Дар Калисто

«Я всегда любила его. Всегда. Просыпаясь рано утром, Я шептала его имя, В надежде, что услышу ответ. Я всегда любила его. Всегда. Я смотрела на него и с каждой секундой Сердце моё рвалось на мелкие кусочки И разбивалось вдребезги. Я всегда любила его. Всегда. В часы отчаяния, в часы забвения и боли Я кричала о любви к нему, Но губы мои были неподвижны. Я всегда любила его. Всегда. Каждый раз засыпая в ночи, Я молилась за его счастье, Но он никогда меня не слышал. Ради него я отдала бы жизнь, Ради него я сразилась бы с богами. Ради одного лишь взгляда, улыбки или голоса Я бы покорила весь мир, ведь я всегда любила его.» *** Прошлое. Яркое солнце слепит глаза. Кама прищуривается и легко взмахивает рукой. Пушистые облака в ту же секунду закрывают собой огненный шар в небе. Сильнейшая из Серафимов весело улыбается и вновь возвращается к работе. В руке тут же материализовывается баночка с золотыми листьями Нимфадоры. Кама берет один из листиков и рассматривает его. Когда-то этот маленький золотой листок был чей-то жизнью, а узоры на нем — его судьбой. Великая богиня бросает его в воду и начинает предавать ему иную форму. Изменять. Подчинять. — Госпожа, — в лабораторию быстрым шагом входит Алиса. Кама отрывается от работы и недовольно поднимает глаза за слугу. — Слушаю, — ворчит она, вставая со стула. — Ваша дочь, — нервно шепчет ледяной ангел с опаской поглядывая на свою повелительницу. Серафима кривит губы в отвращении. Дети. Как же они ее злят. Глупые, маленькие существа от которых одни проблемы. Они хотят внимание и любовь, но… Кама не может это им дать. Не способна. Сейчас Великая богиня понимает это особенно четко. Ее жажда к исследованиям сильнее, чем семейные чувства. Быть может, если бы Та-Инис была рядом, то все было бы по-другому. По крайней мере, Кама надеется на это. — Что с моей дочерью? — наконец спрашивает она у Алисы. Девушка мнется, пытаясь подобрать слова. — Ваша дочь, — говорит ледяной ангел. — Она при смерти. Серафима хмыкает и ударяет ладонями по столу. — Это все? — зеленые глаза демиурга горят особенно ярко и опасно. — Ради жалкой жизни ты смеешь отрывать меня от работы? Алисия в ужасе делает шаг назад. — Я, — произносит тихо девушка. — Ваши безумные покинули планету. Кама приближается к слуге немыслимо быстро и выдыхает облако пара. — Повтори, — воздух в помещении становится тяжелым. — Безумные сбежали, — отвечает ледяной ангел. Малиновые волосы демиурга извиваются подобно змеям, а тело свободно парит в воздухе. Длинная ткань легкого платья касается пола. — Веди меня к ней, — приказывает Великая богиня. — К моей дочери. Они находят Калисто в пещере. Девушка дрожит всем телом и с трудом дышит. Заметив мать, Калисто пытается что-то сказать, но из ее рта сочится кровь. Пальцы Камы, украшенные множеством колец, касаются лица дочери. — Хотела изменить мой мир? — благодушно произносит богиня и сжимает нежную кожу Калисто. — Хотела дать им свободу? — продолжает она, сильнее сжимая лицо в своих руках. — Госпожа, она не может говорить, — осторожно шепчет Алиса. Зеленые глаза недовольно смотрят на слугу. — Убей ее, — Кама улыбается, отходя от своей дочери. — Сейчас же! Ледяной ангел вздрагивает от голоса богини и быстро подходит, вынимая меч из ножен. Алисия замахивается острым клинком, неуверенно бросая взгляд на сильнейшую из Серафимов. Кама кивает, продолжая держать улыбку на лице. Глаза демиурга не выражают жалости. Меч ангела прорезает плоть и кость, а голова Калисто катится к ногам своей матери. Богиня безразлично отворачивается и покидает пещеру. — Мне жаль, — тихо произносит Алиса, уходя вслед за своей госпожой. *** Сейчас. Близился закат. Ричард внимательно вглядывался в горы Райхан. Когда Калисто впервые ощутили, что где-то в мире появилось такое же существо, как они, то ни у кого не возникло сомнений, что они должны найти своего сородича. Стая должна быть вместе. Чуть позже Ричард узнал, что новой безумной является Лариэль. Девушка не была такой, как они. Бог и чудовище в одном флаконе. Полукровка. Она могла бы им помочь. Могла бы дать Калисто окончательную свободу и свергнуть Каму, но… Лариэль была так сильно похожа на Великую богиню. Когда девушка говорила, то Ричард слышал голос сильнейшей из Серафимов. Когда она смотрела, то мужчина видел в ее голубых глазах — зеленый. Лариэль стала такой, находясь вдали от Камы. Что было бы, если девушка всегда была подле Великой богини? Ричард знал ответ и ему очень хотелось свернуть тонкую шею Лариэль, чтобы не позволить родиться второму тирану. Вожак Калисто устало потер лоб рукой. Уже более часа он ждал, когда явится Кама со своим войском. Если бы не защитные чары, что окружали горы Райхан, то мужчина мог бы сам атаковать дворец богини, но увы. Серафима сделала так, что каждый, кто насильно пытался пробраться за стены ее города, тут же умирал мучительной смертью, если не успеет вовремя сбежать обратно. Поэтому Ричарду оставалось лишь ждать возле дворца. Он знал, что Кама точно придет. Без ее дозволения никто не имел права находиться возле Райхана. Богиня даже высушила реки и озера, уничтожила растения и животных, чтобы ничто и никогда не приближалось к ее дворцу. Уже давно возле гор царила лишь пустыня. Черная гнилая земля была покрыта алым песком. Казалось, это гиблое место высасывает все соки. Среди причудливых белокаменных башен стал сгущаться малиновый туман. — Приготовьтесь, — скомандовал Ричард, превращаясь в чудовище. Остальные безумные последовали его приказу и тоже обратились в монстров. Шипя и рыча, они стали ждать Каму. Туман медленно окутывал пустыню, мешая обзору. Поблизости все громче и отчетливее слышалось хлопанье крыльев. «Ангелы.», — подумал вожак Калисто и подпрыгнул вверх, выхватывая одного из пернатых. Ричард вцепился клыками в солдата, разрывая юношу, а после отбросил его тело в сторону. Туман рассеивался. Над головами все чаще парили белоснежные перья поверженных ангелов. Мужчина оскалился, вглядываясь в небесные просторы и замер. Оракул, облачённая во все красное, горя ужасающим пламенем, опустилась на землю. Это её обличье огня никто не видел после битвы с Падшими, ибо было оно столь пугающим и могущественным, что моря и океаны кипели, а земля плавилась, обращаясь в лаву. Алый песок становился жидким, когда Энониэль касалась его своими стопами. Шансов победить огненного ангела было мало. Слишком ничтожно мало. Жар предсказательницы был невыносим. Ричард нервно сглотнул и посмотрел в другую сторону. Там, хлопая белоснежными крыльями, летела Алиса. Ледяной ангел держалась на расстоянии от жрицы Огня, ибо сила их была столь противоречива и не могли они находится рядом, не причиняя друг другу боль. Вблизи девушки находились архангелы. Они боялись быть рядом с Энониэль, ужасаясь огня, что излучала она. Холод Алисы все же был послабее и меньше влиял на окружающий мир. На миг все безумные замерли. С правой стороны войска Камы летел огонь, а с левой лёд. И столь удивительным показалось им это, что понадобилось немного времени, чтобы вновь взять себя в руки. Калисто черными вихрями вклинивались в армию белокрылых и хватали воинов, разрывая тех на части. Светлый красился в алый. Повсюду лежали тела поверженных солдат. Ангелы не отступали, хотя значительно проигрывали. Воины так страшились гнева своей богини, что были готовы жертвовать своими жизнями даже без шанса на победу. Изуродованные тела, оторванные крылья и множество бело-красных перьев не сломили дух солдат. Ангелы отчаянно взмахивали священными мечами, разрубая черных монстров, пышущих гневом и ненавистью. Вожак Калисто крепко вцеплялся в воинов, перегрызал им шеи и уворачивался от острых клинков. — Умри, отродье тьмы, — к горлу Ричарда был приставлен меч, что источал холод. Быстро увернувшись, мужчина отступил на несколько шагов назад, рассматривая того, кто столь близко и незаметно к нему успел подобраться. — Алиса, если я не ошибаюсь. Верная собачка Камы, — усмехнулся вожак, вновь уворачиваясь от клинка ледяного ангела. Девушка с короткими белыми волосами молчала и все яростнее нападала на Ричарда. Когда Алисия выдохлась и все медленнее стала взмахивать мечом, мужчина вцепился в нее когтями. Бледная кожа тут же окрасилась кровью. Ангел сжала зубы и обратилась в метель. Потеряв противницу из виду, вожак стал осматриваться, внимательно следя за снежным вихрем. И все же он проворонил тот момент, когда Алиса вновь приняла человеческий облик. Ледяная магия сначала заморозила ноги чудовища, а после стала подниматься все выше. Ангел медленно приблизилась, держась за распоротый живот. — Ты умрёшь, тварь, — зло выплюнула девушка и занесла меч над головой Ричарда. Тело вожака было полностью покрыто льдом, оставляя свободными лишь зону от плеч до макушки. На миг мужчина испугался неминуемой расправы, но после в его глазах застыло облегчение. Лишь смерть очистит расу безумных от тьмы, что поселилась в их сердцах с самого сотворения. Взмахнув своим оружием, Алиса одним ударом снесла голову монстру и тут же сама упала на землю. Раны, что нанес ей Ричард, были слишком сильны. Два врага погибли рядом. *** Ещё одна битва царила на другой стороне пустыни. Саймон смотрел, как к нему приближается огненная дева, и тело его замерло. Разум и сердце боролись в нем. Разве может он причинить вред Энониэль? — Quid non currit? Horrorem et timorem pronus fortitudo hominis? * — произнесла женщина, приближаясь. Огонь сорвался с пальцев жрицы, но юноша вовремя поставил щит. — Для чего ты поступаешь так? — спросил Сай, сдерживая ее жар с помощью магии. — Я делаю то, что должна, mortem *, — в глазах Оракул горело дикое пламя. — Я чудовище. Монстр. — Это не так, — ответил маг, продолжая отражать огненную магию. — Ты не такая. — Я такая, inepte puer parvulus *, — жрица улыбнулась. — Это я спалила дотла твою деревню. Энониэль подходила все ближе и ближе: — Это я убила твоих родителей. Уничтожила твою семью. Ее голос заставлял сердце биться сильнее, а слова, что она произносила сжимали внутренности. Он знал. Где-то глубоко в душе Саймон догадывался, что Кама никогда бы не стала сама делать грязную работу. Для этого у богини были слуги. Энониэль. Ее имя было благодатью для него. Смыслом. Жизнью. Она была важна для того маленького мальчика, которого спасла из пожара. Она была важна для того юноши, которым он стал. Но… Серые глаза мага застилала прозрачная пелена. По щекам скатывались горячие слезы. Он так любил ее. Так безответно жаждал встречи с ней. Она была его светом во время проживания в приюте. Она была той путеводной звездой, что вела его дорогой смерти. Она… Энониэль громко рассмеялась, усиливая жар, что исходил от нее. — Non merentur amores*, — произнесла женщина, обращая все свое тело в пламя. Саймон попятился и тут же упал на песок, споткнувшись о одно из мертвых тел. Огонь быстро приближался к юноше. Когда осталось совсем немного до того, что бы пламя пожрало ещё одну человеческую жизнь, появилась Элеонора. Смерть крепко держала в руках длинную серебряную косу, а в глазах ее царила решимость. Магия Эли не действовала на ангелов, а потому она не могла долго сдерживать огонь. Древняя коса плавилась в её руках, отягощая их горячим серебром. Но Элеонора все равно продолжала стоять, закрывая собой тело своего друга. — Quid facitis? * — поинтересовалась Оракул. — Ego semper amavi eum*, — ответила ей Смерть. Силы Эли были на исходе. Она больше не могла сдерживать это ужасающее пламя. Сначала стала плавиться кожа Элеоноры, а после и ее кости. Смерть опустилась на колени и обернулась к Саймону. В ее сапфировых глазах читалась нежность и преданность. — Я всегда любила тебя, — произнесла она в своем, почти сгоревшем, отвратительном обличье и превратилась в пепел. Жрица молча наступила ногой на остатки Элеоноры и встретилась взглядом с магом. — Hoc modo distulit inevitabilis*, — сказала Энониэль, делая шаг в сторону юноши. Внезапно пустыню вновь поглотил малиновый туман, а после весь мир Камы озарила яркая вспышка света. Женщина замерла, отвлекаясь от Саймона. Что-то происходило. Что-то важное. И предсказательница понимала, что ее уже ждут. *** * Quid non currit? Horrorem et timorem pronus fortitudo hominis? — почему ты не бежишь? В ужасе и страхе, склоняясь перед моей силой, человек? * Mortem — смертный. * Inepte puer parvulus — глупый маленький мальчик. * Non merentur amores — я не заслуживаю твоей любви. * Quid facitis? — зачем ты это делаешь? * Ego semper amavi eum — я всегда любила его. * Hoc modo distulit inevitabilis — это лишь отсрочило неизбежное.