе. Его звали Фуджита. Он тут же подошёл и разделся до нижнего белья. Женщина измерила его рост и вес, что-то ещё и несколько минут быстро говорила мальчишке о чём-то. В это время каждому из нас раздали градусники, и мы покорно сунули их в подмышки.       Следующими подозвали Йо. Он так же, как и Фуджита, разделся, ответил на все вопросы женщины и поманил меня рукой. Я сделал всё тоже самое. Женщина вдруг обмолвилась, что слышала фамилию Асакура в одной из больниц, но где и когда не помнила. Я сказал, что это вполне возможно – фамилия-то не очень редкая. Схватив свою одежду со стула и подойдя к брату, я стал быстро одеваться. Одевшись, я на ухо ему прошептал, чтобы он ни в коем случае не упоминал, что мама работала в больнице. Мало ли что. Он вопросительно на меня посмотрел, но согласился. - Что это вы там шепчитесь? – громко спросил неприятный знакомый голос. Мы с братом оглянулись, и наши взгляды наткнулись на противную физиономию Харады. - Он-то тут что забыл? – почти неслышно прошипел Йо. - Больше двух говорят вслух, - ядовито усмехнувшись, произнёс он и расплылся в ухмылке.       Мы молчали и выжидающе на него смотрели. Нашего учителя не было – кажется, они сменились и его место занял Харада. Он бесшумно подошёл к нам и, облизнув потрескавшиеся губы, склонился над Йо. - Не думай, сучонок, что я забыл тебя. И то, что ваши головы как два страусиных яйца, и вы оба до смерти похожи друг на друга не поможет тебе. Я запомнил твой запах, - гулко рассмеявшись, сказал он. – Когда-нибудь настанет час расплаты.       Йо зло смотрел на него. Его густые брови были сведены у переносицы, на губах появился звериный оскал. Он отошёл назад, но голова и руки были выставлены вперёд – он как волчонок, готовый бросится в случае опасности. Он сжал кулаки и издал почти неслышный рык, когда мужчина развернулся и направился в другую сторону.       Пять пар глаз с опаской провожали Хараду, плотнее прижавшись к холодной стене и пряча трясущиеся вспотевшие руки. И лишь пара золотых, по-прежнему безучастно-холодных глаз была направлена на нас с братом. Когда я обернулся, всё было по-прежнему, и я решил, что мне показалось.       Настала очередь девчонок. Сначала подозвали Анну. Она быстро разделась и поёжилась от холода – ей одной не было жарко после тренировки. Я удивлённо смотрел на тонкие белые ручки. Они были сплошь покрыты синими, в некоторых местах фиолетовыми капиллярами в обнимку с венами. Пару раз девочка сжала свои острые плечи костлявыми пальцами, провела ими до предплечья и обратно. Она пыталась согреться. Моё сердце сжалось, а живот свело, когда она сделала так. Когда врач закончила с ней, она схватила одежду и тут же оделась, усиленно растирая руками предплечья. Она отошла в дальний угол и продолжила стоять с опущенной головой.       Следующей и последней подозвали Жанну. Она в отличие от Анны не была замёрзшей – ей было также жарко, как и нам. Раздевшись, она выпрямилась и стала ждать указаний. Я обратил внимание, что на правом плече у неё есть родимое пятно. Как по мне, так оно было похоже на облако, но Йо, который тоже заметил его, потом заявил мне, что оно похоже на суфле. Кому что, как говорится.       После медицинского кабинета нас отвели в купальни, в которых уже никого не было, но по-прежнему было жарко и влажно, в воздухе витали клубы пара. Я разделся и вновь стоял в одной из тысячи кабинок. Напротив меня стоял человек в костюме. Он включил воду и направил обжигающую струю на меня. Я вскрикнул от боли. Мужчина злобно воскликнул что-то, но потом заметил, что регулятор стоит почти на максимальной температуре. Он тут же перекрыл подачу воды, схватил меня на руки и бегом помчался в медпункт. Кажется, мне отсюда не выйти сегодня.       Когда дверь распахнулась, женщина удивлённо глянула на него, потом на меня и отставила кружку с чаем в сторону. Она приказала уложить меня на кушетку.       Я лежал зажмурившись, пытался дотронутся рукой до обожженного места, но не мог – становилось ещё больнее. Мой левый бок был полностью ошпарен кипятком. Я кусал губы, лишь бы сдержать слёзы и не закричать, мотал головой и до боли впивался влажными пальцами в накрахмаленную простыню. Женщина принялась суетиться и что-то делать. Последнее, что я помню – приятный холодок возле моего левого бока. Потом темнота. Всю следующую неделю я провалялся в лазарете. Я не видел брата семь дней и жутко волновался за него. Сколько бы я не просил отправить меня обратно в комнату, доктор была непреклонна. Каждый день она меняла мне повязки, чем-то смазывала и поила и я был благодарен судьбе, что болел не так часто – я бы не смог вынести все эти лекарства. На восьмой день мои молитвы были услышаны и меня отпустили в комнату. Перед тем, как позволить мне уйти, женщина что-то долго говорила о моём ожоге, о важности продолжать следить за его заживлением, ещё о чём-то, но я почти не слушал её – так хотелось поскорей увидеть брата. Она дала мне небольшую баночку с острым запахом и наказала мазать ожог каждый день перед сном. Я кивнул и на радостях выбежал из лазарета, но понял, что бегать сейчас лучше не стоит. Пришлось идти до комнаты пешком. Меня сопровождал какой-то мужчина, который за весь путь не проронил ни слова. Когда мы дошли до камеры, он так же молча вставил ключи и решётка со скрежетом отъехала в сторону. Я вошёл в комнату, и решётка с таким же противным звуком встала на место. - Хао! – на меня тут же налетел вихрь в виде младшего брата, стиснувшего меня в крепких объятиях. – Я так волновался! - Да-да, я вижу, - хватая ртом воздух, рассмеялся я. Йо слишком крепко сжал меня и бок начал противно ныть. Осознав это, брат с извиняющимся видом отстранился, но не перестал улыбаться. Я любил, когда он улыбается.       Следом за Йо ко мне подошёл не менее лучезарный Дител. Он дружелюбно похлопал меня по плечу и заявил, что скоро его волосы отрастут до прежней величины. Я не совсем понял, к чему это было сказано, но всё равно улыбнулся.       Они наперебой стали рассказывать о событиях за неделю, а я сидел на своей кровати и слушал. Йо горячо повествовал о ежедневных тренировках и о своих успехах, Лайсерг по обыкновению сидел наверху и говорил что-то о еде и погоде, о том, что происходит во внешнем мире. Мне был приятен этот шум, составленный из их голосов. Пару раз они подшутили друг над другом, и мы дружно рассмеялись. Я был рад, что за эту неделю они подружились. Ещё больше я был горд за Йо. Отчасти, я считал своей заслугой то, что он смог продержаться неделю без меня. Сейчас я был уверен, что если случись что, он не сломается, а попытается вскарабкаться на гору.       Мы смеялись и шутили, дело почти дошло до метания подушек, но когда Лайсерг встал с кровати, одной рукой опёрся о потолок, а другую, с зажатой в ней подушкой, завёл над головой и приготовился к броску, решётка вдруг вновь отъехала. Мы втроём повернули головы на шум. - Ребята, это четвёртый житель этой комнаты. Вы уж простите, что так вышло, - на пороге стоял Иши. На его губах держалась извиняющаяся улыбка. Перед ним стоял ребёнок с опущенной головой, в руках держал скудные пожитки. - Знакомьтесь, - подтолкнув нового соседа в спину, мягко произнёс Китадзима.       Мы заинтересованно наблюдали за ними обоими. Незнакомец сделал шаг вперёд и поднял на нас свои холодные золотые глаза. Меня передёрнуло.