Стокгольмский синдром

Егор спал беспокойно, ворочаясь в постели, сбивая простенькие белые простыни в один ком. Ему снились кошмары, которые теперь стали частыми гостями мальчишки. Ему снилась темная комната, в которой не было ни окон, ни дверей, света, следовательно, тоже. Темнота заставляла мальчика дрожать от страха перед неизвестным. Его сердце бухало так, что удары отдавались в горле. От непролитых слез болела голова, но он держался. Он ведь уже взрослый мужчина, а мужчины не плачут. Вот одноклассники узнают и засмеют его! А это пострашнее, чем окружающая темнота. Он стоял, не двигаясь, пытался всмотреться, но ничего не видел. И с каждой минутой казалось, что становится все темнее и темнее. Когда становилось безразлично на смешки друзей и недругов и хотелось просто разрыдаться, сев на пол и обняв себя за худые плечи, откуда-то послышался знакомый голос. Голос мамы звал, умолял найтись, она плакала и заикалась. Когда ее рыдания переходили в крики, Егор зажимал уши. Ему было больно слышать убитый голос своей мамы. После того, как он утихал, появлялся папин голос. Он угрожающе обещал отомстить тому, кто похитил Егора. Даже мальчишке стало страшно от отцовских слов. Он пытался кричать, чтобы его тоже услышали, но когда он открывал рот, то не мог сказать и слова. Словно что-то удерживало его, сдавливая горло, а язык чувствовался онемевшим, не желая шевелиться. Тогда из глаз Егора начинали катиться крупные слезинки, он плакал каждый раз, когда голоса родителей сменяли друг друга, повторяя одно и то же на протяжении всего сна, словно мантру. Но и во время плача из его уст не раздавалось и звука. Липкая темнота начинала давить, лишая легкие воздуха, мальчишка начинал задыхаться. Когда во сне он терял сознание, то с криками просыпался. Мокрое лицо говорило лишь о том, что он плачет каждый раз, когда видит этот сон. А так как эти видения случались почти каждую ночь, он постоянно просыпался с красными глазами и мокрыми ресницами. Тимур на эти крики не реагировал. Возможно, он даже принимал снотворное, наученный горьким опытом бессонных ночей. Почему-то именно отсутствие рядом хоть кого-нибудь в такие моменты еще больше огорчало Егора. Он бы с удовольствием прижался к убийце, не боясь показать свою слабость. Хоть они и сожительствовали уже больше трехсот дней, он все еще побаивался Маркина и не доверял ему. Если же выходило так, что мужчина видел его слезы, то от выволочки было не отвязаться. Тимур непременно бы устыдил его в том, что он показывает свои эмоции. Блондин часто говорил, что излишняя эмоциональность и чувствительность свойственны лишь слабым людям. Хоть Егору и не нравилось, когда его ругали или унижали, именно слова Тимура заставляли прекратиться потоку слез. Сейчас Егор лежал, в очередной раз, считая трещинки на ненавистном потолке. Он не смирился со своей участью заложника, но и сопротивляться смысла не было. Даже если бы он мог сбежать, то куда бы он пошел? Он ведь понятия не имеет, где находится. Ехали они довольно долго, а значит далеко. В деревне знакомых у мальчишки не было, которые могли бы помочь. Если быть откровенным, то в деревне вообще людей было не особо много. Тимур рассказывал, что на всю деревню из двадцати домов заселены где-то восемь-десять. Мужчина также предупредил Егора, что в случае побега он его обязательно отыщет, поймает и уничтожит точно так же, как делал это со своими жертвами. Маркин преувеличивал, трогать ребенка он не собирался, не изверг же он, но припугнуть парня стоило. Кто знает, что может случиться, если он даст деру. Проблем тогда не оберешься уж точно. Егор думал, ищут ли его до сих пор или уже забыли о нем. Во второе верить не хотелось, ведь родители его очень любят и не оставят тут. Он оглядел свою комнату, глазея на уже тысячу раз осмотренный интерьер. Убранство было скудным: старенькая, весьма хлипкая кровать, застеленная по-зимнему теплым одеялом и накрытая серым, невзрачным покрывалом сверху; не совсем острые углы подушки торчали в разные стороны, когда Егор ставил ее поверх покрывала, застилая каждое утро постель; прикроватная тумбочка тоже не радовала новизной, шелушащаяся краска облупилась, грозясь слезть окончательно; единственное, что нравилось парню в этой комнате – это рабочий стол, заваленный книгами и тетрадями, с отличным освещением и удобным стулом, по мягкости ни капли не уступающим кровати. Пол, покрытый обычным линолеумом, наталкивал на мысль, что здесь явно была не спальня. Возможно, Тимур даже потрудился, чтобы обставить эту комнатушку специально для него, Егора. Тусклая лампа, что стояла на старой прикроватной тумбе, светила прямо в глаза, но мальчишка упрямо смотрел на этот свет. Он вспоминал свой дом, свою комнату и то, как они вместе с мамой выбирали обои, чтобы оформить уголок Егора по его собственному усмотрению. Тогда мама сказала, что он уже большой и может отправиться вместе с ней в магазин стройматериалов, чтобы подобрать все необходимое. Как же он радовался, когда они вошли в тот самый магазин. Ретроспектива Огромная комната полностью была увешана рулонами обоев с совершенно различными рисунками. На одних были машинки, которые неслись по гоночной трассе, пытаясь обогнать друг друга. На других красовались цветочки на розовом фоне, смотря на которые, Егор мысленно закатил глаза, произнося – «Девчонки». Третьи обои приютили на своем холсте лужайку со зверями, четвертые были просто разлинованы разноцветными полосками, пятые напоминали звездное небо. Именно пятые привлекли внимание мальчика. Он стоял напротив них и рассматривал маленькие желтые звезды. У него где-то на чердаке как раз завалялась лампа, способная проектировать на потолок луну с искусственными светилами, что сейчас привлекали внимание Егора. - Ну, что, выбрал? – Маргарита подошла к сыну сзади, кладя правую ладонь ему на плечо. Она сразу поняла, что Егор уже выбрал обои, но она знала, что ему будет приятно озвучить свой выбор. Он так заворожено разглядывал такие простые обои, что у Маргариты Максимовой на душе словно солнце взошло, грея душу. Все-таки она правильно поступила, взяв сына с собой, а, не выбрав обои сама и наобум. - Вот эти хочу, - Егор повернулся к маме, посмотрел на ее улыбающееся лицо и указал на «звездное небо». - Хорошо, - Марго улыбаясь, взяла сына за руку и они прошли к кассе, чтобы попросить завернуть им несколько рулонов выбранных обоев. Столько восторга в глазах Егора она давно уже не видела. Они редко проводили время вместе. Торговый и ресторанный бизнес занимал почти все время женщины, и она уделяла сыну все меньше и меньше внимания. Но сейчас она взяла отпуск и решила полностью посвятить себя сыну, сделав с ним и мужем ремонт в просторной комнате Егора. Они забрали связанные между собой рулоны, расплатились за них и отправились на выход из магазина. Этот день надолго запомнился Егору. Конец ретроспективы *** - Дорогой, есть новости? – Маргарита зашла в кабинет мужа. Выглядела она ужасно. Осунувшееся лицо, темные круги под глазами, резко выделяющиеся скулы на некогда красивом лице. С исчезновением Егора она перестала ухаживать и следить за собой. Ей было важнее просмотреть очередные полицейские сводки, чем посетить салон красоты. Управление ресторанами и бутиками было возложено на проверенных и доказавших свою преданность семье Максимовых людей. Марго могла с полной уверенностью о сохранности своих капиталов окунуться в розыск своего сына. Прошел год, но женщина не сдавалась. Она не разрешала прекратить поиски, но добиться такой активности, как в самом начале дела, она все же не смогла. Аркадий с грустью и жалостью смотрел на свою жену. Он тоже выглядел неважно, но лучше Маргариты. Он также продолжал посещать службу, не отходя от дел. Оставлять бизнес без присмотра было крайне неосмотрительно в век высоких технологий и сообразительных финансистов, экономистов и далее по списку. В любой момент можно потерять свое «детище», на которое ты потратил большую часть своей жизни. Не стоит думать, что он смирился с исчезновением сына. Он продолжал участвовать в любой предложенной деятельности, которая могла приблизить его хотя бы на кроху ближе к сыну. Он пытался держаться на людях, не проявляя своих истинных эмоций. Но дома, запершись в своем кабинете, он смотрел на фотографию Егора и не заботился о том, что по его щекам текут слезы. Он оглаживал стекло фоторамки, любуясь жизнерадостной улыбкой сына. Он скучал, безумно скучал по своему озорнику. Но каждый новый отчет детектива, нанятого в штат сотрудников фирмы Максимова, все чаще содержал сведения о пустых розысках. В Казани Егора точно не было. В округе тоже. В смерть сына, пока она не подтверждена фактами и пока его тело не найдено, Аркадий верить отказывался. Да и если бы ему показали тело Егора, он бы отрицал происходящее. Егор жив. И они обязательно его найдут. - Нет, - Аркадий помотал головой в разные стороны, отвечая на вопрос жены. - Я с тобой еще не говорила об этом. Но…. Как думаешь, Егор жив? – Маргарита непроизвольно напряглась. - Конечно жив! Не говори ерунды, - он поднялся из-за стола и подошел к жене, заключая ее худое тело в объятия, - мы обязательно его найдем. Слышишь? Мы найдем его.