I would name the stars for you (I would take you there)

&&

Целых пять минут они едут в абсолютной тишине. Они сидят так далеко друг от друга, насколько это возможно, челюсть Луи упрямо сжата, а сам он сосредоточенно смотрит в окно. (Не удивительно, что они снова начинаю одновременно говорить.) - Гарри, прости, я слишком… - Луи, это всё не правильно. Я имел в виду, что… Они оба замолкают, выглядя смущёнными. Луи склоняет голову, делая Гарри жест рукой, чтобы тот продолжал. - Я расстроился из-за гей-слухов не из-за того, что я гомофоб или что-то такое, - объясняет Гарри, запуская руку в свои кудри. - Поверь мне, это не проблема. Быть геем это совершенно не плохо, и я бы выглядел лицемером, если бы я…я имею в виду, в любом случает…ну, эм, как я уже сказал, со мной довольно сложно быть друзьями, и я просто не хочу подвергать риску нашу только-только начавшуюся дружбу из-за того, что ты сразу попадёшь в зубы акулам СМИ. Луи моргает, мгновенно чувствуя себя отвратительно из-за того, что не подумал о том, что намерением Гарри было защитить его, а не собственную репутацию поп-звезды. - Я хуйло, - признает он, встречаясь взглядом с Гарри. - Да, - легко соглашается Гарри, пожимая плечами, - и я тоже. Луи мягко улыбается. - Из нас получатся отличные друзья. Пара хуил. - Мило получается, - отвечает Гарри, пытаясь подавить смешок. - Мы можем быть ХуеДуэтом. У Луи не так хорошо получается скрыть веселье, и громкий смешок срывается с его губ. - Я боюсь, - начинает он между смешками. - Я боюсь, что мы с таким названием забрели в сторону гей порно. - Фалос-Друзья, - беззастенчиво продолжает Гарри, - или, или Приятели Пенисы! - Прекрати! - кричит Луи, вытирая слёзы с глаз. - Я не могу дышать! - Грязные шуточки, - говорит Гарри, широко улыбаясь, - мои любимые. Луи делает глубоки вдохи, чтобы успокоить сбившееся дыхание. - Ты идиот, Гарри Стайлс, - хрипит он, - абсолютный идиот. Младший парень прикладывает руку к груди, изображая обиду, и открывает рот, чтобы что-то сказать, но прерывается, так как автомобиль паркуется перед книжным магазином. Луи выхватывает бумажник и быстро передаёт водителю несколько банкнот, не обращая внимания на взгляды, которые кидает в него Гарри. - Ты только что потратил две сотни фунтов на наш обед, - говорит Луи, оправдываясь. Это не меняет выражения лица Гарри, его губы всё ещё поджаты, но он вздыхает, смягчаясь. Гарри открывает дверь такси, и они оба вываливаются из неё, лёгкая прохлада раннего октября заставляет Луи вздрогнуть в его тонком кардигане. Гарри прыгает с ноги на ногу, заложив руки за спину, пока Луи достаёт ключ и открывает дверь. Они заваливаются внутрь, громко смеясь. - На улице прохладно, да? - говорит Луи, стягивая с себя VANSы на коврике у входа. Он протягивает руку и с коварной улыбкой выкручивает сосок Гарри, а затем убегает прежде, чем Гарри успевает отомстить. Он маневрирует между книжными полками с привычной лёгкостью, будучи знакомым с их расположением гораздо лучше, чем Гарри. - Лу, - наконец зовёт Гарри, задыхаясь, но всё ещё смеясь, - Ты победил, ты победил! Выходи! Луи выглядывает из-за полки и видит, что Гарри смотрит в другую сторону. Он подкрадывается к кудрявому парню и прыгает ему на спину с громким визгом. Гарри издаёт оглушительный вопль, но не падает, как он ожидал. Вместо этого, ему удается очень впечатляюще развернуть и мягко поставить Луи на ноги прямо перед ним. Руки Луи прижаты к груди Гарри, а подбородок приподнят в удивлении. От близости их лиц у него перехватывает дыхание. - Привет, - говорит Гарри, и он глупо улыбается. Ему требуется чертовски много усилий, чтобы убрать руки, но Луи удаётся…наконец. Он выполняет идеальный пируэт от парня и изящно подпрыгивает к своему столу. Гарри всё ещё глупо улыбается, его щёки покрыл румянец, а губы окрашены в заманчивый вишнёво-красный цвет (который, видимо, их постоянный цвет). - Ты знаешь, что постоянно выглядишь так, словно у тебя губы помадой накрашены? - выпаливает он, и, да, вау, это звучит пиздец как странно. Гарри не выглядит шокированным этим замечанием, просто бездумно касается своих губ пальцами (Луи приходится моргнуть несколько раз и притвориться, что он занят поиском чего-то в ящике его стола, чтобы не зацикливаться на длинных, длинных пальцах Гарри, медленно скользящих по его губам). - Мне часто это говорят, на самом деле, - говорит он мгновение спустя, - Это, и что у меня минетные губы. И да, это… Луи сглатывает и пытается пошутить, чтобы отвлечь разговор от этой темы. - О, да, я люблю, когда старые извращенцы в клубах говорят мне, как хорошо бы смотрелись мои губы вокруг их членов. Нереально возбуждающе. Гарри наклоняет голову, шепча «Приятели Пенисы», и они снова разражаются смехом. Звонит телефон, и Луи ещё раз вытирает глаза, пытаясь унять боль в животе от слишком долгого и сильного смеха. - Tales Resold. Луи на проводе, - говорит он, стараясь игнорировать Гарри, который облокотился на стол, прикрыв рот, и подрагивал от безуспешно подавляемого смеха. - Да, конечно, мистер Дженсен. Тшш, Гарри, заткнись! О, нет, это я не вам, мистер Дженсен! Это я моему… Конечно, конечно, подходите к обеду… Хорошо, замечательно. До встречи! - Ты в курсе, что я тут работаю? - говорит Луи после того, как вешает трубку. - Постарайся быть чуть более профессиональным, ладно? - Это не моя вина, - протестует Гарри, - Это ты меня рассмешил. - Чепуха, - отвечает Луи, качая головой, - Ты сам себя рассмешил свои глупыми грязными шуточками. - Они не глупые. Ты тоже смеялся, - парирует Гарри, и ладно, здесь он его подловил. Луи закатывает глаза, - Я смеялся только над твоим дурацким лицом. - Оо, прекрасно, - дразнится Гарри, его самодовольная улыбка вернулась в полную силу. - Заткнись, - ворчит Луи, - Ты думаешь, что такой умный. - Потому что я такой и есть. - Ха, шутка! - Но я такой, - дуется Гарри и пытается сделать свой лучший щенячий взгляд. Луи точно не собирается сдаваться, когда колокольчик над входом неожиданно звонит, оповещая о клиенте. - Здравствуйте, я Луи Томлинсон, - привычно начинает он, надевая на лицо дружелюбную, очаровательную улыбку, - Добро пожаловать в Tales Resold, лучший антикварный книжный магазин в Лондоне. Вы ищете что-то определённое? Посетитель снимает зимнее пальто и шляпу, вешая их у двери. - О, здравствуй, милый, - говорит знакомый тонкий и пронзительный голос, - Я надеялась, что ты здесь. Луи мгновенно оживляется, его напускная весёлость сменяется искренней заинтересованностью. Он выпрыгивает из-за стола и быстро спускается к главному холлу, чтобы подставить локоть хрупкой, но экстравагантно одетой старой женщине, стоящей около входа. - Добрый день, миссис Бисли, - приветствует её он, ярко смеясь, когда она отталкивает протянутую руку, бормоча «я не такая уж и старая». - Чем я могу Вам помочь? Миссис Бисли поджимает губы и глубоко вздыхает. - Ты же знаешь, что мой старший, Джорджи, очень заинтересовался тем альбомом Царских дворцов, что ты показывал мне в прошлом месяце. К сожалению, и Бог знает зачем, он будет в Африке ближайшие полгода, поэтому он отправил меня за ним, будто у меня своих дел нет. Луи только улыбается, уже успев привыкнуть к характеру этой дамы из богатой семьи. - Да, конечно, - говорит он, кивая. - Я только схожу за ним в комнату с редкими коллекциями и упакую его. Это займёт минуту. - Смотри, не отлынивай там, - легкомысленно говорит миссис Бисли, хотя её тонкие губы коснулась лёгкая нежная улыбка. - Я и подумать не могу о том, чтобы тратить ваше время впустую, дорогая, - говорит Луи, подмигивая и наблюдая, как её рука поднимается, чтобы прикрыть всё разрастающуюся улыбку. Он ныряет в заднюю комнату, открывая тяжёлую дверь и вдыхая запах старинных рукописей и чернил. Он подходит к компьютеру, вводит необходимые параметры - ca. 1860-65, French, Huard – и запоминает архивный номер. Он надевает пару белых перчаток, чтобы масло и бактерии с его рук не смогли повредить тонкие страницы, и открывает одну из сделанных на заказ герметичных ячеек с контролируемой температурой. Аккуратно вытаскивая прекрасный альбом в тёмном переплёте из хранилища, он останавливается, чтобы полюбоваться красным корешком, проштампованным золотой эмблемой и тонкой филигранью. - Я буду скучать по тебе, милая, - шепчет он, прежде чем тщательно упаковать хрупкий том для перевозки. Как только все приготовления завершены, Луи направляется обратно в холл магазина и очень удивляется, слыша смех. Когда он выходит из-за книжных полок ему приходится моргнуть несколько раз от вида, представшего перед его глазами. Гарри сидит на одной из витрин и оживлённо рассказывает что-то миссис Бисли, активно размахивая руками, от чего она, фригидная и совершенно без чувства юмора, буквально хватается за бока от смеха. И это, ладно… Луи был очень сильно поражён тем, что он был её любимчиком, но даже ему никогда не удавалось рассмешить её. - О, Луи, милый! Ты так скоро? - говорит миссис Бисли, наконец, замечая его присутствие в комнате. -Где ты, ради всего святого, нашёл этого очаровательного молодого человека? Луи чувствует укол ревности, когда пожилая леди с радостным лицом щипает Гарри за щёку. - Честно говоря, милая, он просто ворвался этим утром. - Ну, - говорит миссис Бисли, - он определённо стоит того, чтобы за него держаться. - Оу, нет. Мы не вместе, - спешит исправить её Луи. Женщина только закатывает глаза. - Тебе не нужно лгать мне, дорогой. Я современная. У меня есть друзья гомосексуалисты. Да и сама я пробовала это однажды, когда мне было лет двадцать. Гарри громко смеётся позади неё, когда она кладет руки на свои бедра, обтянутые тёмно-синей тканью. - Это прекрасно, миссис Бисли, - хрипит Луи. Он прокашливается в кулак, чтобы его голос больше не ломался. - Так, как вы будете расплачиваться за Souvenir de la Russie? Миссис Бисли задумчиво гудит, запускаю руку в свою сумку Suffolk Pheasant Mulberry (Луи знает это название только потому, что почти каждый раз, приходя в магазин в прошлом месяце, она жаловалась на что, что её младший сын прислал ей на день рождения отвратительный дешёвый кошелёк… отвратительно “дешёвый” кошелёк за пять тысяч фунтов). - Я думаю, картой, - наконец отвечает она, - Мы же договорились на шестидесяти восьми? - Шестидесяти семи с половиной, на самом деле, - говорит Луи, подходя к кассе, чтобы пробить товар, - Но я бы не отказался от дополнительной половины. - Наглец, - дразнит она, находясь в лучшем настроении, чем Луи когда-либо видел её (очевидно, спасибо Гарри). - Итак, - говорит Луи, протягивая ей карту и хорошо упакованную книгу, - сумма вашей покупки составила ровно шестьдесят семь тысяч пятьсот фунтов. Спасибо, что зашли к нам и передавайте Джорджу привет. При упоминании старшего сына женщина только хмыкнула и сложила покупку и карту в чёрную сумку. Луи наблюдал, как она выходит из магазина, остановившись чтобы накинуть шубку и экстравагантную шляпку с мехом. Маленький колокольчик снова зазвенел, оповещая о том, что она ушла, и Луи повернулся к Гарри, чтобы обратиться к нему. - Как, чёрт возьми, тебе удалось подружиться с этой дотошной старой леди так быстро? - спросил он. - Серьезно, прошли месяцы, перед тем, как она начала разговаривать со мной, а не просто показывать жестами то, что ей нужно. Гарри, казалось, даже не услышал вопроса, вместо этого выпаливая: - Ты только что выручил больше ста тысяч долларов…за книгу. Луи закатил глаза. - Это была не книга. Это был редкий альбом царских фотографий и акварельных рисунков. - И она…она просто купила её…даже глазом не моргнув…семьдесят тысяч фунтов за книгу. - Ну да, - ответил Луи, пожимая плечами. - Миссис Бисли овдовевшая глава одной из богатейших семей Англии. Они с Королевой друзья. То есть, она может просто заскочить к ней в семейный дворец на чай с крекерами. Гарри выглядел так, словно вот-вот упадёт в обморок. - Невероятно. Луи только усмехнулся. - Гарри, я на сто процентов уверен, что у тебя гораздо больше денег, чем у меня, - сказал он, - Плюс, ты тоже встречался с Королевой, если ты не забыл. Я видел, как все это происходило по телику в том году. Гарри всё ещё качал головой, что-то бормоча себе под нос. - Ты не шутил, когда сказал, что твой бизнес позволяет тебе заплатить за ланч, да? - наконец спросил он. - Э, нет, - ответил Луи, - Занимаясь магазином и печатаясь…Ну, в принципе, у меня всё нормально. - Но почему тогда Камдэн? - допытывался Гарри, - Без обид, но просто это… - Всё нормально, - легко отмахнулся Луи. Его мама и друзья тоже спрашивали его об этом, когда узнали, каких успехов он достиг. - На самом деле, в самом начале мне просто некуда было пойти, и я дёшево купил это место, починил тут всё и это, скажем так, стало моим смыслом жизни, когда у меня его не было. Ну а сейчас я слишком привязан к этому месту, чтобы продать его и переехать в какое-нибудь более просторное и роскошное. Гарри хотел было ответить, но его прервал звонок колокольчика над дверью. - Мистер Дженсен, здравствуйте! - поприветствовал Луи, взглянув на часы, - Как всегда вовремя. Мистер Дженсен невысокого роста и похож на птицу со своим крючковатым носом и очками в проволочной оправе. Он постоянно беспокоится и, хотя многие лавочники приняли бы его за подозрительного типа, Луи вовсе не удивлен его бегающими глазами и тем, что он ходит кругами по главному залу. - Что вы хотели, мистер Дженсен? - спрашивает Луи, зная, что с этим нервным человеком лучше разговаривать прямо. - Н-новые С-соди, - пробормотал мистер Дженсен. - Ах, да, - говорит Луи, украдкой улыбаясь, - всегда популярный выбор. Я бы обычно не стал держать их в наличии, потому что мой магазин специализируется на коллекционном материале, но коллекции Соди стали так востребованы в последнее время, что не иметь парочку экземпляров было бы досадным упущением. - Я…я думаю, у вас нет подписанного оригинала? - спрашивает мужчина так тихо, что это почти невозможно уловить. Взгляд Луи опускается на нетронутую книгу в твёрдом зелёном переплете, когда он задумчиво гудит. - Это, мистер Дженсен, будет зависеть от того, сколько вы готовы за него предложить. - Три сотни, - шепчет мистер Дженсен, доставая кошелёк трясущимися пальцами. Брови Луи удивлённо взлетают. - Я думаю, что это немного слишком. Давайте остановимся на ста пятидесяти. - О, о, о, да, да, конечно, - соглашается мистер Дженсен, доставая банкноты из кошелька. Луи подходит к полке, вытаскивает подписанную копию между Чосером и Спенсером и пробивает её. - Так, вы читали Мало-помалу, мистер Дженсен? Мужчина убирает кошелёк, забрав сдачу и утвердительно кивает. - Д-да, м-много р-раз…э-это д-для моего с-сына. - О, это чудесный подарок, - отвечает Луи, счастливо улыбаясь, - А какое стихотворение в этой коллекции ваше любимое, если у вас есть такое? Мистер Дженсен тяжело вздохнул. - Мне н-нравится…Временные Тату? Знаете, часть г-где ‘В этом столько иронии; В том, как ты соскабливаешь воспоминания, словно чернила с кожи’? Да, я о-очень люблю э-этот отрывок. - А мне нравится Однажды, - отвечает Луи, цитируя, - Ноги привязаны к земле; Мы тяжело наклоняемся в темноту. Он протягивает мистеру Дженсену пакет с покупкой. - Н-но что вы думаете Соди имел в виду, когда говорил ‘я пишу свои стихи на ладони’? Вы думаете, он действительно это делал? П-потому что я… - мужчина стыдливо опускает взгляд, - ну, я пишу иногда, но я делаю это в б-блокноте…Думаете я делаю что-то не так? Рука Луи непроизвольно проводит по молескину, лежащему в заднем кармане его брюк. - Я могу с полной уверенностью сказать вам, что даже сам Уильям Соди не пишет все свои стихи на руке. Это было бы не совсем практично для длинных сочинений. Мистер Дженсен нервно смеётся (это больше похоже на небольшой радостный писк, чем на настоящий смех, но, эй, он пытался). - Я считаю, - медленно говорит Луи, осторожно подбирая слова, - что нет неверного способа писать, пока то, что вы написали заставляет вас чувствовать что-то. Чёрт с ними, с остальными, серьезно. Писать правильно? Мне кажется, чтобы писать хорошо, не нужно подбирать строчку за строчкой, метафору за метафорой, нужно видеть всю картину целиком. Что каждая из этих маленьких частей значит в соединении со всем остальным, понимаете? Вы можете на тысячу страниц расписать красоту женщины, например, но так и не ответить на вопрос любите ли вы её или она вас. Там не будет этой сути. Но когда вы слышите, например, хайку "В какой момент мои глаза стали глазами, которые ты бы хотела видеть всегда?" внезапно вы ощущаете искру, связь, какая-то ваша часть реагирует на какую-то часть меня. Вот что должна делать поэзия, хоть это смешно и парадоксально. Она должна своими словами заставлять чувствовать вас что-то, что у вас не хватает слов объяснить. Посадить маленькое семя, которое вырастает в человеческий опыт и каким-то образом объединяет нас всех. - Луи останавливается и пропускает свою чёлку сквозь пальцы. - Простите, вероятно, это звучало глупо. Я просто продавец в книжном. Я читаю стихи, а не пишу их. Мистер Дженсен только качает головой, его губы трясутся и изогнуты в неком подобии улыбки, лучшей, на которую он когда-либо был способен. - С-спасибо, мистер Томлинсон, - искренне шепчет мистер Дженсен и почти убегает из магазина так же быстро, как пришёл. - Какой странный парень, - произносит Гарри из задней части магазина. Луи разворачивается и видит, что попзвезда развалился на кресле за его столом, раскачиваясь взад-вперед. - Он просто немного слишком волнуется о…обо всем, на самом деле. - Совет, который ты ему дал был не плох, - продолжает Гарри. - Правда? - спрашивает Луи. Он всегда чувствует себя неуверенно, когда говорит о процессе написания словно он профессионал. Не то чтобы он плодовитый поэт или такой продающийся автор, как Уильям Соди. Ну, вообще-то это он и есть, но когда он пишет от лица Уильяма Соди, он не ощущает себя Луи Томлинсоном и…и это всё сложно, на самом деле. (И это не то, о чем Гарри уже следует знать.) - Да, - подтверждает Гарри и его улыбка тёплая, солнечная и искренняя, как и всегда. Он отталкивается ногами и делает полный оборот в кресле, потом второй, и смеётся как ребёнок, которым он, очевидно, и является. - Тебе двадцать лет, - отмечает Луи, не в силах сдержать любящую улыбку, которая прокралась в уголки его губ. - Двадцать один в феврале, - радостно говорит Гарри, продолжая крутиться, - И что? Луи просто нежно качает головой. - Специальные заказы на сегодня закончились, - говорит он, легко меняя тему, - Может ещё пара посетителей зайдут, прежде чем мы уйдём, но я в этом сомневаюсь. Понедельники обычно очень тихие. - У меня есть идея, как мы можем провести время, - говорит Гарри, делая ещё несколько оборотов, а затем выставляя ноги вперед, останавливаясь. Луи очень, действительно очень пытается не воспринимать это предложение так, как оно прозвучало, но его глупое пошлое подсознание делает эту задачу практически невыполнимой. - И как же? - Спрашивает он, стараясь контролировать свой голос. Гарри крутится ещё раз, чтобы повернуться к Луи лицом и закидывает свои ноги в грязных носках на стол (что иу мерзко, нужно не забыть потом вытереть это). - Прочти мне ещё какой-нибудь свой стих, - предлагает Гарри. - Гарри, - начинает Луи утомленно, - я не думаю что… - Пожалуйста, - прерывает его попзвезда, - ты правда очень-очень хорош, Лу. К тому же, ты сам сказал, что тебе не важно, что о твоих стихах подумают другие, потому что они только для тебя, разве нет? Луи бледнеет. Его слова звучат так лицемерно, развернутые против него. - Ну, это не совсем… - Всего один? - просит Гарри, и, боже, щенячьи глазки снова вернулись. - Сопротивление бесполезно, - продолжает Гарри, делая абсолютно ужасную пародию на Борга. Луи выдавливает улыбку и вздыхает в поражении. - Хорошо, но только один. Он подходит к столу, где Гарри оккупировал его любимое кресло и наклоняется к нижнему ящичку. Он копается внутри, пролистывая страницу за страницей, пока, наконец, не находит свой любимый стих. Это один из его первых стихов, и он думает, что Гарри он должен понравиться больше всего. Достав выбранный стих, он поднимается и идет в другой конец комнаты, чтобы взять теплое, мягкое кресло и подтащить его к тому месту, где развалился Гарри. - Почему здесь столько красных пометок? - любопытно спрашивает Гарри. Луи улыбается, глядя на белый лист, покрытый злыми красными линиями, исписанный комментариями и вопросительными знаками. - Мой редактор, - объясняет он, - он, ну, очень полезный, но и очень-очень придирчивый. Этот стих так и не был опубликован, и, скорее всего, не зря. Он не подходил к моему первому сборнику, а во втором и третьем его было бы не видно из-за других, более сильных произведений, которые я тогда писал. Так сказать, нашёл свой голос. - Уверен, он по-прежнему прекрасен, - серьезно проговорил Гарри. И это был ещё один из тех дурацких моментов, когда Луи хотел поцеловать его. Слегка покачав головой, Луи кашлянул и начал: - Эм… он называется “Снег и грязный дождь [1]”.

“Close your eyes. A lover is standing too close / Закрой глаза. Любовник стоит слишком близко, to focus on. Leave me blurry and fall toward me / не сфокусироваться. Оставь мне расплывчатость и падай на меня with your entire body. Lie under the covers, pretending / всем своим телом. Лежи под одеялами, притворяясь, to sleep, while I'm in the other room… / что спишь, пока я в другой комнате…” “…we are the crossroads, my little outlaw, / но мы перекрестки, мой маленький преступник, and this is the map of my heart, the landscape / и это путеводитель по моему сердцу, ландшафт after cruelty which is, of course, a garden, which is / после жестокости, который был, безусловно, садом, который был a tenderness, which is a room, a lover saying Hold me / нежностью, который был комнатой, любимый говорит «Обними меня tight, it's getting cold… / крепче, становится холодно»…” “…I'll give you my heart to make a place / Я отдам тебе мое сердце, чтобы освободить место for it to happen, evidence of a love that transcends hunger. / для этого, признак любви, который превышает голод. Is that too much to expect? That I would name the stars / Это сверх ожидаемого? Что я назову звезды for you? That I would take you there? The splash / в твою честь? Что я отвезу тебя туда? Движение of my tongue melting you like a sugar cube? We've read / моего языка растапливает тебя как кусочек сахара? Мы заглянули в the back of the book, we know what's going to happen. / конец книги, мы знаем, что произойдет. The fields burned, the land destroyed, the lovers left / Поля горят, земли разрушены, любимые оставлены, broken in the brown dirt. And then's it's gone. / брошены в черной грязи. А потом все кончено. Makes you sad. All your friends are gone… / Тебя это убивает. Все твои друзья ушли…” “We were in the gold room where everyone / Мы были в золотой комнате, где каждый finally gets what they want, so I said What do you /в итоге получает, что хочет, так что я сказал: «Чего бы ты want, sweetheart? and you said Kiss me. Here I am / хотел, дорогой?» И ты сказал: «Поцелуй меня». И вот я здесь, leaving you clues. I am singing now while Rome / оставляю тебе ключи. Я пою сейчас, пока Рим burns. We are all just trying to be holy. My applejack, / в огне. Мы все просто пытаемся быть святыми. Мой сидр, my silent night, just mash your lips against me. / моя безмолвная ночь, просто прижмись своими губами ко мне. We are all going forward. None of us are going back. / Мы все идем вперед. Никто не движется назад.”

Он облизывает губы, задерживает дыхание и ждет смеха Гарри, его грубых замечаний. Луи не может не вспомнить, как его старый лучший друг отреагировал: педик педик педик было написано черным водостойким маркером на его футбольной сумке, никчемный гомик было выцарапано острыми ногтями в его голове; кровавые, не проходящие шрамы в его взгляде и через всё его сердце. Чего он точно не ожидал, так это того, что Гарри обернёт свои по-идиотски длинные руки вокруг него, вытащит его из кресла и пересадит себе на колени, снова и снова повторяя своим хриплым баритоном «Я не хочу, чтобы ты грустил» с каждым тихим, болезненным выдохом. - Гарри, это…Я в порядке, - выдыхает он, пытаясь высвободиться из крепкой, осьминожьей хватки попзвезды. - Это просто стихотворение, - настаивает Луи, освободившись. Он делает глубокий, такой необходимый вдох и разглаживает помятый свитер. Гарри выглядит разбитым со своими широко раскрытыми глазами. - Нет, это не так. Ты…Боже, ты даже…Ты даже не видишь этого, я просто, - он замолкает, немного маниакально подергивая прядь своих кудрей. - Ты же знаменит, да? Твой псевдоним? Люди…люди узнают твой талант, да? Потому что, если нет, то я… Луи прикусывает свою губу. - Да, они узнают, не волнуйся. У меня есть несколько, эм, последователей, если так можно сказать. Гарри выглядит только немного успокоенным. - Но они не знают, что это ты. Восхитительный, прекрасный, великолепный ты. - Гарри рычит, и, боже, как он вообще может издавать такие звуки? - Я знаю тебя один день, - горячо продолжает он, вскакивая из своего кресла, - один единственный чертов день, Луи, и слышал всего два твоих стихотворения, но мне даже этого хватило, чтобы понять какой ты талантливый. Когда ты говорил с мистером Джонсом, или как там его зовут, когда ты говорил ему, что самое важное в письме и в том, как делиться с публикой собой… Я чувствую себя точно также на сцене, и я знаю, что ты обсмеёшь меня за тексты, которые мне дает лэйбл, но это… Это всё равно эмоциональный опыт – иметь толпу, которая впитывает твои слова и твою энергетику. Я пытался выразить это чувство годами, Луи. Я опозорил себя на бессчётном количестве интервью, используя неуместные слова типа ‘эйфория’ и, блять, я не знаю ‘хороший приход’, а у тебя это заняло всего четыре предложение и чертово хайку, чтобы объединить это всё! Я просто…не понимаю? Почему ты боишься, что люди узнают, насколько ты талантлив? Это же самая потрясающая вещь в мире. Луи сердито смотрит вниз. Искренность Гарри выкопала все его старые эмоции и сомнения по поводу его письма, которые были так тщательно подавлены и спрятаны. Он не…не понимает, как в течение всего одного дня, абсолютный незнакомец сумел просто взять и разбередить его. Он сделал глубокий вдох, пытаясь взять над собой контроль. - Люди признают мой так называемый ‘талант’, - говорит он. Его голос тяжелый после стольких лет подавления чувства неполноценности. Он чувствует, как глаза наполняются непрошенными слезами, и любая попытка сдержать их кажется бесполезной, потому что они уже угрожают пролиться. - Ты что не читал New York Times? - спрашивает он, горько смеясь. - Они восхваляют Уильяма чертового Соди всё время. ‘Ох, его боль такая острая, такая реальная, такая ощутимая.’ А знаешь что, Гарри? Это всё херня. Я выдумал всё это. Я никогда не испытывал и половины из того, что испытывал Уильям Соди. Я был влюблён только один раз, и это было дерьмо, покрытое сахарной глазурью, ванильное и с завтраками каждое утро в восемь часов. ‘Я слишком устал для секса сегодня, запиши меня на следующую неделю, дорогой’ – такого рода фуфло. Я не могу писать об этом, Гарри. Описание моей любовной жизни в семи словах ‘Мы просто совершенно не подходили друг другу’ не будет разлетаться с полок. Никому не интересен Луи Томлинсон…настоящий я. Никому нет никакого блядского дела до того, что мой предполагаемый лучший друг раскрыл меня перед всей школой в 9 классе, после того, как я показал ему, как он позже назвал ‘цветочную романтичную херню, написанную девочкой, которая умирает, как хочет хороший член в свою задницу’ и ‘да ты не серьезно, Луи, ты же футболист…думаешь ребята просто примут это дерьмо?’ Нет, никто не купит мою автобиографию о школьных годах, когда я ходил как посмешище, фея, уродливое маленькое тощее существо без какого либо подобия на чувство собственного достоинства. - Но у тебя есть возможность быть собой, - воскликнул Гарри. - Показать им всем, что ты не такой, что ты гораздо большее, чем они думали о тебе, а ты просто упускаешь её! Луи открывает рот, чтобы возразить, но Гарри затыкает его одним только взглядом. - Я научился не обращать внимания на то, что люди думают обо мне, - продолжает Гарри, - Потому что мне постоянно с шестнадцати лет повторяли, что единственный способ оставаться знаменитым и продавать свои пластинки – манипулировать восприятием публики о том, кто я. ‘Ты прекрасный певец, Гарри, но никто не будет покупать эти грустные песенки о том дерьме, что творится в нашей жизни. Твой рынок это девочки-подростки и всё. Это единственные люди, к которым ты сможешь обращаться. Ты не можешь быть серьезным артистом, если хочешь зарабатывать деньги.’ И так по кругу, одна и та же херня с каждым лэйблом и каждой PR-командой. Гарри сглатывает и выглядит так несчастно и жалко, что грудь Луи сжимает от внезапного и неожиданного желания защитить его. Он хочет сделать больно всем, кто когда-то сделал больно этому мужчине, этому мальчику, на самом деле. Ему всего двадцать, и от него ожидают того, что он будет жить согласно чьим-то ожиданиям… - У меня даже никогда не было возможности толком влюбиться, - уже мягче говорит Гарри, - Единственный человек, в которого я когда-то был влюблен просто использовал меня для того, чтобы попасть в мой круг общения и извлекать пользу из всех тех связей, что у нег…что удалось найти. Этот человек был старше меня, гораздо опытнее, а я просто… я просто держался за глупую наивную веру, что никто не стал бы тратить время на кого-то такого молодого, как я, если бы во мне не было чего-то особенного, понимаешь? А сейчас… У меня даже не может быть подруг, потому что, очевидно, что я трахаю их всех, и всех их матерей, и матерей их матерей, а я просто не такой. Я не тот бессердечный мудак, трахающий всех подряд каким меня выставляет медиа и даже моя собственная PR-команда. Меня просто…расстраивает, наверное, что у тебя есть свобода быть самим собой, но ты не используешь её, - он поднял свои огромные влажные глаза из-под челки, - Люди покупают твои книги, потому что они прекрасны, Луи, - сломано, почти шёпотом продолжает он, - Люди покупают мои альбомы, потому что я разрекламированный сексуальный ‘бэд-бой’ с милым личиком. Луи икает, пытаясь подавить всхлип. - Боже, да мы же идеальная пара, нет? - пытается поддразнить он. Гарри немного всхлипывает, но всё равно умудряется выпустить смешок сквозь свои рыдания. - Салфетки вон там, - говорит Луи, указывая на угол стола, - Ты выглядишь отвратительно, Гарри Стайлс. Попзвезда только показывает ему средний палец и громко высмаркивается. Всё ещё немного всхлипывая, он говорит: - Ты должен опубликовать что-то под своим именем. Просто чтобы узнать, что думают люди, понимаешь? Можешь использовать издательство поменьше, чтобы оно не ассоциировалось с Соди. Может какой-то ограниченный тираж, и, конечно, никакой большой рекламы, и… - Гарри, - устало прерывает его Луи, - Может пока оставим эту тему? Вспышка боли отражается в глазах Гарри, но он неохотно кивает. - Да, ладно. - Спасибо, - нежно говорит он, а затем расставляет руки и манит Гарри. - А теперь иди сюда, идиот. Как только Гарри придвигается, чтобы обнять его, колокольчик над дверью звонит ещё раз. Они отскакивают друг от друга, будто их застали за чем-то постыдным, а знакомый голос произносит: - Лу, ты здесь? Луи снова нервно разглаживает свои свитер и отвечает. - Джош! Привет! Да, я за стойкой! Невысокий коренастый брюнет выходит из-за угла, всё ещё говоря: - Прости, что так врываюсь к тебе, я просто проходил мимо по пути на выступление, которое будет в Half Moon. Ты же в курсе? Найл, наверное, говорил тебе, но на него нельзя положиться. Короче, я подумал, что раз я всё равно буду проезжать мимо на своей, обрати внимание, абсолютно новой машине, то могу захватить тебя. Боже, она прекрасна, Лу. Чёрный, полностью кожаный салон и… Увидев их обоих, он останавливается как вкопанный с открытым ртом. - Привет, - дружелюбно говорит Гарри, взмахивая рукой. Джош напоминает рыбу со своим открытым ртом и глазами, которые почти вылезли из орбит. Он слабо машет в ответ Гарри. - Луи, можно тебя на одно слово, пожалуйста? - шипит он, кивая головой. - Эм, простите, что прерываю, мистер Стайлс, сэр, - обращается он к Гарри, который просто добродушно отмахивается. Луи делает два шага вперед, чтобы стоять перед своим приятелем. Джош поворачивается спиной к Гарри, чтобы, очевидно, быть не таким очевидным. - Что-то не так, Джош? - невинно спрашивает Луи. - Да, что-то не так, ты, дрочила! - шёпотом восклицает Джош. - Не хочешь ли ты мне рассказать, почему Гарри Стайлс, международная поп-сенсация, сейчас стоит в твоем магазине, окруженный старыми пыльными книгами? И не говори мне, что это потому, что он любит старые пыльные книги! - Вообще-то, я люблю хорошие книги, - перебивает Гарри, выглядя абсолютно восхищённым всей этой ситуацией. Джош бледнеет и выглядит так, словно вот-вот отключится, но не поворачивается. - Я просто…я просто сделаю вид, что тебя здесь нет! - отвечает он дрожащим голосом. - Гарри Стайлс является просто плодом моего воображения, - бормочет он. - Мой прекрасный друг Луи сейчас один, как обычно, в своём магазине и я пришёл, чтобы забрать его на концерт, на который Гарри Стайлс, конечно, не пойдёт. - Это работает? - спрашивает Гарри, уже открыто смеясь. - Будь милым, - говорит Луи через плечо Джоша, хотя ему не очень удается скрыть своё веселье. Гарри просто подмигивает и прикусывает губу, чтобы перестать хихикать над бедным пареньком. - Джош, познакомься с моим другом, Гарри Стайлсом, - говорит Луи, решая начать со знакомства, потому что всё ещё дрожащий парень перед ним явно не собирается произносить ещё что-либо. - Гарри, это Джош Девайн. Он работает в пекарне вниз по улице, а ещё он просто невероятный барабанщик. - Приятно познакомиться с тобой, приятель, - приветствует Гарри, ярко улыбаясь и протягивая руку. Джош пялится на его руку дольше, чем это необходимо, а затем бессильно подает свою. Вероятно, это самое неловкое рукопожатие, которое Луи когда-либо видел в своей жизни, и он действительно перебарывает себя, чтобы не разразиться хохотом, который, определенно, будет неуместен. - Знаешь, - говорит Гарри, высвобождая свою руку из похожих на лапшу пальцев Джоша, - Я работал в пекарне, когда жил в Чешире. Луи наблюдает, как мгновенно оживляется Джош при упоминании их совместной трудовой деятельности. Если есть что-то, что парень любит больше, чем барабаны, то это хлебобулочные изделия. - Как ты думаешь, какое идеальное время для выпекания булочек? - спрашивает Джош. О, да, какое интересное начало разговора, думает Луи, закатывая глаза слишком сильно. - Это зависит, - отвечает Гарри, - от того, с каким вкусом мы готовим. - Черничные, - говорит Джош, приподнимая брови. - Два-двадцать, - отвечает Гарри мгновенно, - отлично поджаренные сверху с легкой яичной глазурью и мягкие внутри. Очевидно, это приемлемый ответ, потому что девочка-фанатка в Джоше теперь сменилась на немного завидующее уважение. Луи вытаскивает телефон из кармана, чтобы проверить время и объявляет: - Не хотелось бы прерывать такую заманчивую тему для разговора, но, кажется, пришло время выдвигаться. Он бросает взгляд на Гарри и замечает, что тот всё ещё в одной чёрной футболке, которая вряд ли поможет ему справиться с вечерней прохладой. - Погоди минутку, попзвезда, - говорит он, потрепав парня по волосам, - Ты не можешь так выходить в октябре. - Будто бы хоть что-то из твоей одежды мне подойдет, - смеётся Гарри. Луи останавливается, даже не представляя, где взять пальто, которое действительно подошло бы Гарри. Затем он вспоминает о сером пальто, закинутом куда-то под кровать. - Вообще-то, я думаю у меня есть кое-что, что подойдет тебе, - говорит он, - Сейчас вернусь! Он взбегает вверх по лестнице в свою комнату, заглядывает под кровать и – да! Вот оно, всё ещё лежит в той же коробке, в которой его доставили. Вытащив его из коробки, он прикладывает к себе, оценивая, что оно идеально подойдет для высокой, неуклюжей попзвезды и скачет вниз по лестнице с пальто в руке. - А вот и мы! - восклицает он, вытягивая вперёд пальто. Гарри берёт его в руки, рассматривая мгновенье, прежде чем заявить: - Луи, это Сен-Лоран. - Ну, да, - отвечает Луи, - Но это из очень старой коллекции. Осень’09, кажется. - Это пальто за тысячу шестьсот долларов, - говорит Гарри всё ещё благоговейно. - Поговорим, когда ты не будешь носить ботинки за девять сотен долларов из тончайшей кожи от Александра Маккуин, - говорит Луи, закатывая глаза. У Гарри открывается рот, а Джош смеётся и говорит: - Луи может не носить их, но он знает все дизайны. Когда он только начал загребать деньги, он с головы до пят был одет в Кучинелли и Ланвен. - И выглядел, как настоящий показушный мудак, - подмечает Луи, смеясь, вспоминая, как он напыщенно ходил по Камдену, словно дорого одетая экзотическая птица. - Почему перестал? - спрашивает Гарри, надевая пальто. Луи сглатывает, оглядывая попзвезду, сейчас одетого в восхитительную шерсть цвета древесного угля. Пальто идеально сидит на нём: оно достаточно свободно в плечах, чтобы охватить его широкую спину, достаточно длинное, чтобы покрыть весь торс и достать до бедерных косточек. Луи чувствует укол раскаяния, что первоначально он купил его как подарок Эйдену, когда они ещё…да. Он качает головой, очищая её от воспоминаний, и фокусируется на первоначальном вопросе Гарри. - Через некоторое время я понял, что люди, которые приходят в мой магазин заинтересованы в книгах, а не в продавце, - объясняет Луи, - так что вместо того, чтобы заворачивать себя в Прада и бриллианты, я начал инвестировать в лучшие и редчайшие коллекции, чтобы привлечь больше потенциальных покупателей. - Как та, что ты продал сегодня, - замечает Гарри. - Да, именно, - ответил Луи, поворачиваясь, чтобы обратиться к Джошу, - О, эй! Наконец-то продал альбом Russie сегодня! Джош протягивает руку и хлопает его по спине. - Это потрясно, чувак! Полагаю, напитки сегодня за твой счет? - Если только ты потом нас развозишь, - отвечает он, ухмыляясь. - О, это я могу устроить.