Денеримский бордель
12 июля 2016 г., 00:42
Как бы ни противились учёные мужи, всё в этом мире и всех, что существовали, не пересекаясь с ним, вершилось по одному закону, в народе почему-то ассоциировавшемуся с крайней степенью подлости. Вот, к примеру, почему Страж и его спутники нагрянули в Денерим, прямо к эрлу Эамону именно в то время, когда погода играла злые шутки, превратив город в котёл, где кипели несчастные жители, скрывавшиеся большую часть времени в своих домах?
Воздух был раскалён донельзя. Казалось, дышать приходилось жидким огнём. Любое движение вызывало нестерпимую муку: маг был уверен, появись у королевского дворца сам Архидемон, никто бы и пальцем не пошевелил, а сам Древний бог бы устроился в тенёчке и заснул на пару столетий, приняв город за излюбленное место отдыха – жерло вулкана.
Должно быть, именно эта жара, сводившая с ума, так злила привыкшего к внутреннему холоду мага, скрывавшего себя за доспехами. Капля безумия, как думалось иногда его спутникам, Иану бы только помогла, сделала чуть человечнее, но с пропорциями у Амелла всегда было плохо, и капля превратилась в океан. Спутники мага предпочитали держаться от него подальше, не попадая под его дурное расположение духа, обычно оканчивавшееся нешуточными разрушениями – вместе с настроением Иана бурлила и его сила, частенько вырываясь из-под контроля. И пусть обычно маг брал себя в руки уже после того, как что-либо ценное (или не очень) падало на пол, экспериментировать, проверяя выдержку Амелла, почему-то никто не желал. Его клинические идиоты предпочитали не нарываться. У верного Аргона хватало чутья, чтобы спокойно переживать бурю на кухне в замке Эамона, а Зевран с Морриган, щурясь по-кошачьи, изучали издали, ожидая времени, когда буря утихла бы.
Даже Алистер, для которого, как правило, перемены в чужом состоянии были тайной за семью печатями, старался не слишком напрягать друга. Да и друга ли? Пусть, вернувшись с короной Каридина, Иан и поговорил с Алом наедине, соглашаясь, что Йован сам был виновен в произошедшем, бывший храмовник не был уверен, что мир восстановлен. Особенно после того, как маг наорал на Лелиану лишь за то, что ей вздумалось попроповедовать во внеурочный час.
Однако же держаться в стороне у Стража не получилось. В один из дней, сопровождая мага к лавке оружейника, Алистер столкнулся с человеком, выбившим его из колеи на долгое время – Голданной, приходившейся ему сестрой. Их разговор нельзя было назвать мирным или хотя бы приятным: женщина почти уничтожила Стража своими словами. Ал был наивным парнем, верившим в то, что всё можно исправить. И столкновение с реальностью, тем более такое суровое, перенести в одиночку он не мог. А потому обратился за помощью к другу. И получил, соответственно, очередную встречу с реальностью.
Слова мага ещё долго стояли у Алистера в ушах: быть может, пора уже повзрослеть? Перед тобой на цыпочках прыгать никто не должен, как и ты перед другими! Вытри слёзки и прими хотя бы одно решение сам! А потом за его спиной, лишь чуть в стороне от Стража, взорвалась ваза, полная воды. Иан равнодушным взглядом проследил за выматерившимся другом и развернулся, уходя, оставляя разозлённого Ала в одиночестве.
И всё же, как бы зол Алистер ни был, он понимал: с Ианом что-то было не так. Пожалуй, не случись между ними разговора, Страж мог бы подумать, что маг всё ещё зол на него, но теперь...
Та ночь была беспокойной: шайка разбойников решила поживиться за их счёт, Иан с Алом были не прочь размяться... К счастью, никто так и не проснулся, а запыхавшихся Стражей, расслабленно растянувшихся перед костром, потянуло на разговоры. Первым, что особенно удивило Алистера, заговорил маг, обычно возводивший глаза к небу даже за попытку просто справиться о его здоровье. Не сказать, что Алистера это не обижало, но к шуткам друга он успел привыкнуть. И теперь, разглядывая напряжённое лицо Иана, повёрнутое к огню, он начинал понимать, насколько его отношение к Йовану – отступнику, малефикару! – могло задеть человека, привыкшего считать его другом.
Алистер впервые серьёзно задумался о том, что чувствовал маг, когда он, как и все, злорадствовал, призывая его радоваться... Бывший храмовник знал, что такое усмирение, и одна только мысль о том, что подобное могло случиться с кем-то, ему знакомым... даже Морриган он бы не пожелал подобной участи. Поднять глаза на друга оказалось почти невозможным. А тот, ухмыльнувшись, похлопал Алистера по плечу.
– Если маг поворачивается к храмовнику спиной, всё можно поправить, – ухмыльнувшись, Иан опередил встрепенувшегося возмущённого друга. – То, что ты не закончил обучение, не значит, что ты не храмовник.
– Ты говоришь так, будто каждый храмовник – едва ли не порождение Тьмы... – страж замолк под многозначительным взглядом мага. Отчего-то он вдруг понял нежелание Иана делиться своими переживаниями, сам был не против свернуть разговор и больше к нему не возвращаться.
– Ради того, чтобы защитить мир от чудовищ, каждый способен стать ещё большим монстром, – Иан поморщился. – Когда юных магов находят, поначалу они отправляются вовсе не в Круги. Сначала их следует обучить. Дети не способны понять причин многих поступков.
Маг вздохнул, рука на плече друга сжалась сильнее, то ли вынуждая слушать внимательнее, то ли ища поддержки. Где бы Иан сейчас ни был, он точно находился не перед костром рядом с наивным простофилей.
– Все мы разные, непохожие друг на друга, но один язык известен каждому. Язык страха. Послушание в нас вбивали силой. Уж лучше маг умрёт во время этой тренировки, чем потом, поддавшись демону, уничтожит десятки жизней, – страж ухмыльнулся, скривив губы в горькой гримасе. Голос его охрип, но стал лишь твёрже, решительнее. Иан словно не мог остановиться, как бы ни хотел. – Мы были детьми, Ал. И из десяти до Башни добрались двое.
Голос друга становился всё более потусторонним, каким-то далёким, но Алистер его не прерывал, жадно впитывая его слова, пусть они и казались всего лишь страшной историей, рассказанной у костра. Но Иан молчал, а тишина всё больше давила на уши. Пару раз Алистер пытался произнести что-то, но не мог. Он просто сидел рядом с замершим, вновь уставившимся в костёр Ианом, и беззвучно открывал рот, словно лишился дара речи.
Лишь через несколько минут, показавшихся бывшему храмовнику вечностью, когда маг заговорил, давившая атмосфера растаяла.
– Йован был моим другом многие годы. Я видел, что он творит, но так и не понял, не остановил, – Иан откашлялся. – Я знал, чем всё закончится, но принять это было трудно.
– Я идиот, – Алистер опустил лицо на сложенные ладони и простонал. – Как ты ещё не прогнал взашей?
В глазах мага, было потухших, сверкнули озорные молнии.
– Как я могу? Не будет тебя, и наша ведьма меня просто прикончит.
Тихий хохот расслабил, заставив обиженно засопеть, но на душе стало легче...
Не будь той ночи, тихого разговора у медленно затухавшего костра, Алистер подумал бы, что Иан его так и не простил, что ещё злится. Но разговор был, и бастард не понимал, что же произошло с другом. Но в душу не лез, эти чувства он понимал слишком хорошо, сам когда-то отталкивал близких. В те годы он был обиженным и напуганным ребёнком, но до сих пор порой вздрагивал, припоминая то время. Вот только причины, из-за которой Иан мог сорваться, он не видел. Да и никто не видел, одной лишь целительнице было известно, что же столь сильно изменило Иана в одночасье. Более того, Винн сама была косвенно виновна в том состоянии, в котором сейчас пребывал маг.
Всё началось ещё в день, когда они попали в Денерим. Какой-то глупый воришка посчитал серебрившееся на поясе Амелла зелье достаточно ценным, чтобы рисковать, нажив себе врага среди магов.
Чародейка с Ианом как раз выбрались на рынок, когда мальчишка якобы случайно налетел на мага. Вот только он не учёл возможную значимость склянки для разгневанного Амелла, сразу заметившего пропажу. Тот даже не стал преследовать юнца, просто кинул в него заморозкой посильнее. В башне Круга издревле говорили: магов извечный победитель – их собственная гордыня. Иан даже не подумал о судьбе, которая могла ждать его драгоценную склянку: зелье вместо того, чтобы замёрзнуть вместе с воришкой, взорвалось, окрасив площадь горкой быстро стаявшего инея.
В тот момент маг лишь пожал плечами, собираясь просто взять ещё одну склянку из своих запасов. Вот только забыл он: эта порция была последней. Винн надолго запомнила растерянного, удивлённого Амелла, в один момент превратившегося из сильного и уверенного в себе лидера, за которым пойдут войска, в мальчишку, потерявшегося в незнакомом лесу. Любой, оставшись без поддержки, становился уязвим. Иану, как бы целительница того ни отрицала, зелье было необходимо: его переживания и эмоции расшатывали выдержку мага, его сила выходила из-под контроля, оставляя после себя лишь разрушения.
– Винн... – голос Амелла был хриплым, умоляющим. – Скажи, что ты приготовишь его...
Вздох женщины заставил его вздрогнуть, как под ударом хлыста. Если это был урок, то слишком жестокий.
– Даже тебе не достать жилы ледяного дракона... – последнее слово потонуло в отчаянном стоне, маг замер, прислонившись к каменной кладке стены. Он закрыл глаза, будто надеялся, что так реальность сможет обернуться сном, но слова Винн – жёсткие, не оставлявшие даже лучика надежды, просачивались, отравляя своим ядом сознание.
– Чтобы приготовить зелье, потребовались бы месяцы, а у нас, быть может, нет и дней, – Винн вздохнула, подошла ближе, дотронулась до серебристых волос. – И покупку его тебе не забудут. Ты должен быть безупречен, чтобы за тобой пошли, лишние пересуды в этом не помогут.
Очередной стон заставил сердце целительницы сжаться, вот только она знала, что следующие её слова Иану понравиться не могли. Единственным советом, который Винн могла дать, были дыхательные упражнения, учившие терпению – именно тому, чего всегда так не хватало и никогда не будет хватать Амеллу.
Наблюдая за ним в последующие дни, Винн всё отчётливее замечала: чем раздражительнее становился Иан, тем страшнее ему было. В последний свой срыв он практически заставил меч с кухонного стола прошить насквозь Морриган. Та лишь хмыкнула, но мага это подкосило. Целительница ещё долго слышала его почти неслышный шёпот: что, если в следующий раз я кого-то убью?
Лишь с ней Иан был откровенен: больше о его проблеме никто не знал, а делиться с другими он не хотел. Целители – те, кто от природы был онаделён даром лечить, возвращать к жизни почти безнадёжно больных, не могли выносить чужих мук. Но им лучше прочих было известно: никто не причинял себе больше вреда, чем сам пациент. Не зациклись Иан на том, что зелья больше не было под рукой, страхуя одним своим морозным присутствием, он не начал бы переживать из-за каждой случайно слетевшей со стола книги, не накрутил бы себя до состояния, когда почти каждое слово могло вызвать бурю. И Винн точно знала, что могло его отрезвить, но изо всех сил желала, чтобы всё наладилось по-иному. Целительница знала: Амелл пришёл бы в себя, окажись кто-то по его вине в могиле.
***
Любое действие влекло за собой ответное. Порой, обманывая себя, народы, населявшие землю, старательно закрывали на это глаза. Ворона Араная, безусловно, умного эльфа, лишённого иллюзий касательно того, как был устроен мир, эта участь, к сожалению, не минула. После ужаса, испытанного им у Наковальни гномьего недобога Каридина, Зевран начал наблюдать за Ианом, стремясь узнать, что же было не так с этим странным магом, так не похожим на его собратьев по дару. Эльф хорошо запомнил склянку, обжёгшую его холодом, а потому даже представить боялся ощущения Иана в моменты, когда тот отпивал из неё немного, порой даже не морщась. Догадки так и витали в воздухе, но решиться и попытаться доказать хотя бы одну Аранай пока не мог, он прекрасно понимал, чем для него это наверняка закончится. Зеврана порой тянуло на философствование. Обычно это происходило после пары-тройки бутылочек крепкого дорогого вина. Тогда, усевшись на полу поудобнее, он, найдя своим постепенно мутневшим взглядом окно, предавался размышлениям. Каковы самые важные качества для Ворона? По каким признакам отбирали в эту гильдию детей, едва ли похожих на тех хладнокровных убийц, в которых их превращали? Безусловно, важным качеством были и хладнокровие, и терпеливость: шелохнёшься раньше времени, и ты труп. Рядом, конечно же, была способность просчитывать чужое поведение наперёд, но это не было главным, самым важным была интуиция, почти предвиденье. Удивительный каламбур, ведь сами воспитанники Воронов оказались-таки в их руках. Хотя, быть может, это было связано с тем, как мало в гильдии ценилась удача – лишь отточенное мастерство, лишь полное повиновение. Зевран был хорошим учеником, вот только теперь ему это мешало: слишком долгое выжидание едва не стоило ему жизни. А ведь можно было просто поговорить со своим (своим ли?! ) магом. Быть может, тогда бы удалось обойтись без многих неприятностей. Ещё тогда, когда в Морриган полетел нож, что-то внутри дёрнулось, призывая поговорить. Для себя эльф так и обозначил это знаменательное событие: день, когда Иан окончательно слетел с катушек. Всё, что происходило после, было лишь набиравшим обороты безумием мага, но последней каплей стал именно нож. Зеврану посчастливилось или же не посчастливилось – зависело от точки зрения – стать свидетелей быстрого полёта лезвия в опасной близости от шеи ведьмы. Он даже не столько увидел его, сколько услышал удивлённый вскрик Морриган, до последнего так и не верившей, что Иан мог бы причинить ей вред. Взгляд мага, в котором полыхали молнии, почти сразу наполнился осознанием, а потом и испугом. Но после... Аранай не понял, откуда взялся гнев. Столь сильный, что, эльф не сомневался, следующий нож прикончил бы ведьму на месте. Она видела то же, но, похоже, ей было известно больше: Зевран мог бы поклясться, в кошачьих глазах мелькнуло сочувствие. Иан тоже его заметил. Скривившись, он с силой ударил по безвинному столу и быстро вышел на улицы Денерима, оставив их двоих наедине. Ворон почти видел, как со страшным грохотом вместе с захлопнувшейся дверью рушился и мост между ними и Амеллом. На следующий день Иан отправился в воровские районы, чтобы разобраться с воришками и рыбками покрупнее. Он был жесток, почти упивался чужой болью. Зевран так и не смог взглянуть, как догорал, страшно крича, последний в тот день подонок. Не мог он и смотреть на горевшие больным огнём глаза мага. В тот день эльф впервые осознал, насколько его задание было смертоубийственным: порой казалось, сила, творившая заклятья, появлялась раньше, чем Иан замечал чужое движение. На следующий день это повторилось. И через день тоже. Рядом с магом могла находиться одна Винн, остальные предпочитали избегать его общество. Зевран решил, так будет лучше. Зевран ещё никогда не совершал таких ошибок: зачищая гнездо потерявших последнюю совесть наёмников, Иан его почти прикончил. Маг прекрасно видел светлую макушку эльфа, расчищавшего пути к отступлению, но остановиться был не в силах. Один из разбойников ранил его. Быстрый и юркий, мерзавец смог всё же подобраться к Серому Стражу и нанести удар так, чтобы тот не смог его отразить. Зевран услышал вскрик Иана, а в следующий момент ощутил опаляющий жар пополам с обжигающим холодом. Потом, оказавшись у заботливых гру... глаз Винн, он узнал: маг просто выбросил руку вперёд, послав в сторону подлеца перемешавшиеся между собой пламенный и снежный вихри. Но тогда, оказавшись почти в эпицентре, Зевран едва ли осознал, что противник упал замертво, да и не только он: почти все ублюдки оказались лежащими на дощатом полу без дыхания. Мыслей в голове не было ни одной, эльф даже не осознавал, почему вдруг потолок оказался так далеко: ноги не выдержали, Аранай, придя в себя, осознал, что стоит на коленях, загребая ладонями пустоту. Иана, конечно же, рядом не оказалось. Лишь уже в замке эрла Редклиффа, любезно их приютившего, до сознания шокированного эльфа дошло: маг отправился помедитировать в сад, его лучше не беспокоить.***
Иан и не думал скрываться, какой идиот бы к нему подошёл по доброй воле после того, что он сотворил лишь пару часов назад. Руки до сих пор тряслись, а сердце оглушающе билось. Маг и представить не мог, что бы делал, упади Зевран вместе с теми разбойниками. Но тот не упал, а Иан впервые прислушался к увещеваниям целительницы и отправился медитировать не для того, чтобы та отвязалась со своими советами. С глаз будто спала пелена, только сейчас Амелл понял, что творил в последние дни. Винн изначально была права: полагаться на зелье было глупо; оставшись без его поддержки даже на столь малое время, он так себя накрутил, что едва не убил близкого... друга. Как бы Иан ни ворчал, каждый раз раздражаясь от того, насколько быстро разрослась их компания самоубийц, он привязался к каждому. И оправданий себе найти не мог: страх причинить вред другим, поддаться демону или же попросту потерять контроль над собственными, раздробленными многие годы назад силами стал настолько силён, что эти самые силы, как когда-то давно, в яростном пожаре, окружили его плотным коконом. В ответ на боль он всего лишь отплатил болью, даже не сформировал в сознании нужные образы, просто пожелал смерти всем, кто находился рядом с несостоявшимся убийцей. Иан просто забыл о прикрывавшем их Зевране. Да и вряд ли его остановило бы это знание: и без того оголённая сила мешала думать трезво, вынуждала идти на поводу инстинктов. Амелл просто выживал. Как и раньше, любой ценой. И сейчас Иан особенно сильно жалел, что рядом не было Грегора, способного в миг прекратить его безумие. Но нет, больше предаваться саможалению маг не мог, его срыв зашёл чересчур далеко, едва не стоив ехидному эльфу жизни. И теперь нужно было действительно учиться сдерживать себя без зелья. Но спокойно помедитировать магу, конечно, не дали. Из транса Иана вывел звук чьих-то шагов. Сначала Амелл решил, что это всего лишь слуга, но тот, кому принадлежала лёгкая, почти невесомая походка, замер у него за спиной, не шевелясь. И отчего-то магу казалось, он знал, кто это. – Разве убийца должен так долго ждать, прежде чем устранить цель? – наконец, поняв, что незваный гость никуда не собирался деваться, со вздохом устало спросил Иан у зацветавшего куста. – Только если жертва столь привлекательна, – хмыкнул эльф, заметно расслабляясь. Амелл никак не мог понять, что за самоубийственные желания жили в его голове, раз уж Зевран так сильно стремился нарваться на неприятности, которые могли бы стоить ему жизни. – Тебе что-то нужно? – голос мага был безмятежен, должно быть, именно это разозлило Зеврана, почти выплюнувшего: – Да. Нам нужно поговорить, – и, не дав магу что-либо сказать, быстро продолжил, удерживая свой надменный тон. – Не считаешь, что задолжал мне парочку объяснений? Отвечать Иан не спешил. Скручивавшаяся внутри всё время с того дня, как зелье разбилось, пружина достигла своего максимума, а потом... Амелл почти чувствовал: его отпускало, напряжение просто улетучивалось, оставляя после себя лишь усталый покой. – Так спрашивай, – устало выдохнув, маг покачал головой. – Что сегодня произошло? – пытливый взгляд эльфа прожигал спину, но поворачиваться к нему Иан намерен не был. А Зевран тем временем продолжил. – Что вообще с тобой происходило с того дня, как мы прошли через денеримские ворота? Амелл не спешил отвечать. Говорить правду он не собирался, но и врать тоже. Наконец, тщательно выверив свои слова, Иан заговорил: – Я разбил последнюю склянку с зельем, охлаждавшим мой разум. Без него мои силы подчиняются мне... – маг поджал губы, решая, чем же закончить. С тяжёлым вздохом он всё же продолжил, – слабее. Достать это зелье сейчас невозможно. Я... немного запаниковал. Чем закончилось – сам видел. Горький смешок ни капли не помог разрядить гнетущую атмосферу, однако Зевран, сочувственно вздохнув, легко дотронулся до чужих плеч. – Безусловно, зрелище впечатлило мою тонкую натуру, даже дар речи потерял, не будь груди Винн рядом, не знаю, сколько бы пришлось молчать, – ехидный голос заставил напряжённые мышцы расслабиться, а может, дело было в умелых пальцах, взявшихся массировать его плечи... в любом случае, Амелл заметил, что был напряжён, лишь, когда расслабился. – Паяц, – фыркнув, Иан всё же чуть откинулся назад, позволяя себе забыть и об идеально прямой спине, и о медитации. – Ты паниковал, – мягко проговорил Аранай, опустив голову так, чтобы задевать ухо ощутимо вздрогнувшего мага, – но я остался жив, хотя и находился почти точно под твоим ударом. Не кажется ли тебе, мой Серый Страж, что ты слегка недооцениваешь себя? Тихий смех эльфа расслаблял, приводил, наконец, Иана в чувство. Маг прикрыл глаза: ему было знакомо это чувство, чужая уверенность в нём. Когда-то давно хрупкий рыженький паренёк, задыхавшийся от дыма, застилавшего взор, так же верил, что у него получится выдержать, дождаться, когда же чародеи придут им на помощь. Тогда он просто сосредоточился на чужих словах, слился с чужой верой, забыв о собственных сомнениях. Рецепт оказался проще, чем казалось поначалу, – кривая ухмылка разрезала губы. Впервые за много дней Иан поверил, что у него получится обуздать собственное безумие.
