Ветер

Восьмая планета Девятого круга       Праздничный рождественский ужин прошел на ура. Зимний сад, в котором проходил банкет, соединили с особняком стеклянным тоннелем. Снег медленно скатывался с купола и придавал всему вокруг нереальный и сказочный вид. Территория для забав резко увеличилась, и собравшиеся пользовались этим с удивительной находчивостью. Прайм сидел за своим столиком и делал вид, что ему жутко весело. Энджи, сидящая рядом, незаметно взяла его за руку, и он крепко сжал ее пальцы. Аластер прижал одного из гостей в не слишком укромном уголке под невысокой пальмой и залез рукой ему в штаны. Слава Богу, этого не видели Тит и Ромул, благополучно утащившие в постель какого-то наивного простака полчаса назад. — Может, пойдем в дом? — спросила ангел, поглаживая кисть оборотня пальцем. — Я не хочу на это смотреть. Я хоть и игрушка, но у меня есть гордость. — А у меня нет, — тихо отозвался Прайм, не в силах отвести от демона глаза.       Они так редко были только вдвоем за последние три месяца, что он сходил с ума от тоски по нему все больше и больше. Хотя, казалось бы, все было как всегда: жили они под одной крышей, регулярно тренировались вместе, ужинали в тесном кругу допущенных до них оборотней, смотрели игры любимых команд в домашнем кинотеатре, раз в два-три дня барахтались в постели с демоном вдвоем с кем-нибудь из братьев. Чего страдать, спрашивается? Но сердце болело невыносимо. Прайм отдал бы все на свете, чтобы оказаться на краю мира с Аластером и никогда больше не видеть своих братьев. Ну почему тогда, на озере, он сказал «Да» и вернулся к ним? Идиот! Кретин!       С появлением Энджи они затрахали его во всех смыслах этого слова, взрывая мозг своим скотским поведением и ненавистью к ангелу, выматывая нервы нытьем и чуть ли не часами не вытаскивая из него свои причиндалы, жалуясь на несправедливость демона и не обращая внимания на попытки Прайма это прекратить. Нет, они конечно отпускали его, когда он возмущался слишком сильно, облизывали с ног до головы в качестве извинений и уходили мучить своих любовников, но через пару дней возвращались и принимались за старое. Это заставляло его чувствовать себя самой настоящей шлюхой. Прайм любил братьев, но его терпение подходило к концу. Такими темпами через пару месяцев он их возненавидит.       Энджи сжала руку крепче, и Прайм снова сделал веселое лицо. Он бы давно послал братьев к чертовой матери и отлучил от себя на месяц как минимум, но тогда весь их карточный домик рухнет, а виноватой во всем станет ангел. И тогда ей не жить. От братьев ее не спасет никто. Как и его, если бы он все-таки действительно решился от них сбежать. Они никогда не отпустят его и найдут в любой точке планеты и даже вселенной. Оборотни есть везде, а отказать Титу и Ромулу, находящимся в ярости, не сможет никто. Прайм перевел на ангела взгляд, и его тоска стихла. Совсем чуть-чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы он смог искренне ей улыбнуться. За те полгода, что она провела в этом доме, Энджи изменилась. Иногда Прайму казалось, что демон разрушил какую-то стену в ее голове и душе, позволяя ей становиться самой собой, тем самым сводя с ума его.       Он никогда не думал, что сможет любить сразу двоих. Первые месяцы он боролся с собой, напоминая себе все ужасы из своего детства, но стоило ему увидеть ее обнаженной, возбужденной от ласк демона или просто идущей по коридору с заумной книгой в руках, как все в нем взрывалось от желания быть с ней рядом. Не заниматься с ней любовью, не держать в руках и даже не целовать, а просто быть рядом каждое утро. И он такой был не один. Прайм смотрел на Аластера и видел такое же желание и в нем: когда приходил вытаскивать его из ее постели, когда демон в бешенстве разносил тренировочную площадку, искренне считая, что ей на него наплевать, или когда превращался в светящийся счастьем воздушный шар, замечая в ее глазах нежность. Прайм делал все, чтобы этого не заметили братья.       Аластер стянул с гостя штаны и нагнул его над кадкой с пальмой, расстегивая ремень на своих брюках. Энджи дернулась встать, но оборотень не позволил. Гости разошлись, и на банкетной поляне остались только они четверо: Прайм и ангел за ярко освещенным столом, да Аластер с безликой подстилкой почти в центре сада. — Зачем он делает это, Энджи? Я же вижу, что ему плевать на это ничтожество, — спросил оборотень, устав бороться с собой. Поднял ее руку из-под скатерти, поцеловал костяшки пальцев и прижался к ней щекой. — Здесь же только мы с тобой! — Я понимаю в чувствах еще меньше чем ты, оборотень, — грустно улыбнулась Энджи и, притянув стул поближе, положила голову ему на плечо, обнимая сильную руку своими двумя. — Но мне кажется, что демону плохо, Прайм. — Значит, не только мне так показалось? — удивился он и заскрежетал зубами, глядя на медленные размеренные движения Аластера, его изящные, узкие, состоящие из одних мускулов бедра и ягодицы, прикушенную губу… — Прекрати, Прайм, — дернула его за руку Энджи. — Я думаю, что этот спектакль он дает специально для нас с тобой. — Но зачем?! Я люблю его, и он прекрасно знает об этом. — Не знаю. — Я не спал с ним больше месяца даже вместе с братьями, и сейчас, вместо того чтобы заняться мной, он взялся за какого-то… Я даже не знаю, кто это! Аластер игнорирует меня, и я скоро сойду с ума. — Ты будешь смеяться, Прайм, но со мной он не спал уже два месяца, — ответила Энджи. — Похоже, игрушка ему надоела. Остается надеяться, что демон не убьет меня от великого разочарования как всех остальных. — Я ему не позволю, — твердо сказал Прайм. — Послушай, Энджи, что-то здесь не так. Аластер изменился месяца три назад, согласна? — Да. Помрачнел, перестал брать меня, даже не сняв штаны, уходит ночью к себе в спальню и стал слишком аккуратен в словах, а последние два месяца и вовсе бегает от меня, как от чумы. — Пропадает в офисе целыми днями и не разговаривает по мобильному о делах, находясь в доме, —задумчиво добавил Прайм. — Уходит сразу, как отымеет моего брата, и уже три месяца не трахал меня, ловко маскируя это перед уходом. — У него неприятности, — сказали они хором.       Энджи грустно улыбнулась и погладила оборотня по золотым волосам. Он хмурился и выглядел таким несчастным, что она не удержалась. Прайм должен знать то, что знает она. Вряд ли демон хоть когда-нибудь будет способен сказать ему это. — Если ты не в курсе, то имей в виду: Аластер любит тебя. — Откуда ты знаешь? — не поверил ей Прайм. — Прости, но ты же ангел. Что позволило тебе сделать такой сногсшибательный вывод? — Логика — это раз, и наша ангельская любовь ко всем и вся — это два. Я могу увидеть, когда двое неравнодушны друг к другу, — пожала плечами Энджи. — Ты не знаешь, каким он приходил от тебя, Прайм. — Каким? — Как расплавленный воск: мягким, теплым и счастливым. Даже сейчас Аластер не может уснуть, пока не убедится, что ты в доме. — Да ладно! — Поверь мне. Я специально проверяла. — Ты? Проверяла?! — Не смотри на меня такими глазами, Прайм. Я просто хотела узнать, может ли демон любить хоть кого-нибудь, и что связывает его с вами тремя. — И что в итоге узнала? — Это только логические выводы. Я могу и ошибаться, — поежилась под его горящим надеждой взглядом Энджи. — Говори уже, — чуть успокоился он. Поцеловал в светлые волосы, провел по ним носом и втянул ее аромат. Вкусная! — Ты часто так делаешь в последнее время, — довольно вздохнула ангел. — Зачем? — Не отвлекайся, — ушел от ответа Прайм. — Поначалу все было ужасно запутано, но потом… — Не тяни за хвост! — Хорошо, хорошо, не злись. Аластер терпит Ромула, любит тебя и ненавидит Тита. — Ненавидит? — растерялся Прайм. Долгое время он сходил с ума от ревности, думая, что Аластер полюбил Тита, а оказывается все в точности до наоборот?! — За что?! — Эм… — смутилась ангел. — Давай я не буду этого говорить. — Ну уж нет, договаривай. — Хорошо, ты сам попросил. Около трех месяцев назад я сидела в библиотеке, в моем любимом закутке. Ну, ты знаешь. — Да, конечно, — улыбнулся Прайм, вспомнив украденные у братьев десять минут счастья с Аластером и обнаженную Энджи у стеллажа, глядящую на них восторженными глазами. — В тот день Тит был чем-то страшно недоволен, и от него попрятались даже самые глупые оборотни. Вы с ним зашли в библиотеку, и он ну… тебя… мм… — Отымел в рот, — ровным голосом подсказал Прайм. Он прекрасно помнил тот день. Тогда ему показалось, что его снова насилует отец. — Вот именно. Прости, что подсмотрела, но у меня не было выхода. В прямом смысле. — Я понимаю. Не переживай, — улыбнулся Прайм. Она притянула его лицо к себе и ласково прикоснулась к губам. — Меня чуть не вывернуло. Ты лежал под ним беззащитный и растерзанный, а он все никак не мог остановиться. Как ты вообще смог выдержать такое! У него такой длинный, противный… — Я в курсе. Не отвлекайся, — остановил ее оборотень. — Когда он ушел, ты сжался в комок, и тебя вывернуло прямо на ковер. Я думала, что умру. А потом ты встал, прополоскал рот, вытер салфеткой лицо, отряхнул одежду, посмотрел в зеркало и снова стал холодным недосягаемым королем, которому все поголовно целуют ноги. Ты вышел, я мелкими глотками пила водичку, когда услышала, как кого-то вывернуло снова. Я замерла, боясь даже дышать, а потом увидела Аластера. Он вышел из-за стеллажей с белым лицом и бешеными глазами. Выпил всю воду из графина, постоял, прислонившись лбом к мраморной полке камина, сказал: «Однажды я его член ему в глотку засуну, солнце мое. Клянусь! Только позволь мне это». И кинул графин в зеркало. — Аластер видел… — Прайм обхватил голову руками и уткнулся лбом в стол. — Он презирает меня за это. За то, что я позволяю так обращаться с собой, поэтому больше не спит со мной. — Перестань, глупый, — возмутилась Энджи. Обняла и легла грудью на его широкую спину, удобно прижавшись щекой к лопатке. — В тот вечер Аластер пришел ко мне с твоим ароматом и вкусом на теле. Разве он позволил бы тебе прикоснуться к себе после такого, если бы презирал? Если бы не любил? Подумай!       Прайм закрыл глаза и заставил себя вспомнить тот ужасный день во всех подробностях. После истории с Титом его трясло от отвращения, ненависти к самому себе и желания вышибить себе мозги. Может, тогда ему бы удалось избавиться от никому уже не нужной привычки позволять братьям все, что угодно, лишь бы они были счастливы. Как он докатился до этого? Когда стал послушной марионеткой в их развратных руках? Еще сто лет назад он бы ни за что не позволил Титу творить с собой такое! Что же они делают с ним? Что он сам делает с собой?! Прайм добрался до своего кабинета, наглотался виски в попытке смыть ту дрянь, что засела в горле и в душе, и тупо уставился в потолок, не желая думать ни о чем. Загоняя гнев, боль, ярость в самый далекие уголки души. Заваливая их камнями ответственности за жизни близких ему людей и засыпая песками смирения судьбе.       Через два часа в кабинет зашел Аластер, выгнал притащившегося за ним следом Ромула матом, сказал, что хочет трахнуть Прайма в гордом одиночестве, и захлопнул перед ним дверь, запирая для надежности на замок. А потом раздел обоих, посадил Прайма на свои демонические колени и довел ласковыми губами и руками до бурной истерики: со слезами, невнятными угрозами, скрежетанием зубов и даже икотой. Не стал задавать вопросы, привел в порядок, спустился с ним на пол и снова начал целовать и ласкать, в конце концов непонятно как оказавшись прижатым спиной к груди оборотня.       И Прайм не удержался: поставил Аластера на колени и долго гулял своим горячим орудием по щели между стальных ягодиц, иногда запуская палец внутрь такого удивительно нежного и обволакивающего шелком ануса, что у него обрывалось сердце. Любовался на широкие плечи, лопатки, прогибающийся в такт его движениям позвоночник и трогательную родинку чуть-чуть левее копчика демона. Изо всех сил сжимал его мускулистые ягодицы вокруг своей напряженной плоти, доводя себя до сокрушительного оргазма и поливая собой красивое пятнышко от всей души. Когда Прайм собрался наконец с силами и был готов жить дальше, то с ужасом понял, что Аластер так ни разу и не кончил.       Он попытался это исправить, но тот обнял его, снова посадил на колени рядом со своим напряженным колом, запретил шевелиться, и еще целых полчаса Прайм просто сидел в его объятиях, приходя в себя и наслаждаясь покоем и широкой грудью любимого под ухом. Тогда он даже не задумался, почему Аластер послал все правила к черту, был таким невероятно нежным и сидел с ним в обнимку, вместо того, чтобы успокоить свой несчастный демонический кол. В тот день ему было слишком плохо, но теперь, зная, чему тот был свидетелем…       Аластер заставил растерзанного и втоптанного в грязь Прайма снова почувствовать себя нужным, любимым и, пусть немного побитым жизнью, но живым. Гордый и властный, своей нежностью и покорностью демон смыл с оборотня ту грязь, что, казалось, никогда от него не отстанет. А Прайм даже не поблагодарил его за это, уснув у него на коленях и проснувшись в своей постели ближе к утру в гордом одиночестве. Сел, огляделся по сторонам, скинул на пол подушки, оставив себе только одну, лег поперек кровати и проспал до самого вечера. Тита и Ромула после этого он не видел целых три дня. Как выяснилось чуть позже потому, что на Аластера накатил приступ жестокой похоти. Он укатал братьев так, что способности к передвижению появились у них через два дня, машина, чтобы добраться до дома из той пещеры, где развлекался с ними демон, спустя сутки, а желание оказаться в его постели только через две недели.       Прайм рассмеялся. Его жестокий повелитель отомстил за него Титу и избавил от ревности Ромула, заодно позволяя самому Прайму приходить в себя и наслаждаться одиночеством и бесконтрольностью целых трое суток. Хитрый коварный демон! Он провернул все так, что никто ничего так и не понял. Любовь к Аластеру в сердце Прайма вспенилась шампанским и перелилась через край. Он поднял голову от стола и благодарно посмотрел на Энджи. — Спасибо, что напомнила мне. Я бы так никогда и не понял, что он сделал для меня! — Да не за что, — улыбнулась ангел. — А что ты там сказала про вкус? Аромат — это понятно, но вот… — Аластер всегда приходит ко мне после душа, не оставляя на себе никого, потому что терпеть не может пахнуть кем-то, кроме себя самого, и только тебя он не смывает с себя как можно дольше, — ответила Энджи. Провела рукой по спине оборотня и положила руку на внутреннюю сторону его бедра. — Ты любишь кончать в него сзади, в то место, где сходятся ягодицы и живет родинка. Однажды я наткнулась на нее, начала целовать и так увлеклась, что мы с демоном кончили вместе, не делая больше ничего. После того раза он пришел ко мне со стоящим естеством, но с потухшими глазами, лег на кровать лицом вниз и накрыл голову руками. Я чуть не разревелась, зная, почему он такой. Принялась целовать, почувствовала твой запах и добралась губами до родинки, на которой застряла надолго. Ты такой сладкий, Прайм, что я проверила языком и губами всю мускулистую задницу нашего демона, чтобы не упустить ни капли. Почти ничего не нашла и как следует укусила за синяк от твоей руки на его ягодице. Только тогда он грязно выругался, пообещал наказать твоих братьев, позвал тебя и кончил, так и не оторвав лица от подушки. — Энджи, перестань, — сказал севшим голосом оборотень. Ее рука рядом с готовым взорваться членом в штанах прожигала ткань насквозь, а сердце стучало, как сумасшедшее. — Он любит тебя. Какие тебе еще нужны доказательства? Может, как и я, Аластер просто не умеет этого показать? А тем более, признать перед самим собой и сказать это вслух? — Ты любишь меня?! — опешил Прайм. — С ума сошел! — звонко рассмеялась Энджи, развеивая ту магию, что сплелась между ними после ее откровений. — Я просто неудачно выразилась. Моя любовь распространяется на всех: она безлична, бесконечна и течет сквозь меня, не позволяя мне любить кого-то одного. — Ой ли? — Во всяком случае, так было до того момента, как я попала в руки Аластера, - поправилась Энджи. — Он это изменил. Я не знаю, что мне с этим делать, но не переживай, Прайм, к тебе в постель без серьезнейших уговоров с твоей стороны я не полезу ни за что. Мне вполне хватает демона. — Вот и славно, — улыбнулся Прайм, вставая из-за стола и поднимая ее следом. Они посмотрели на Аластера, по-прежнему занятого гостем, переглянулись. — Предлагаю обшарить его кабинет. Если он переживает за меня… — Ты хотел сказать: любит тебя, — поправила его Энджи. — Нет, переживает, — упрямо повторил он. — Пока Аластер не скажет о своей любви, глядя мне в глаза, я в это не поверю. Я умру, если окажется, что он просто развлекался! — Он развлекается с кем угодно, но только не с тобой. — Сейчас важно другое: если у него неприятности, то он скоро уйдет, а эти месяцы просто готовит себя к этому морально. Ему без нас будет очень плохо. Я чувствую это. — Без нас? — Ты такая же слепая, как и я, — рассмеялся Прайм, обнимая ангела за плечи и чувствуя руку на своей талии. Блаженство. — Тебя он тоже любит, иначе продолжал бы трахать и по сей день, не пытаясь отгородиться и отвыкнуть от привычки спать в твоей постели по ночам. — Твоя версия звучит еще фантастичнее моей, но боюсь насчет неприятностей ты прав. — Раз Аластер не говорит, что происходит, значит, за ним пришли те, от кого он скрывается, болтаясь по мирам без остановки целую вечность. А это означает, что при возникновении определенных обстоятельств он исчезнет без следа, оставив нас у разбитого корыта. — Думаешь? — Однажды, в самом начале нашего знакомства, Аластер сказал, что всегда уходит, чтобы не причинять боль. Он не будет сражаться, а просто сбежит, чтобы мы не пострадали при разборках. — Ужасно, — помрачнела Энджи. — Что мы будем делать? — Искать причину его странного поведения либо указание на место, куда он собирается сбежать.       Они дошли до раскрытых настежь дверей в дом и остановились, пропуская сильно нетрезвых и абсолютно голых парней, вылетевших из холла. — Как скажешь, солнышко, — согласилась Энджи и тут же закрыла рот ладошкой. — Ой, прости, прости, прости! Я не хотела! Просто Аластер каждый раз, когда я слизывала тебя с его родинки, улетая на небеса, звал с собой солнышко. Это так подходит тебе, Прайм, что я… я давно про себя называю тебя только так. — Если бы я только знал все то, что ты мне рассказала! — закрыл глаза оборотень. Глубоко вдохнул и сделал ей ответный подарок. — Если ты не прекратишь рассказывать мне такие шикарные вещи, я кончу прямо здесь, малышка. — Прайм? — севшим голосом пропищала ангел. — Пару раз, когда я ласкал самый кончик его кола языком, Аластер звал тебя, — улыбнулся Прайм. — Мы в расчете. — Эй, а че это вы не целуетесь? — спросил пьяным голосом один из гостей, свисая с плеча молодого оборотня, с горящими глазами тащившего его вверх по лестнице. — Омела. Над вами. Традиции нарушать нельзя. — Отличная мысль, — рассмеялся Прайм и повернулся к Энджи. Желание поцеловать ее бродило в нем уже давно, но как только он задумывался над практическим выполнением, все в нем замирало от ужаса. Черт бы побрал его идиотское детство! — Я терпеть не могу женщин, но ради тебя постараюсь не блевать во время поцелуя. — Ага. Тогда сразу после? — улыбнулась Энджи. — Спасибо, что предупредил. — Начинать придется тебе. Я на такое не способен.       Ангел обняла его за шею, закрыла паникующие глаза Прайма поцелуями, чувствуя, как сжимаются сильные руки на талии, притягивая ее ближе к нему. Добралась до уголка рта, провела по безумно красивым губам языком. — Сладкий. Ты такой сладкий, солнышко!       И Прайм рискнул: сжал ее изо всех сил и поцеловал в губы, набрасываясь на ее язык своим, но она ускользнула и почти вытолкнула его. Он вернулся, а потом она… а потом мысли разлетелись на кусочки, потому что Прайм перестал думать и поцеловал ее так, как ему хотелось, а Энджи ответила, наполняя его сердце радостью и любовью. — Ты такая вкусная, малышка, — оторвался от ангела оборотень. От его мечтательного голоса ее пробрала дрожь. Он почувствовал это и сразу же отстранился. — Идем, пока все в полном разврате. — А как же блевать? — Я передумал, — ослепительно улыбнулся Прайм.       Энджи моргнула пару раз, прежде чем пошла за ним. Солнышко, что с него возьмешь? …       Кабинет демона встретил их настороженной тишиной и огромным количеством ловушек, которые они обошли играючи. Прайм уселся в кресло, читая найденные в потайном ящике стола листы в полоске лунного света, падающей из окна и пересекающей практически весь кабинет, а Энджи встала рядом, не рискуя искать где-то еще. Это был дом Прайма, а она в нем лишь гостья. — Сядь передо мной на стол, Энджи. Мало ли, где и что из ловушек у него еще припрятано, — подтвердил ее опасения прайм. — Держи половину, у нас мало времени, а тут черт-те что понаписано!       Энджи забралась на стол и поставила одну ногу на сиденье кресла, в котором сидел Прайм. Платье с широкой шелковой юбкой обтекло ее колено, волнами ложась ему на брюки. — Так, смотри, здесь три почти одинаковых карты. Я не могу понять разницу. — Давай посмотрим вместе, — предложила Энджи.       Поставила вторую ногу на сиденье, натягивая юбку так, чтобы можно было положить рядом три листка. Лунный свет — это вам не солнечный, и, если оборотню было все равно, то ей пришлось наклониться к картам как можно ниже, практически сталкиваясь с Праймом головами. Они сосредоточенно водили по ним пальцами, когда спины Энджи коснулся не просто теплый ветер, а огненный ураган. Она наклонилась к уху оборотня и обняла за шею: — Аластер здесь.       Прайм засунул бумаги под кресло, для чего ему пришлось наклониться к выпрямившей спину Энджи и упереться лицом между ее ног. Шелк соскользнул с колен и собрался на середине бедер, открывая его глазам красивые длинные ноги. Бешеный рык от двери заставил их обернуться, но Прайм вцепился в ангела так, что она не смогла даже пошевелиться. Что он задумал? Они молча смотрели, как меняется облик Аластера, обретая демоническую красоту и теряя всю одежду. Оборотень положил руки на колени Энджи и начал медленно спускаться к ягодицам, заставляя шелк стекать все ниже. Демон зарычал еще громче. — Ты уже освободился, Аластер? — спросил Прайм, пожирая любимого глазами. Он так давно не видел этой красоты, не прикасался, не целовал, не чувствовал тепло его тела, что готов был сожрать его с потрохами. — Что вы здесь делаете?! — прорычал демон, едва сдерживая рвущееся наружу желание убивать всех без разбора.       Два самых дорогих ему существа сидели в его кабинете! На его кресле и столе! В объятиях друг друга!!! Без его разрешения!!! Без него!!! — Догадайся с трех раз, — сказала Энджи, запуская руки в золотые волосы Прайма и поворачивая его лицо к своему.       Он смотрел на Аластера слишком жадным и преданным взглядом, а демон заслужил показательную порку. Ну, или они. Любой исход лучше, чем полное отсутствие любимого вот уже второй месяц. Оборотень слегка пришел в себя, перестал пожирать демона глазами и с ласковой улыбкой посмотрел на Энджи. Провел пальцем по податливым нежным губам. — Убери от него… от нее… — запутался в словах Аластер, подходя все ближе к ним. — Уберите друг от друга руки! Живо!!! — Чего ты кричишь? — спокойно посмотрел на него Прайм, запуская ладони под юбку Энджи и сдергивая с нее кружевные трусики. Поднес к носу и громко втянул терпкий запах ее возбуждения. — Ты не спал с нами обоими больше двух месяцев. Что нам остается? — Я сказал: уберите руки! — прошипел демон, подошел к ним и схватил обоих за подбородки, поворачивая лица к себе. — Вы. Оба. Принадлежите. МНЕ!!! И пока я не разрешу, даже пальцем не прикоснетесь друг к другу.       На секунду в кабинете повисла мертвая тишина, а потом Энджи выдернула подбородок из его руки и сказала, спокойно глядя в полыхающие огнем глаза: — Да пошел ты!       Перекатилась по столу и бросилась вон из комнаты. Аластер догнал ее через секунду, но на него прыгнул Прайм, скручивая ему руки за спиной. От рывка из когтистых пальцев демона платье на ангеле расползлось на лоскутки и опало на пол, позволяя ей встать на ноги и снова рвануть к двери. Треск одежды за спиной — и Прайм с поцарапанным голым торсом прикатился ей под ноги. Она споткнулась, но упасть ей не дала сильная рука, дернувшая ее за волосы. Энджи обернулась и полоснула по демону лучами Света из ладоней, а оборотень сделал ему подсечку. Аластер упал, но успел схватить поднимающегося с пола Прайма самыми кончиками когтей за ремень, распарывая на нем брюки и нижнее белье на четыре аккуратных полоски. Штаны упали на щиколотки, спутывая ноги оборотня похлеще веревок. Он рухнул на колени. Энджи бросилась ему на помощь, лунный луч скользнул по ее обнаженному телу, и мужчины на полу на мгновение замерли, ослепленные ее неземной красотой, а потом оборотень дернулся вперед, сбрасывая лохмотья со щиколоток, и тоже оказался в полосе света, открывая взору Аластера сияющие ягодицы и манящую темную щель между ними. Любимый шикарный зад. Куда ж без него? Вот по нему оборотень сейчас и получит!       Прайм даже ахнуть не успел, как почувствовал когти на своих бедрах и средневековый кол, входящий между его расставленных ног. Радость взорвалась в нем обжигающим огнем. Наконец-то! Как угодно, лишь бы снова вместе. Оборотень застонал от знакомой боли, но Энджи метнулась к демону, безжалостно продирающемуся сквозь любимый узкий тоннель, повисла на шее, целуя в губы, отвлекая от Прайма и давая ему небольшую передышку. Аластер схватил ее за волосы, целуя так, что прокусил губы, и застревая в оборотне только на одну треть. Энджи опустила руку и провела по красивым бедрам оборотня, второй не отпуская голову демона. — Не делай ему больно. Это же солнышко,  — прошептала она Аластеру на ухо, увидев, как он снова начинает проталкиваться в омытые лунным светом ягодицы. — Твое любимое солнышко!       Демон оторвал ее от себя, увидел стекающую по губам кровь, глубоко порезал себе язык когтем и впился в нее поцелуем, заставляя пить его кровь, наполняя ею ее рот. Оторвался, резко вышел из ахнувшего Прайма и бросил ее лицом в его ягодицы. — Ласкай. Так глубоко, как только сможешь. — Не надо… — начал было Прайм, но умелые губы обрушились на него сразу с двух сторон, и он смог только снова застонать, но уже от удовольствия.       Аластер принялся целовать его: глубоко, страстно, неистово, заставляя пить свою кровь и лаская ладонью пах, а влажные ласковые губы, язык и тонкие игривые пальчики Энджи между ягодиц и вовсе сделали для Прайма все происходящее фантастическим сном. Но уже через несколько минут он понял, что всего этого ему уже недостаточно. Ему нужно было больше. Гораздо больше. Оборотень вырвался из плена губ Аластера и схватил его за волосы. — Я хочу быть твоим. Сразу и до конца, ты понял меня, демон? — как когда-то давно властно сказал он любимому, жестко целуя его в губы после вопроса. — Как скажешь, солнышко, — чуть виновато улыбнулся Аластер.       Метнулся оборотню за спину, даже не заметив исчезновения Энджи, раздвинул ноги еще шире, застонал от открывшегося вида и вошел сразу и до конца, скользя по узкому тоннелю, как по маслу: легко, влажно, туго и прекрасно до обморока. Впервые за столько лет чувствуя, как взрывается криком не от боли, а от наслаждения дорогое ему существо под его жестоким напором. Судороги восторга сжали и без того плотную перчатку вокруг его средневекового кола, даже не начавшего движения в обратную сторону. — Я люблю тебя, люблю, люблю. Люблю, — не переставая шептал Прайм, упираясь головой в ковер, не в силах стоять даже на коленях после опустошительного оргазма.       Аластер перевернул его на спину и вошел снова: сразу и до конца. Оборотень выгнулся в стоне безмерного удовольствия, раскинув руки в стороны и отдавая всего себя. Разве можно оставить все это без награды? Конечно, нет. Аластер наклонился к нему, не прекращая движение ни на секунду, откинул влажные золотые волосы со лба, слизал кровь с лица. — Посмотри на меня, Прайм.       Вошел до упора, по самое не могу, но вызвал только очередной стон удовольствия и счастливую улыбку. Замер, с головокружительным облегчением и наслаждением понимая, что теперь его дорогому оборотню никогда не будет больно, в каком бы облике и настроении он к нему ни прикасался, и молчать больше стало невозможно. — Солнышко мое, посмотри на меня. — Аластер? — открыл серебряные глаза Прайм. Увидел смущение на нечеловечески красивом лице и испугался. — Что? Любимый! Почему ты остановился? Я сделал что-то не так? — Ты все сделал так, — закрыл глаза демон. Замолчал на секунду, а потом сказал тихо: — И это ты любимый. — Аластер, я прошу тебя, открой глаза, — севшим голосом попросил Прайм. — Я умру, если ты прямо сейчас не посмотришь на меня. — Не надо преувеличивать, — неловко отозвался демон, сжимая оборотня в руках все сильнее. Проникая еще глубже, хотя это было уже невозможно. Открыл глаза и потерялся в серебряных озерах. — Повтори, что ты только что мне сказал, Аластер, — провел по его щеке ладонью Прайм. — Я хочу это услышать, глядя тебе в глаза. — Я люблю тебя, Прайм, — выдавил из себя демон, впиваясь в его бедра когтями. Опомнился, провел ладонью, залечивая раны.       Оборотень раскинул руки в стороны, сжал его ногами и выгнулся вверх, упираясь макушкой в пол и смеясь от счастья. Разве можно сохранить хоть каплю разума, увидев это? Аластер услышал стон Энджи где-то недалеко от себя и взорвался внутри любимого таким мощным потоком, что часть его вылилась наружу и намочила ковер, а другая пробила стенки тоннеля и пролилась на внутренние органы оборотня, заживляя все через секунду. Демон наклонился и прокусил шею Прайма, ставя на нем печать и окончательно делая его своим.       Тем самым, кого он искал столько лет. Одним единственным. — Солнышко мое. Мое! …       Аластер пришел в себя, лежа на Прайме и все еще погрузившись в него до половины. Подумал и принял свое человеческое обличие. Таким оборотень любил его больше всего, и теперь демон прекрасно понимал почему. Временами он был так жесток с ним! Аластер провел руками по твердой широкой груди, поцеловал темные горошины сосков, спустился губами по кубикам пресса, изнасиловал языком пупок, чем довел свое полусонное солнышко до оргазма, а потом как следует облизал его полуживой и влажный от пролившегося семени ствол, чем снова возродил его к жизни. Прайм застонал с едва слышными нотками отчаяния. — Я истощен, мой любимый повелитель. Еще один оргазм — и мне конец, — прошептал он, срываясь на каждом слове. — Это мне конец, сладкий мой. Твой конец мне, — рассмеялся ему в пах демон. — И вообще, мы только что проспали минут двадцать-то точно, так что не преувеличивай.       Глубоко вдохнул любимый запах и изнасиловал рвущееся к небу пульсирующее желание оборотня ртом. Выпил всего без остатка, а потом закинул его безвольные ноги себе на плечи и отымел от всей души. Душа у Аластера была большой, а потому Прайм успел кончить еще дважды и плавно унестись в глубокий счастливый обморок, прежде чем демон успокоился, пролившись на плоский живот там же, где блестели оргазмы оборотня. Вымазался в этом по самые уши в прямом смысле слова. Улегся щекой между мускулистых длинных ног, закинул их себе на плечи, обнял за бедра, переложил обессиленный член любимого под свои губы и уснул.       Энджи смотрела, как Аластер умывается, нет, купается в море спермы на животе Прайма, и слезы капали из глаз. То ли от счастья за этих двоих, то ли от тоски по себе самой. За окном начинался рассвет, когда демон зарылся лицом в золотистый пах оборотня и уснул, крепко сжимая шикарные ягодицы рукой. Они так красиво смотрелись вместе! И, как ни странно, именно так подходили друг другу больше всего. Аластер у ног Прайма, а не наоборот. Энджи вытерла глаза, сходила в соседнюю комнату за пледом, накрыла им демона, посчитав, что оборотню хватит и любимого. От ее легких шагов Прайм почти пришел в себя, заулыбался так, что у нее задрожали ноги, попытался вытащить свой член из руки Аластера и выбраться из стального захвата под талией. — Мой! Не отдам, — не просыпаясь, прорычал демон. — Конечно твой, любимый. Хочу быть ближе. Позволишь? — растрепал ему волосы оборотень, почти засыпая к концу предложения.       Аластер довольно заворчал, выскользнул из ног Прайма, лег на бок и легким движением руки протащил оборотня по ковру, впечатывая в свои чуть согнутые ноги ягодицами. Подложил мощную руку ему под голову, прикусил едва заметный шрам на шее зубами и крепко обнял за талию, прижимая к горячей груди спиной. Проворчал сонно, но очень решительно: — Любимый. Мой. Не отпущу. Никогда. — Только попробуй! Найду и прибью, — невнятно отозвался Прайм. Получил сонный поцелуй в плечо, и оба засопели окончательно.       Энджи перестала рыдать от умиления. Вытерла слезы, снова накрыла, теперь уже обоих, пледом и уселась просматривать бумаги скрытного демона. Кто знает, что у него на уме? Решит, что здесь для Прайма будет лучше, и никто его не переубедит, а оборотень без Аластера с тоски умрет. Ангел закрыла дверь изнутри, прочесала весь кабинет от и до, благо ловушки в присутствии хозяина не работали, и вычитала много всего интересного. Полюбовалась на шикарную печатку с изумительной красоты и тонкости рисунком: знак бесконечности и огненный вихрь над ним, древнюю и наполненную такой устрашающей мощью, что невольно подумала о том, что это невероятное кольцо наверняка родилось если не вместе с этим миром, то ненамного позже.       Энджи перебрала в памяти все 20 Великих Герцогств, но ни к одному из них эта печатка не подходила. Откопала еще парочку интереснейших документов и поняла, что ни черта не знает о знатных демонах, а в частности о 21 Великом Герцоге Франсуа Барбадосе, Бастарде Императора Дариуса, Эльфийском Принце, герое Тысячелетней войны и самом красивом существе во Вселенной. Убрала все на место, присела всего на минутку, чтобы насладиться красавчиками на полу, и незаметно уснула, свернувшись в большом удобном кресле клубком.