Ветер

      Солнечный луч жег все сильнее. Прайм недовольно поерзал и наткнулся ягодицами на слегка выросший от его возни выступ. Теплое дыхание любимого растрепало волосы на затылке и отправило вниз по спине и позвоночнику толпы мурашек. Счастье шипящими пузырьками вспенилось в нем, возрождая к жизни необходимый для празднования орган. Прайм потерся о стальные бедра ягодицами еще раз и ловким движением насадил себя на выросший под ним средневековый кол сразу до половины, довольно застонав от ощущения живой пульсирующей энергии, легко движущейся к цели среди его узкого постоянства.       Влажно заскользил по нему вверх—вниз без всякого усилия, наполняя и растягивая себя до отказа, наслаждаясь каждой секундой. Как это так получилось? Больше двухсот лет раз за разом этот кол рвал и склеивал его по частям, а теперь Прайму хотелось, чтобы это движение не прекращалось никогда. Мало того, он был бы не против, если бы оно стало еще более глубоким, властным и проникающим до самого сердца. Вопросы… Испарились, потому что его шею прикусили зубами, его самого перевернули с бока на живот, обхватив под грудью руками, согнули одну ногу в колене и вбили в пол так, что все его желания исполнились. — Доброе утро, — прошептал Прайм, уткнувшись лбом в ковер и тая от счастья под тяжелым горячим телом демона. — Любимый? — Любимый, — едва слышно подтвердил ему в самое ухо Аластер. Помолчал, а потом добавил одними губами: — Единственный мой. — Твои слова разрывают меня на мелкие счастливые кусочки похлеще твоего кола, — тяжело задышал в пол Прайм.       Демон тихо рассмеялся ему в шею, ощущая его нежность и любовь к себе всей душой, купаясь в открытых теперь для него эмоциях своего оборотня по самые уши. — Пора вставать, солнышко. — Думаешь? А может, ну его? Сегодня, после трех месяцев полного игнора, я провел с тобой наедине целую ночь и проснулся утром… — Днем, — улыбаясь, поправил его демон, начиная целовать широкие плечи и спину перед своим носом. Такие красивые, сильные и скульптурно вылепленные в каждой мышце! Он уделял им слишком мало внимания. Идиот. — Тем более. Проснулся днем в твоих руках и на твоем средневековом коле, который вместо того, чтобы меня порвать, довел до оргазма. Пояснишь? — Теперь ты мой, — ответил Аластер, спускаясь по тонкой линии позвоночника губами и языком и рисуя вензеля руками по всей спине. Глубоко вдыхая любимый аромат и поднимая бедра Прайма все выше. — Де. ох! Любимый, перестань меня так… — начал оборотень, но демон добрался до его шикарной задницы и хорошенько поработал в ней языком и пальцем, заставляя терять мысль. — Ответь, что это… — не сдавался Прайм, но Аластер надолго занял свой рот и язык его волшебным мешочком и ответить не мог. — Значит… — простонал оборотень, но демон перевернул его на спину и проглотил мокрый от следовавших один за другим оргазмов и опять доведенный до отчаяния член так глубоко, что почти прихватил с собой только что оставленные в покое колокольчики. — Пожалуйста, — прохрипел обессиленный Прайм, чувствуя неумолимый безжалостный язык и губы на животе… пупке… ребрах… сосках… ключице… шее. Губах. — О, Господи!       Прайм оторвал от себя Франсуа всего на секунду, чтобы посмотреть в горящие запредельным огнем глаза, прикусил его светлое плечо до крови и снова унесся в другой мир, но на этот раз забирая мучителя с собой. — Ты такой сладкий! Я готов тебя съесть. — А что ты только что делал? — хриплым от громких и долгих стонов голосом спросил Прайм. Тихий смех пощекотал ему шею. — Пил. Этого явно недостаточно. — Никогда не думал, что скажу это, любимый, но… остановись. Мое сердце больше не выдержит. Зачем тебе мой труп? Живым я смогу доставлять тебе радость и удовольствие гораздо дольше. — Уговорил, — рассмеялся Аластер, приподнимаясь на локтях и любуясь своим сладким мальчиком. Таким красивым и довольным жизнью он видел его лишь сегодня ночью и был счастлив уже тем, что смог сделать таким снова. — Посмотри на меня. — Да? — послушно открыл глаза Прайм, гуляя руками по широкой спине и узким мощным ягодицам демона. — Скажи мне сейчас то, что шепчешь каждый раз, закрывая глаза от оргазма или поворачиваясь ко мне спиной. Я хочу это услышать, глядя тебе в глаза, — улыбаясь сказал демон. — При солнечном свете. — Плагиатор ты, — рассмеялся Прайм. Взял его чуть смущенное лицо в ладони, поцеловал в губы. — Я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю. Все, что есть у меня, твое. — И сердце на блюдечке? — О! Я такое говорил? — смутился оборотень. — Да. А еще предлагал луну с неба и ветер в стакане. — Ну надо же, как меня от тебя мотыляет! — рассмеялся Прайм.       Дальнейшие нежности прервал стук в дверь. Они вздрогнули и разом погрустнели. — А вот и суровая действительность, — сказал Прайм, зарываясь носом в кожу и волосы демона. — Тсс. Я больше не намерен терпеть твоих братьев, солнышко. Они меня бесят и давно уже не возбуждают. Я спал с ними только ради тебя. — Ох! Если бы я только знал! — И что бы ты сделал? Однажды мы сбежали от них всего на пару дней, и что из этого вышло? — грустно и чуть виновато посмотрел на оборотня Аластер, медленно сползая с бесподобного тела: сияющего глубоким удовлетворением, сочащегося сладким соком и ароматом, заманивающего бесстыдной негой и пробирающего до самого сердца затаенной нежностью. — Если не встанешь прямо сейчас, я наброшусь на тебя снова. — Неплохая мысль, — мечтательно закатил глаза Прайм, услышал сдавленный стон и мгновенно вскочил на ноги, но средневековый кол уже гордо торчал впереди планеты всей. — Прости, я не хотел! — Хотел, хотел, — прищурил горящие глаза демон. Прайм отскочил к столу, хитро улыбаясь и явно замышляя каверзу. — Иди ко мне, сладкий мой. — Это ты — сладкий, — ответил оборотень, одной рукой скидывая все со стола, а другой забрасывая на него подошедшего Аластера. Провел языком и пальцами по колу. — Будь человеком, демон! Я хочу мою любимую вкусняшку. — Нет, — неожиданно ответил тот. — Твои ловкие пальчики и язык прекрасно справятся и без твоего горла. — А-ла-стер, — промурлыкал Прайм неприлично облизывая конец кола и заставляя владельца втыкать когти в стол и стонать. — Я хочу мою любимую колбаску. — Нет. — Мой медовый леденец. — Н-нет. Ох! — Мое сладкое эскимо. — Оууу. Н-н-ни за ч-чт-оооо. — Я не дам тебе кончить, пока не получу то, что хочу. Не спорь со мной, — с железобетонной уверенностью в голосе сказал Прайм, возбужденный донельзя таким щемяще-трогательным и сводящим с ума отказом.       Неужели Аластер не понимает, что с ним это наказание всегда превращается в невероятное удовольствие! Прайм согрел губами и языком самый кончик кола, слегка подул на него и, конечно же, получил, что хотел. Провел по человеческому телу Аластера рукой и, улыбаясь, сказал: — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня.       Дождался, когда демон откроет пылающие глаза, поцеловал в губы и добрался ртом до медового леденца. Прогулялся по нему туда и обратно пальцами, поиграл с ним языком и съел полностью. Аластер со смесью ужаса, обожания и надежды смотрел на довольное, как у ста мартовских котов, лицо оборотня с полным ртом и замершими у самого тела губами. Прайм поднял на Аластера смеющиеся возбужденные глаза и выпустил из горла его огромную вкусняшку. — Убедился? С тобой это удовольствие. Ты расплавленный шоколад и тягучий мед. Нет боли и отвращения, только наполненность и сладость. — Ты развратное чудо, солнышко, и в этом переплюнул даже меня. Я не понимаю, как ты это делаешь, и снимаю перед тобой шляпу! — сказал Аластер с таким огнем в глазах, что Прайм рассмеялся. Лукаво посмотрел на него снизу вверх. — И чего ты ждешь? Сколько раз я говорил: в этом непростом мероприятии чтобы я мог получить максимум удовольствия, мне нужна твоя помощь! Берешь… — начал оборотень, но демон все помнил и без него.       Встал на пол, прижал оборотня затылком к столу, взял золотоволосую голову в свои руки, аккуратно пробрался в теплый рот до самого конца так, как учил его Прайм, и отымел так, как хотел: не отрывая глаз от любимого лица, не сдерживаясь, не заботясь и не думая ни о чем. И почти умер от переизбытка эмоций, потому что ни разу не почувствовал и тени боли в стоящем перед ним на коленях Прайме, кончившем сразу, как только Аластер перестал кормить его собой и покинул гостеприимный рот.       Демон ласково перебирал золотые волосы оборотня, содрогающегося от сокрушающего оргазма, больно вцепившись в его ягодицы ногтями и уткнувшись лицом ему в пах, когда дверь разлетелась, и в нее вошли Ромул и Тит. Как же они не вовремя! Аластер поднял плохо соображающего Прайма с колен, присел на край стола, поставил его себе между ног и прислонил к груди, положив голову на свое плечо и придерживая за ягодицы и плечи. — Я смотрю, вы отлично проводите время, — начал разборку Тит. Бешеная ревность плескалась в нем по самые брови. — Вдвоем. Ночь и уже полдня. — Тон смени, — нахмурился демон.       Прайм очнулся и попытался по привычке вырваться из рук Аластера, опомнился, прижался обратно, но тот решительно прекратил его метания. Развернул лицом к братьям, впечатал его шикарную задницу в свои бедра и прижал к себе руками, выводя пальцем узоры на пупке и обнимая другой рукой за плечи. — Прости, Аластер, — покаялся Тит. — Могу я надеяться, что следующая ночь и день будут моими? — Нет. — Почему? — спросил Ромул.       Прайма он знал, как облупленного, и видел, что тот светился, как новогодняя елка. Таким счастливым Ромул не видел его никогда. Что тут произошло? Почему он не вернулся ночью в их постель? Тит бушевал от ревности и сох по демону, а Ромул смотрел на свое сияющее сокровище, с ужасом понимая, что все эти годы обманывал сам себя. Ему не нужен никто, кроме Прайма. Даже Аластер, и даже Тит. Он порвет глотку любому, кто попытается забрать у него его любовь, будь то оборотень, человек или демон. Да хоть сам Император Подземелья! И с этого дня сделает все, чтобы шикарная задница старшего брата досталась ему одному. — Потому что они здесь были не вдвоем, Ромул, — раздался из-за мощной спины Аластера голос Энджи.       Она выбралась из кресла на стол позади демона, обняла его за плечи спереди и сзади, присаживаясь чуть сбоку и пряча длинные ноги за его спиной. Открывая нескромным взглядам округлое плечо, правую грудь с торчащим соском, изысканную спину, тонкую талию и сочные ягодицы. — Вы меня разбудили, братья. Что такого важного произошло, раз вы принялись ломать двери кабинетов? — Ты хоть выспаться успела? — спросил Прайм, подхватывая ее версию.       Сейчас это было самым лучшим вариантом. Он почувствовал серьезное недовольство Аластера и мысленно попросил прощения за это представление. Братья были опасны даже для него, а у них не было никакого плана. Пока еще не было. Пара дней ничего не решит. Как ни странно, но этот посыл Аластера успокоил, и он продолжил рисовать узоры на пупке оборотня. Прайм совершенно некстати вспомнил, как тот довел его до оргазма, забравшись в него языком. Ох. Вот черт! Демон тихо рассмеялся ему в шею, чувствуя его, а следом и свое нарастающее возбуждение, чем завел еще больше. Да чтоб вас всех!       Прайм поражался сам себе. Только что он был искренне уверен, что после последнего оргазма, накрывшего его всего пять минут назад, его дружок умер если не навсегда, то как минимум до вечера, что бы с ним ни делал коварный демон. И что? Сил не осталось совсем, но его гордо торчащий товарищ с этим не считался совершенно. Как и с обоими братьями, пришедшими творить суд и расправу, а сейчас не сводившими с него возбужденных глаз. Черт бы побрал демона! Прикрылся им ото всех и творит черти что с его беззащитными позвонками на шее своим развратным языком! — Энджи, ты только посмотри, что с ним сделал твой сонный голос. Какую силищу поднял! — сказал демон, беря в ладонь идеальное мужское достоинство оборотня.       Прайм облизал пересохшие губы и застонал, смиряясь с неизбежным и надеясь на то, что Аластер не даст ему упасть на пол. Тит прикусил губу, мгновенно вскипая от вида заблестевших припухших и ангельски прекрасных губ брата, совсем недавно покинувших огромный член демона. А Ромул грязно выругался, заводясь от возникшего сзади между ног Прайма колена, заставившего его широко развести ноги в стороны. — Где? — Энджи перегнулась через плечо оборотня. — О! Какая красота. Я могу помочь. — Может, не стоит? — прохрипел Прайм, теряя над собой последний контроль не столько из-за шаловливой руки демона, сколько из-за его языка и губ на шее и ухе. — Пожалейте. — Стоит, стоит, — рассмеялась Энджи, повернула его лицо к себе и принялась целовать.       Прайм вспомнил их опыт под омелой, забыл, что она женщина, схватил за волосы и впился в ее непривычно мягкий, нежный и податливый ротик губами. Такой вкусный! И они принялись страстно целоваться, забывая о том, где они и что происходит. Аластер проглотил комок из самых разных чувств в горле, заметил бешеный взгляд Ромула и поспешил забрать ангела себе. Перехватил и начал целовать ее так, как не целовал даже Прайма, который повернулся к ним лицом, обхватил Энджи за талию и впился засосом в ключицу Аластера. Потянул его бедра на себя, потерся своим торчащим естеством о его, обхватил их рукой, задавая темп, и не удержался от провокации, понимая, что снова в постель к любимому попадет не скоро, а братья подробности не увидят.       Аластер целовал Энджи и сходил с ума, чувствуя рядом Прайма, терзающего его плечи губами, а их мужские достоинства рукой. Оборотень замешкался, разжал ладонь, а через секунду демон почувствовал его мокрый любопытный палец у себя в заднице и впервые отчаянно пожалел о том, что там был не его идеальный член. Оторвался от губ Энджи, прогулялся ей в рот пальцами обеих рук и последовал примеру оборотня, запуская один в зад довольно застонавшего оборотня, а второй в сочащуюся влагой узкую пещерку ангела.       Как и следовало ожидать, первым не выдержал Прайм: укусил демона за плечо, вогнал ему в анус второй палец во время оргазма и выбыл из игры, просто усевшись на ковер рядом со столом и прислонившись к ноге Аластера головой. Демон оперся о край, подхватил на руки Энджи, заставил обхватить свою талию ногами и медленно, растягивая удовольствие как можно дольше, вошел в нее, не давая ей ускорить темп и свести с ума за две минуты. Он так скучал по ней! Иногда даже больше, чем по Прайму, который обнял его ногу и сверлил любопытным взглядом то место, где демон входил в Энджи. Да уж, снизу ему наверняка открывался сногсшибательный вид.       Ангел дернулась вперед и прикусила одной ей известную точку на его ухе. «Вот черт! Как же это я позволил ей…» — успел подумать он, и его настиг мощный оргазм. Но Аластер быстро пришел в себя, пробрался пальцем к волшебной точке во влажных глубинах ее тесных складок и одним касанием отправил Энджи на небеса. Она вцепилась в его плечи, оставила засос на шее и… счастливо то ли всхлипнула, то ли выдохнула. Этого звука Аластер всегда ждал с нетерпением. Ждал, потому что он означал, что она действительно кончила и теперь довольна жизнью, и ужасно боялся его не услышать, потому что тогда понимал, что Энджи притворилась ради того, чтобы он остановился и оставил ее в покое. И он, демон, живущий на свете столько, что никому и не снилось, терялся и опускал руки, не зная, что ему делать дальше.       Он привык к мужчинам, ведь с ними все было так просто! Все на виду, ничего не скроешь и не утаишь, а женщины это какой-то мрак. Как узнать, почувствовать, понять? А главное — заставить сказать правду, какой бы она ни была. С первого же дня знакомства с Энджи он горько пожалел о том, что много веков не прикасался к женщинам, никогда не жил с ними в одном доме, редко проводил с ними время и по большому счету забыл про них все, что знал. А ведь она была не просто женщиной, она была ангелом, который сумел познать физическую любовь. Аластер сходил с ума от одной только мысли, что рано или поздно ее придется выпустить из этого дома на свободу. И он знал, что она сделает все возможное, чтобы больше никогда не попадаться ему на пути. За эти полгода Энджи проглотила столько всякой разной информации, что придумать способ, как избавиться от своего человеческого тела и его зова и при этом не стать самоубийцей, теперь для нее не составит никакого труда.       Аластер перевел взгляд на братьев. Тит блаженно щурился в потолок, пребывая в других мирах, а Ромул уже пришел в себя, поправил на себе одежду и подошел к ним. Поморщился при виде уткнувшегося лицом в ногу демона Прайма, подхватил его на руки, демонстративно поцеловал в губы и вышел из кабинета. Аластер молча сжал челюсти, глядя, как навсегда исчезает за разбитой дверью его любовь. То, что случилось здесь сегодня, будет гореть в нем ярким огнем целую вечность, которую он сам проведет в страшных мучениях. Три месяца Аластер судорожно искал выход из того тупика, в который попал две тысячи лет назад, но так и не нашел. Да и не было из него выхода. Все, у кого он задерживался хотя бы на пару десятков лет, умирали от рук тех, кто шел по его пятам. Двести пятьдесят лет рядом с добрым, безотказным и любящим солнышком были самым настоящим чудом.       Тит пришел в себя, натянул штаны, бросил полный ненависти взгляд на Энджи и вышел из кабинета, громко хлопнув относительно целой створкой двери. Демон почувствовал легкие поцелуи на своей шее, щеке, губах, позволяя на этот раз руководить процессом своей мечте. Энджи взялась за дело всерьез и уже через пять минут довела его до глубокого обморока. Только она могла творить с ним такое. Позволяла отпускать на небо не только тело, но и душу, столько лет камнем лежавшую на дне глубокого подземелья и совсем забывшую о том, что у нее всегда были крылья. Что он будет делать без нее? Без них обоих?       Демон лежал на ковре, прижав к груди своего ангела, и изо всех сил старался взять себя в руки. Получалось из рук вон плохо. Два единственных существа, которых он признал своими за две с половиной тысячи лет своего существования, останутся в этом мире проживать свои жизни одни. Без него. Без. Него. Минутная слабость прошла, оставляя его на пепелище. Сегодня он был так счастлив, что совсем забыл о том, ради чего терпел рядом с Праймом его братьев и почему не ушел с ним в другой мир. Беглец, жизнь которого скоро, так или иначе, превратится в полный кошмар, не мог предложить любимому ничего. Хорошо, что ангел вмешалась и не дала ему наделать глупостей. Братья замучили бы Прайма сразу, как только демон покинул этот мир.       Господи, кто бы знал, как он не хотел расставаться с ним! Но Аластер не мог взять его с собой. Оборотень был слишком красив и хрупок, чтобы выжить в других мирах, когда его не станет. А шансов на то, что он выиграет свою войну, не было. Герцог скрывался две тысячи лет, и что? Этот мир был практически последним его убежищем. Он знал, что рано или поздно ему придется вернуться домой и посмотреть в глаза тому, от кого он скрывался все это время. Или умереть. Ни один из этих вариантов его не устраивал совершенно. Аластер был самым настоящим трусом и не хотел умирать, а значит, он продолжит свой бег, не задерживаясь нигде дольше месяца. Насколько его хватит? Если бы не Прайм и Энджи, наверное, демон мог бы привыкнуть и к этому, но они перевернули в нем все. Вряд ли он сможет прожить долго, не чувствуя огненную страсть и любовь оборотня и не видя ласковую чуть отрешенную улыбку ангела.       Три месяца Аластер приучал себя к жизни без них, но им хватило всего одной маленькой провокации, чтобы довести его до сумасшествия. Мало того! Они заставили его признаться в любви к Прайму и сделать оборотня своим. Где были его мозги все это время? Зачем он позволял ему командовать собой, загоняя обоих в постель к своим извращенским братьям? Если бы он убил их в тот день, когда пришел в его дом, они смогли бы прожить двести пятьдесят лет вместе. Целую жизнь, если подумать. Аластер тяжело вздохнул. Невозможно узнать, что было бы лучше. Может, так как сейчас, и есть хорошо? Их любовь родилась среди кошмара, выстояла, закалилась и стала неподвластной никаким напастям. Но теперь он вынужден оставить своего единственного умирать от тоски по нему, даже не насладившись его властью над собой и его прекрасной душой. Оставалось надеяться, что Прайм справится, ведь у него останется Энджи, которая привязалась к нему и наверняка возьмет под свое крыло. Ангел-хранитель может сделать очень многое для своего подопечного.       Жизнь дорогих тебе существ важнее и дороже всего — эту простую истину Аластер осознал, только когда провел целый год вдали от Прайма. Когда не спал неделями, мучаясь от того, что не видит его, не знает, что с ним, не чувствует его любовь. Когда узнал, как сильно ему досталось от братьев ни за что. Его добрый мальчик никогда не узнает, что он сделал с ними после того, как залез в их головы, превращая мозги в кашу, и увидел, как они мучили его дорогое солнышко, их глазами, о чем думали и что чувствовали, когда так жестоко издевались над ним. Если бы не серьезные опасения за жизнь Прайма, братья сейчас существовали бы в мире, где есть только боль: вечная, невыносимая и не дающая умереть. Но демон оставил их в живых. И не только потому, что этого хотел милосердный и непостижимый Прайм. Они смогут защитить его, когда Аластера в его жизни не станет. Не дадут Охотникам добраться до него и спасут, даже если это будет невозможно. Не оставят одного и не дадут наделать глупостей от тоски по нему.       Тит и Ромул. Абсолютно сумасшедшие маньяки, сильные, жестокие и беспощадные, живущие в каком-то своем извращенном мире и держащие себя в руках только потому, что у них был старший брат — божество, золотой идол, любимая игрушка, которую они никогда не отдадут никому. Узник в вечной тюрьме их безумия, которое позволит им найти его даже в других мирах. Только смерть сможет освободить от них Прайма, который смирился с братьями уже давным-давно и даже находил радость и удовольствие в том, что они делают с ним и его жизнью, не позволяя себе задумываться над беспредельной аморальностью и безумием, происходящим в его постели каждую ночь. Привык к постоянному контролю за всеми своими действиями и даже движениями, к тому, что его личность, его настоящее Я ютилось в каморке самой потайной комнаты его разума и к постоянной маске на лице, теле и душе.       С самого первого дня Аластер увидел в нем себя. Прайм смирился, а он сбежал. Два труса, не способные на то, чтобы открыто сражаться за себя, свою гордость и честь. Не нашедшие в себе силы умереть в борьбе, а не в постели, затраханными насмерть. Две стороны одной медали. Два существа, для которых красота стала жестоким наказанием и исковеркала их души и жизни. Дети, которых предали даже родители, убивая в них всякую надежду на то, что в мире есть любовь, верность и честь.       Прайм выбрал тюрьму, а Великий Герцог Франсуа Барбадос — бегство. И за это расплачивалось столько народу, что не сосчитать. Ярость Императора улеглась только спустя тысячу лет после его побега. Его жизнь с одной стороны и миллионы погибших в бессмысленной войне ангелов и демонов с другой. И все они были на его совести. Франсуа разбудил в Императоре Дариусе Зверя, который хотел крови, и за неимением под рукой виновника, сорвал злость сразу на двух расах. Они сражались, погибали и даже не знали о том, что все, что говорили им о причинах и целях этой бойни, было ложью. Правду знали только двое: Бастард и Император, затеявший это безумие только ради того, чтобы заставить сына вернуться домой. Вынудить его пожертвовать собой ради мира между двумя расами, ведь он всегда был слишком добр и благороден для демона.       Но Франсуа был трусом и опять выбрал бегство. Пришел в мир, на просторах которого ангелы и демоны устроили свои самые главные бои, и встал на сторону живущих в нем людей. Помогая, защищая и делая все, чтобы на этой планете остался в живых хоть кто-нибудь. Он надеялся, что судьба решит все за него, и его убьют во время очередного безумного рейда или защиты безнадежно проигрывающей крепости, и тогда Император прекратит эту войну. В том, что отец узнает о его смерти мгновенно, Франсуа даже не сомневался. Но он выжил, а с ним и целый мир, с трудом отбившись и от ангелов, и от демонов. Потеряв больше половины населения, растеряв иллюзии и утратив веру в Бога, вместо этого обретя веру в Эльфийского принца, одним своим присутствием на поле боя гарантировавшего победу людям и в решающей битве убившего Наследника Императора демонов и Архангела Светлой Зари, что и склонило часу весов в пользу людей.       Франсуа понимал, что Император играл с ним, как кот с мышью, наблюдал за подчиненными, позволяя им загонять его в ловушку, и не вмешивался до последнего, отправив на разборки своего Наследника. Наверняка, чтобы посмотреть на них обоих в деле и в очередной раз убедиться в том, что его сказочный Эльф самый лучший. Франсуа умудрился сбежать в самый последний момент, чем снова вывел отца из себя. Дариус пришел в тот мир лично и уничтожил всех живых только для того, чтобы у Франсуа не осталось ни одной родной души, ни одного существа, которое смотрело бы на него с верой, надеждой и любовью. Чтобы показать, что случится с теми, кого он посмеет приблизить к себе хоть ненадолго. Франсуа знал, что так будет, с самого начала, но те пятьсот лет, что он сражался, люди жили, а любая жизнь, даже полная лишений и горя, лучше смерти, ведь если постараться, в ней всегда можно найти солнечный осколок радости. Тогда он думал именно так.       С тех пор Император перестал с ним играть и приложил все силы, чтобы его поймать. Именно поэтому по следу Бастарда шли Охотники, а не Убийцы, веками загоняя в капканы и ловушки, лишая любой возможности завести друзей или любимых, убивая всех, кто был хоть сколько-нибудь ему дорог и закрывая для него миры один за другим. Вынуждая рано или поздно вернуться домой и встретиться с Императором лицом к лицу. И проиграть. Что может 2,5-й тысячелетний демон против существа, живущего на свете больше 50-ти тысяч лет, из которых правил 40? Ничего. У Прайма были сумасшедшие развратные братья, а у него был отец, который хотел сделать его своим вечным любовником. У оборотня было тело, которое терзали тюремщики, а у демона было не только тело, но и душа, насиловать которую Дариус собирался вечность.       Почему все без исключения взрослые демоны до дрожи в коленях боялись Великих Герцогов? Потому что только они могли развлекаться с душами физически, начиная с тела, погружаясь в сознание и добираясь до самого дорогого и ценного — того, что делает нас теми, кто мы есть. Заходя в душу демона своей, Герцоги могли делать с ней все, что угодно: вытирать ноги, ласкать, наказывать, рвать на части, купаться в любви или страданиях и выпивать до дна, оставляя после себя выжженную равнину. Сколько Бастард видел таких несчастных? Существа без капли мысли в глазах, равнодушные, послушные марионетки, потерявшие свое последнее Я навсегда. Рабы своих хозяев, которые дарили их, продавали, убивали, насиловали тела, мучили и забывали о них напрочь, оставляя умирать от истощения. Когда в голове нет ни одной мысли, а в теле ни одного инстинкта, жить невозможно.       Мир, в котором жил Прайм, был предпоследним. Впрочем, когда остается последний, всем и так понятно, где искать беглеца. Все остальные были полны ловушек и ждущих своего часа наемников. Едва Франсуа ступит туда, все заинтересованные лица будут знать, что он пришел. При таком раскладе найти его будет делом времени. Очень-очень короткого времени. Франсуа глубоко втянул в себя воздух. С завтрашнего дня он начнет свой последний и, судя по всему, очень короткий забег. Но демон собирался сделать все, чтобы продлить его как можно дольше. Еще сто лет назад он забрал бы Прайма с собой и купался в его любви до самого конца, но не теперь.       Оборотень даже не знает, кем он стал с сегодняшнего дня, ведь впереди у него целая вечность. Однажды Император сделал вечным сына, а сегодня ночью Великий Герцог сделал таким своего единственного. Без семени демона в телах братья Прайма начнут стареть так, как положено оборотням, а Прайм останется сиять таким же, как и был, навсегда. Они защитят его от Охотников, если те вдруг придут, а потом умрут от старости, а он обретет свободу и наконец-то начнет жить нормальной жизнью, занимаясь тем, что взбредет в его золотую голову, и купаясь в лучах вселенской любви ангела, так же как и Прайм получившей вдобавок к вечной душе такое же тело. Отличная перспектива. Вот если бы еще добавить в эту картинку Франсуа, то получился бы Рай. Впрочем, на то он и демон, чтобы такой исход событий не грозил ему ни при каком раскладе.       Энджи пошевелилась на его плече. Милая. Холодная и страстная. Разумная и добрая. Демон так и не разобрался, какой она была. Он просто влюбился в нее раз и навсегда, спустя всего десять минут знакомства сделав ее своей. Прайм добивался его любви двести пятьдесят мучительных лет, а она покорила его за минуту. Оборотень принадлежал ему весь: от и до, а ангел… Месяц оскорблений и его насилия над ней в ответ, месяц веселых дружеских постельных битв и месяц еще чего-то: странного, мучительного и совершенно непонятного. Это чувство висело между ними, как дым от разгорающихся сырых поленьев в костре, как туман над глубоким омутом. Демон терял голову, прикасаясь к ее прекрасной душе в те редкие моменты, когда они улетали на небо одновременно. Целуя ее, но не имея возможности заглянуть в нее, заняться с ней любовью и узнать правду, потому что она была ангелом. Представителем единственной расы, с душами которых при всем своем желании демоны не могли сделать ничего. — Не грусти, мой хороший. Не надо. Все наладится, — прошептала ему на ухо Энджи.       Провела по стальной груди, нарисовала какие-то слова на его широком демоническом плече. Франсуа прижался к ее виску губами. С ней он с самого первого дня мог менять обличия так, как ему вздумается, в любой момент, и уже через месяц, переступая порог ее комнаты, чтобы остаться с ней на ночь, он напрочь забывал о том, что ему нужно что-то в себе контролировать. Вот и сейчас. Кто знает, когда он превратился из человека в демона? Им обоим было на это глубоко плевать. — Не уходи, демон. Прайм не переживет, если ты бросишь его на съедение братьям. Если оставишь после того, как сказал о своей любви. Как и ты. Ты сойдешь с ума от тоски по нему, Аластер. — Энджи, не преувеличивай. Мне больше двух с половиной тысяч лет. Ты ведь не думаешь, что я любил и люблю только его одного? — улыбнулся демон. Она серьезно посмотрела на него. — Думаю. Я плохой ангел и не самая умелая женщина, но кое-что знаю совершенно точно. Демоны не умеют любить, так же, как ангелы заниматься сексом, но ты… Ты умеешь, Аластер. Я вижу этот огонь в тебе, и сейчас он горит для Прайма. Ни одно живое существо раньше не слышало от тебя этих слов. Если у тебя нет другого выхода, забери его с собой, я прошу тебя. — Энджи. Не говори глупости. — Если ты перестанешь их творить, — возразила она ему. Франсуа только молча крепко поцеловал ее в ответ.       Они пролежали на ковре в кабинете до поздней ночи, почти не двигаясь и наслаждаясь тем, что здесь и сейчас между ними нет никого. Только их надежды и ожидания, страхи и сомнения, но куда ж без них? Великий Герцог Франсуа Барбадос расставался с этим миром навсегда, мысленно прощаясь со своим сердцем и оставляя его любимому оборотню. Убирая с шеи ангела Аркан Тьмы и отпуская свою мечту на свободу. А Энджи делала все возможное, чтобы соткать ту ниточку, что привязывает подопечного к его ангелу-хранителю. Никто и никогда не делал такого для демонов, но она верила в то, что у нее все получится. Прайм, их солнышко, их сладкий золотой мальчик, полюбивший двух с половиной тысячелетнего демона и подружившийся с тысячелетним ангелом, стоил того, чтобы побороться за его счастье. Даже если это счастье — безалаберное, потерявшее свое прошлое и не имеющее будущего, жестокое и совершенно развратное. …       Обгоревший джип и наполовину сгоревшее тело Аластера Сторма полицейские обнаружили на следующий день рано утром. Братья были в полном раздрае, но причины у них у всех были разными. Прайм, услышав новость, чуть не заработал инфаркт, благо оборотни не болеют. Вылез из кровати, в которой всю ночь терпел ласки мстительных братьев. Вышел из комнаты в чем мать родила, пришел к Энджи и молча залез к ней в постель. Обнял, дождался, пока братья перестанут орать и в бешенстве хлопнут дверью. И заплакал, уткнувшись лицом в молочно-белую пышную грудь, позволяя страху, сомнениям и безысходности покинуть его вместе со слезами. Энджи только и оставалось, что гладить его по широким плечам, трепать золотые волосы и время от времени целовать куда придется. Прайм закончил жалеть себя через полчаса, понял, что лежит в обнимку с роскошной голой женщиной и пулей выскочил из постели, не забыв, правда, крепко и совершенно неприлично поцеловать ее напоследок. Она бросила ему вслед подушку, которая нанесла жестокий урон не его шикарной заднице, а его женоненавистничеству, во всей красе показав Энджи истинную причину его бегства из ее постели.       Прайм понял, что смысла бежать больше нет, вернулся обратно и позволил себе утонуть лицом, губами, языком и руками в шикарной груди сначала тихо смеющегося, а потом неприлично стонущего ангела. Оборотень получил порцию невероятных поцелуев, один из которых, вкупе с непривычными, но такими возмутительно эротичными холмами в его руках, и позволил ему облегченно выдохнуть. Они провалялись в постели еще часа два, строя планы по поимке беглого демона, который так боялся то ли самого себя, то ли ангела с оборотнем, что сбежал на два дня раньше намеченного им самим срока. А потом Прайм взял себя в руки и превратился в главу самого грозного клана оборотней в этом мире, подавляя ее холодным безразличием и многолетней мудростью в доказательство того, что он в их походе будет самым главным. Энджи поцеловала его в четко очерченные, красивые до безумия губы, шлепнула по шикарной ягодице, выпроваживая из постели, и сказала, что согласна на все, лишь бы поскорее найти их порочное жестокое чудо и надавать ему по стальной заднице как можно больнее.       Прайм одолжил у нее банный халат и вернулся в свою спальню переодеваться и делать вид, что убит горем. Братьев в ней он не нашел и вздохнул с облегчением. Оборотень успел натянуть брюки и рубашку, но на этом его везение закончилось, потому что пришел злой как собака Ромул, стянул с него штаны, нагнул над комодом и жестоко отымел за утреннее самоуправство. Прайм не сопротивлялся, потому что, во-первых, был как бы убит горем, и ему было все равно, что с ним происходит, а во-вторых, обнаружил у себя замечательную способность отключать боль, которую как раз и проверил во время этой показательной порки.       Ромул терзал его целых пятнадцать минут, благо пристроился сзади, целоваться не рвался и лицо Прайма видеть не мог. Оборотень отключил свою многострадальную задницу, периодически жалобно вскрикивал и за это время успел продумать почти половину практической части их с Энджи плана. Брат кончил, пригрозил репрессиями, если еще раз увидит его в постели с ангелом, и ушел по своим делам с полным ощущением того, что только что поимели именно его: грубо, нагло и в особо извращенной форме.       Следующим явился Тит, но Прайм был уже одет и готов к выходу, так что младший брат остался без сладкого. Если с Ромулом нужно было быть крайне осторожным, то Тит на данный момент не представлял для него особой угрозы, а потому Прайм с удовольствием поставил ему фингалы под оба глаза и сказал, что больше никогда не позволит к себе прикасаться. Триста лет достаточный срок, чтобы натешиться вдоволь. Тит попытался возражать, но получил под дых и успокоился. Но ненадолго. Нашел Ромула и рассказал о чудовищном поведении старшего брата. Тот подумал, подумал, откровенно повеселел и сказал, что раз Прайм против секса с Титом, то и в их общей кровати ему не место. Отвел обалдевшего от такого поворота событий младшего в пустующие покои, пригнал толпу оборотней, которые до вечера перетащили в них все вещи Тита, и ушли, оставив его в гордом одиночестве.       Слух о том, что младший в опале, разнесся по клану со скоростью ветра, а потому первую ночь без братьев он провел, купаясь в двух молодых и практически неопытных оборотнях. Все, как он и любил. Если не считать демона, конечно. Он всегда будет вне конкуренции. В том, что Аластер жив, Тит даже не сомневался. И старшего брата. Но его он вернет в свою постель чуть позже и поделится им только с демоном. Ромулу после сегодняшнего предательства он не оставит Прайма ни за что. Тит вытащил все еще возбужденный член из горла потерявшего сознание оборотня. Тьфу! Никто не выдерживал его любимого способа заниматься сексом дольше пары-тройки минут, да и ощущения были далеки от идеальных. Таких, которые дарил ему только совершенный, терпеливый и мучительно прекрасный Прайм. Тит закрыл глаза и погрузился в мир жестоких извращенных фантазий, представляя себе, что он сделает со старшим, когда снова доберется до его чувственных развратных губ и рта. Конечно, Прайм будет возражать, но он найдет способ сделать его покорным. Держали же они с Ромулом его на поводке целых триста лет, с каждым годом делая все более сговорчивым и доступным. Тит на ощупь нашел все еще бесчувственного оборотня, открыл ему рот и закончил начатое, не обращая внимания на то, что к концу действия тот уже был мертв. Не повезло ему, с кем не бывает!       Ромул привел общую спальню в порядок, огляделся вокруг и почувствовал, как его накрывает доселе неведомое ему чувство единоличного собственника. Две подушки на постели, две зубных щетки на полочке в ванной, два набора одежды в гардеробной. Только два. Его и Прайма. И никаких демонов, братьев или любовников. Только он, единственный обладатель своего золотого сокровища. Ромул подавил нарастающее возбуждение. Прайм был у нотариуса и собирался вернуться домой только вечером, а никого кроме него видеть в своих руках не хотелось.       Сейчас, разобравшись в себе, он понял, что после той истории с Аластером, озером и пытками, когда целый год после этого Прайм был хрупким, как хрустальный бокал, и белел до прозрачности от любого прикосновения, старший брат стал для него всем. Из-за него Ромул постепенно забросил всех своих любовников, начал сторониться Тита, от истерик и вечной суеты которого банально устал, и окончательно возненавидел Аластера, который одним своим появлением вернул Прайма к жизни. Этот невероятный, возмутительно прекрасный, жестокий и абсолютно развратный демон с первого взгляда сделал Ромула своим рабом и этого оборотень так и не смог ему простить. Он любил и ненавидел его одновременно, хотел до судорог в животе, до белых пятен перед глазами и был готов на все ради того, чтобы однажды добраться своим знаменитым прибором до его совершенной стальной задницы. Или хотя бы до губ, четких, почти тонких, полных цвета и страсти, даже когда Аластер просто сидел над документами в своем кабинете, притягивающих взгляд своим совершенством и совсем непохожих на идеальные губы Прайма. Средневековый кол демона будил в Ромуле все самое страшное, всю похоть и вожделение, какие только можно было себе представить.       Оборотень расплачивался за это своей разорванной в клочья задницей и втоптанной в грязь душой, потому что только демон знал, как сильно ему нравилось получать боль. Аластер жестоко имел его, совершенно не заботясь о последствиях и его удовольствии, с такой понимающей безжалостной насмешкой в глазах, что она выворачивала душу Ромула наизнанку, причиняя невыносимую боль и еще большее наслаждение. Загоняя его в замкнутый круг, топя в пучине безумия, выбраться из которой было невозможно. Он почти вынырнул из нее в тот день, когда лежал в грязи возле кареты, умирая после пыток пришедшего в неистовое бешенство демона. Тогда он с трудом разлепил один глаз и увидел склонившегося над ним Прайма: любимого, невыносимо прекрасного и живого. С припухшими от поцелуев демона губами и сверкающими счастьем глазами. Простившего ему пытки и любящего его так же, как и раньше. Именно тогда Ромул в первый раз четко понял, что ради Прайма он готов на все, что угодно, раз и навсегда поставив его выше демона, страсть к которому не шла ни в какое сравнение с тем, что будил в его душе старший брат. Глядя на сияющего и совершенно адекватного Прайма, которого они с Титом не могли привести в чувство целый год, Ромул понял, что тот влюбился в Аластера слишком сильно. Поставил в своем сердце выше них. И это всколыхнуло в нем ненависть к демону за причиненные унижения и боль с новой силой. Так он и жил, борясь с собой и своей ненавистной любовью и животной страстью к Аластеру целых сто лет.       Ромул следил за ними обоими как настоящий маньяк, но вскоре убедился, что демон к Прайму относится так же, как к нему и Титу, делая небольшую поправку на доброту души и хрупкость прекрасного тела, а Прайм пришел в себя и перестал смотреть на Аластера восторженными глазами, все чаще хмурясь от совершенно аморальных и беспардонных игр демона в постели с ними обоими. Это успокоило бешеную ревность и дало возможность начать делать все, чтобы привязать старшего брата к себе как можно большим количеством ниточек. И, как Ромул убедился сегодня, ему это прекрасно удалось. Так быстро и просто избавиться от Тита в их постели он даже не мечтал. Так что когда поздно вечером от нотариуса вернулся Прайм, в комнате не осталось и следа от младшего брата, а на столе его ждал праздничный ужин.       Старший равнодушно кивнул, не оценив старания Ромула, и рассказал, что Аластер оставил лично ему все свое состояние. Эта новость стала для оборотня сюрпризом, который сжал сердце в комок и заставил по-новому взглянуть на все, что происходило между демоном и Праймом все эти годы. Ромул устроил брату форменный допрос, едва сдерживая бешеную ревность и вглядываясь в любимые серые глаза в попытке угадать, что скрывается за этими стальными дверьми, за которые он никогда не пускал никого. Через десять минут Прайм устало потер виски руками и посмотрел на него такими тоскливыми глазами побитой жизнью собаки, что Ромул сразу вспомнил, что Аластера с ними больше нет. Понимание принесло с собой грусть от того, что жестокие утехи кончились, и радость от того, что он получил свободу и избавился от своей мучительной страсти навсегда. Ромул прекратил расспросы, уложил брата в постель, облизал с ног до головы и не выпустил из своих рук до самого рассвета, наслаждаясь непривычным, но таким сладким и прекрасным ощущением того, что с этого момента Прайм принадлежит только ему одному. …       Энджи стояла перед особняком Аластера Сторма, дожидаясь Ромула. Трехэтажное, довольно мрачное здание, с большим парадным крыльцом и королевской подъездной аллеей. Памятник архитектуры 16-го столетия, принадлежащий нелюдям. Она провела в нем целых полгода, которые изменили ее навсегда. Это время, как и это место, останется в ее душе и сердце навечно, как и те двое, что были здесь вместе с ней. Порочный ветреный демон, укравший ее душу и тело, и благородный солнечный оборотень, покоривший ее сердце. Целую тысячу лет Энджи любила всех и вся как настоящий ангел, а теперь вся та река, что текла сквозь нее в никуда, выливалась только на этих двоих. Без них ее жизнь теряла всякий смысл.       С Праймом все было понятно. Несмотря на все те маски, что он носил на себе, его ум, доброта, верность и постоянно горящий внутри него огонь страсти покорили Энджи всего за пару месяцев. Не любить его было просто невозможно. Совсем другое дело демон. Непредсказуемый, не признающий никаких обязательств, изменчивый и постоянный, безжалостный и нежный, вспыхивающий неистовым пламенем и бушующий холодным ветром. Таинственный и неуловимый, прекрасный и желанный, единственный на свете. Демон, умеющий любить. Именно он пробудил ее тело к жизни, совершил невозможное и заставил почувствовать всю полноту жизни и эмоций.       Два месяца Аластер каждую ночь приходил к ней в постель и засыпал, устроив ее на своей груди. Иногда он приходил только под утро, равнодушный и уставший от очередного сумасшедшего секса черт-те с кем и черт-те где. Иногда врывался теплым искристым ветром, окутывая нежностью после коротких любовных встреч с Праймом. А иногда забирался в ее постель вечером и сводил с ума ласками и совершенно неприличными забавами до самого рассвета, оставляя в полном изнеможении, смущенной своей несдержанностью и жаждой любви, растерзанной и абсолютно счастливой. Энджи хотела узнать, почему людям нравится спать по ночам вместе, и теперь она это узнала. Ценой за это знание стала ее душа, которую она окончательно потеряла однажды ночью, увидев душу демона во всей красе, невыносимо прекрасным, изысканно-тонким звездным всполохом сияющую в непостижимой вышине.       Только тогда Энджи поняла, почему демон был таким, какой он есть. Нельзя поймать ветер, невозможно загнать его в рамки законов и правил, морали и ответственности. Можно только раскрыть крылья и взлететь вместе с ним в надежде, что он подхватит порывом и не даст опуститься на землю. В ту ночь демон в первый раз поцеловал ее душу своей, отрезая пути к отступлению и сосредотачивая всю ее вселенскую ангельскую любовь на себе. На себе и Прайме, любовь к которому пылала в нем таким ярким огнем, что не увидеть ее было просто невозможно. Если бы Энджи могла заглянуть в его душу! Понять, что на самом деле демон чувствует к ней, ведь маски, что он носил, были гораздо прочнее и ужаснее, чем те, что были на Прайме. Кто заставил его стать таким циничным, жестоким и совершенно бесчувственным? Энджи многое бы отдала, чтобы узнать это.       В день, когда Аластер ушел, она все-таки успела привязать его к себе тонкой ниточкой ангела-хранителя. Только это и позволяло ей надеяться на то, что однажды она увидит его снова. Он исчез, не сказав им с Праймом ни слова на прощание, уничтожив все документы и любые следы своего пребывания в этом мире, оставляя вместо себя обычного человека — Аластера Сторма, удачливого землевладельца, аморального и богатого холостяка, погибшего в автокатастрофе и оставившего свое состояние племяннику. Тит, узнав об этом, пришел в такое бешенство, что едва не накинулся на Прайма с кулаками, в последний момент приходя в себя от холодного презрительного взгляда его серых глаз. Он ушел, не прикоснувшись к нему и пальцем, и сорвал всю свою ревность, злость и ярость на тех оборотнях, что попались ему на пути. Тит убил троих, прежде чем до него добрался Ромул и избил так, что он пришел в себя только через сутки.       Две недели без демона ясно показали и ей, и Прайму, что затягивать с побегом и поисками Аластера не стоило. Карточный домик, который столько лет держал в равновесии оборотень, рушился на глазах. Прайм больше не собирался тратить на его поддержание ни минуты, а братья и подавно. Только через неделю до него и до Энджи дошло, что демона рядом с ними действительно нет, и найти его будет ох как непросто. Тоска по нему поселилась в их душах вместе с осознанием произошедшего, и было понятно, что дальше будет только хуже. В особняке Энджи делать больше было нечего, да и находиться в нем было небезопасно. Ромул не спускал с нее глаз, не позволяя старшему брату ни прикоснуться к ней, ни тем более поговорить наедине. Как Прайм и предсказывал. Провоцировать его они не собирались, понимая, что теперь остановить его будет некому, а наказание за неповиновение будет очень жестоким.       Грозное рычание мощного мотора вывело Энджи из задумчивости. Сегодня она покидала этот дом навсегда. Вместилище порока и жестокости, в котором она провела самое счастливое время в своей жизни. Энджи забралась на заднее сиденье огромного черного джипа и решительно захлопнула дверь. Все у них с Праймом получится. — Твое счастье, что ты ангел, — сказал Ромул, глядя на Энджи в зеркало заднего вида.       Они выехали на главную дорогу и на полной скорости летели в сторону города. Наконец-то он избавился от еще одного существа, к которому был неравнодушен Прайм. Конечно, она была для него игрушкой, но чем меньше вокруг старшего брата будет тех, кто ему нравится, тем больше внимания он будет уделять Ромулу. Триста лет эта тактика срабатывала на сто процентов, и он не собирался от нее отступать. Переселить ангела обратно в ее квартирку он решил сам, не доверяя такое ответственное мероприятие никому, тем более Прайму. Мало ли что взбредет в голову его доброму золотцу! — А то что? — насмешливо посмотрела на него она. Ромул заскрежетал зубами. — Я бы с удовольствием тебя убил, предварительно помучив пару суток в назидание. Ты у меня столько крови выпила, сука, что вампир бы подавился. — Я хочу сказать тебе кое-что, дворняга бешеная, — не осталась в долгу Энджи. За эти полгода она научилась не только любить от всей души, но и ненавидеть. И второе почетное место в списке тех, кого она с удовольствием увидела бы мертвым, был Ромул. — Не смей даже думать об этом. Архангелы никогда не простят тебе покушения на ангела, оборотень. Но это не главное. Я взяла под свою защиту Прайма, и если ты начнешь доставлять ему неприятности, я найду способ превратить твою жизнь в ад. — Да что ты можешь, кукла фарфоровая, — расхохотался Ромул. — Вы, ангелы, вообще ни на что не способны! Ты слабая, глупая и абсолютно беспомощная подстилка демона. Кто тебя будет слушать? Архангелы? Да они за одно то, что ты спала с Аластером, сдерут с тебя шкуру! — Зачем мне архангелы, оборотень? Только демоны умеют мучить так, что смерть покажется тебе самым желанным событием в твоей никчемной жизни, — ответила Энджи и с удовольствием увидела, как вздрогнул от неожиданности Ромул. — Благодаря Аластеру, я знаю о них столько, что тебе и не снилось, придурок, а любой демон сделает что угодно ради одной ночи в постели с самым настоящим ангелом. — Если я хоть раз увижу тебя рядом с Праймом, то оторву тебе голову, — прорычал Ромул, с трудом удерживая себя в руках. — И мне будет глубоко плевать на все остальное. А сейчас тебе лучше вообще заткнуться, иначе до города ты не доедешь.       Энджи показала ему средний палец, но благоразумно промолчала. На первое время ее угрозы должно хватить, чтобы он был с Праймом повежливее, а потом все это будет совершенно неважно. Этим разговором она зацепила его достаточно, для того чтобы Ромул некоторое время следил за ней, тем самым давая возможность Прайму подготовить все необходимое для побега.       Мир, в котором жили оборотни, считался одним из самых отсталых. Люди здесь до сих пор не вышли в космос, считали себя единственной расой во вселенной и не открыли второй, более эффективный, но гораздо менее массовый способ перемещения между мирами. Так что попасть на Восьмую Планету Девятого круга, как и выбраться с нее, могли только те у кого были амулеты с порталами. Один портал, один кулон. Очень и очень дорого, но зато быстро и практически бесследно. Отследить место перемещения через него было почти невозможно. Только вампиры, да и то далеко не все, были способны сделать это, что надолго выводило обоих братьев оборотней из игры и сильно усложняло им любые поиски.       Если бы не Энджи, шансов выбраться из своего мира и начать поиски у Прайма было бы не так уж и много. Но она у него была, и это безмерно радовало их обоих. Только ангелы могли бродить по мирам так, как им вздумается без всяких порталов или звездолетов. Раскрывая крылья души, уходя в другое место и забирая с собой свое очередное человеческое тело одной силой мысли. На то они и ангелы. За всю свою жизнь Энджи ни разу не приходилось пользоваться порталами, но Прайма она не могла забрать с собой при всем своем желании. Амулеты, в которые были заключены порталы, можно было купить только на планетах Первого Круга, и стоили они очень больших денег. Так что пока Ромул занимался бы слежкой за Энджи, Прайм должен был успеть перевести немалое состояние Франсуа в золото и драгоценные камни.       Все это им ох как понадобится в их нелегких поисках. Кто знает, сколько времени они будут носиться за неуловимым демоном? Ангел-хранитель может многое, но не все, тем более для такого странного подопечного как демон. Энджи очень смутно представляла себе, в каком из миров сейчас находился Франсуа, так что на легкие поиски рассчитывать не приходилось. Кроме того, оставались ведь и те, от кого демон так поспешно сбежал. Вряд ли они оставят Прайма в покое, узнав, сколько лет демон прожил с ним в одном доме. И о них следовало помнить постоянно. Охотники Императора были самыми опасными существами в мире, если не считать его самого, конечно. Когда Энджи прочитала бумаги демона в кабинете и поняла, от кого и как долго скрывался Франсуа, кем он был на самом деле, то прониклась к нему и его уму невероятным почтением. Две тысячи лет успешно скрываться от Охотников и самого Императора демонов это вам не абы что.       Ромул остановил машину перед домом Энджи, молча выкинул на тротуар ее сумки и рванул с места так, будто за ним гнался сам дьявол. Ангел искренне надеялась никогда его больше не увидеть. Собрала сумки в одно место и в задумчивости уставилась на внушительную горку. Всего четыре, но больших и довольно тяжелых, они не внушали никакого желания их тащить. Раньше она взялась бы за них сама, но то было раньше. Энджи огляделась вокруг, расстегнула пару пуговок на блузке, а потом беззащитно и растерянно похлопала глазами проходящему мимо мужчине и случайно уронила ему сумку под ноги. Через десять минут вся поклажа была у нее в квартире, а его визитка у нее в руке.       Быть падшим ангелом оказалось не так уж и плохо. Энджи посмотрела на указанный в визитке телефон, улыбнулась и выкинула ее в мусорное ведро. Никто и никогда не сможет сравниться в постели с ее любимым демоном. Никто. Ну разве что Прайм? …       Три недели. Целых три недели! Двадцать один день Прайм не видел Франсуа и все никак не мог отправиться на его поиски. Тоска по любимому росла, как снежный ком, и заставляла его хмуриться все чаще. Они прожили вместе в одном доме 250 лет, виделись ежедневно, занимались сексом как минимум еженедельно, и Прайм прикипел к демону намертво. Он нисколько не удивился тому, что рассказала ему Энджи в тот день, когда Аластер Сторм погиб. Не зря Прайм с самого первого дня считал его потерявшимся сказочным принцем. Франсуа им и оказался. С некоторыми поправками на Великого Императора Дариуса.       Ангел запугала его жуткими историями про бессмертного демона, но так и не смогла предположить истинную причину его охоты за своим Бастардом. Тем не менее было понятно, что неприятности у Франсуа были глобальные, а потому желание найти его как можно быстрее и беспокойство за его жизнь переливалось через край. Прайм с трудом удерживался от желания закатить небольшую, но бурную истерику, чтобы сбросить растущее напряжение и выплеснуть эмоции, но Ромул кружил над ним как коршун, не давая ни минуты передышки ни днем, ни ночью, и это заставляло его держать себя в руках.       Благодаря Энджи днем он еще мог пару часов вздохнуть свободно, но вот ночью! Чувство единоличного собственника сквозило в каждом движении и прикосновении Ромула, и это выводило Прайма из себя. Слава всем богам, Тит не собирался вот так запросто отдавать победу брату, и делал все, чтобы вернуть его в свою постель. Поэтому в последнюю неделю Прайм все чаще встречался с ним за едой в столовой, мило болтал о пустяках и даже заключил перемирие, которое скрепил отнюдь не дружеским поцелуем в губы на глазах у вошедшего в комнату среднего брата. Все это заставило Ромула быть с ним осторожным и заниматься сексом долго, нудно, но вежливо и очень аккуратно, чего Прайм и добивался.       Часы пробили одиннадцать вечера. Пора в постель. От одной только мысли об этом Прайма передернуло. Он ненавидел эту чертову постель, в которой провел триста лет, и с удовольствием разнес бы ее в щепки и сжег. Еще чуть-чуть. Осталось потерпеть совсем немного! Завтра Энджи получит доступ к ячейке в банке и уйдет за порталами, а еще через пару дней ноги его не будет в этом доме. Доме, который всегда был для него тюрьмой. Жаль только понял и признал это перед самим собой Прайм слишком поздно. Если бы тогда, сто лет назад он сказал «Да» своему любимому демону! Все сейчас было бы совсем по-другому. Оборотень тяжело вздохнул и привычно погасил эмоции и желания. Что толку сожалеть о прошлом? Надо думать о будущем, вот и все. Он делал так всегда, и только это и помогло ему не свихнуться в детстве.       Ромул возник за его спиной неожиданно и совершенно бесшумно. В этом ему не было равных. В открытой схватке с братом Прайм никогда не мог продержаться дольше десяти минут. Его сила была в мозгах, а не в мышцах, поэтому в битвах и сражениях он всегда был головой, а не руками и ногами, отдавая кровавое веселье братьям, которые никогда не упускали возможность как следует порезвиться. Прайм не понимал их кровожадности и старался быть от всего этого как можно дальше, предпочитая плохой мир хорошей войне, чем вызывал жуткое недовольство Ромула и злорадную усмешку Тита. Младший брат успевал получить свое в любом случае, потому что был умен, очень хитер и коварен. И в этом плане он был гораздо опаснее Ромула, но на данный момент не имел возможности совать нос в дела Прайма, а потому понятия не имел, что затевает брат прямо у него перед глазами. — Почему ты стоишь здесь, золотце? — спросил Ромул, прижимаясь к спине Прайма грудью и обнимая его бедра к своим большими крепкими руками. — Пойдем в постель. — Ромул, почему ты перестал называть меня по имени? — спросил Прайм, поворачиваясь к нему лицом. — Я все-таки твой старший брат, а не жена. — Я отдал бы все на свете, чтобы ты стал моей женой, — рассмеялся Ромул, поцеловал в губы, но ответа не получил. Посмотрел в холодные серые глаза, но сделал вид, что намек не понял. — Да ладно тебе, что ты как маленький! — Не уходи от темы, — еще больше похолодел Прайм. — Если мы остались вдвоем, это не значит, что я теперь твоя собственность. Тит все еще рядом, и мне ничего не стоит открыть дверь и оказаться в его постели, а не в твоей. Ты это понимаешь? — Золотце, ну о чем ты говоришь! — улыбнулся Ромул, взял за волосы и откинул голову Прайма назад, начиная целовать его шею. — Я же люблю тебя и не позволю делать всякие глупости, а о том, что ты мой брат, я забыл в пятнадцать лет. В тот самый день, когда взял тебя в первый раз. — Ты понимаешь, что несешь? — окончательно заледенел Прайм. — Опомнись! Ты мой брат и любовник, но никак не муж и любимый! — Очень интересно, — оторвался от его шеи Ромул и отпустил волосы, позволяя смотреть себе в лицо. — А кто тебе муж и любимый? Аластер? Так вот, сокровище мое, его больше нет. Я не верю в то, что он умер, как и ты, а это значит, что демон бросил тебя снова и ушел, но на этот раз навсегда, потому что никогда и никого не любил. Ты для него был всего лишь красивой куклой, неужели не понимаешь? Хватит думать о нем. Аластер исчез, Тита выгнал ты сам, и теперь у тебя остался лишь я. — Ромул, я не собираюсь спать только с тобой, — сказал Прайм. Он понимал, что говорит это зря, но ничего не мог с собой поделать. Он должен был попытаться вернуть Ромула в реальный мир и окончательно снять с себя ответственность за его жизнь. — Я никогда не буду твоим. — Ты говоришь прямо как Аластер, но ты — не он, — усмехнулся Ромул. — Я люблю тебя, Прайм. Забудь о том, что я твой брат. Я стану для тебя любимым мужем и не позволю никому встать между нами. Ты принадлежишь мне одному, золотце, просто еще не осознал этого до конца. Я не буду тебя торопить. — И на том спасибо, — свернул полемику Прайм, заметив нехороший блеск в сумасшедших карих глазах.       Вот только жестоких игрищ ему сейчас и не хватало! Он поцеловал брата в губы и почувствовал, как расслабляется Ромул под его руками. Стащил с него рубашку, запутал языком и губами, свел с ума руками и опустил на колени, закрывая его рот своим идеальным членом, намеренно причиняя боль и доводя этим до оргазма. Это помогло, но не сильно, и за свой бунт Прайму пришлось расплачиваться почти полночи. Только мысль о скором побеге и способность отключать боль помогли ему не слишком сильно расстраиваться из-за того, что с ним вытворял увлекшийся Ромул. Впрочем, он довольно быстро взял себя в руки и в качестве извинения попытался довести свое любимое золотце до оргазма. Ему это не удалось, что повергло его в полное недоумение и очень позабавило Прайма, который с облегчением убедился в том, что теперь ему на своего брата наплевать. …       — Знаешь, Энджи, я одного понять не могу. Почему самые важные события в моей жизни почти всегда происходят в дождь? — спросил Прайм, выбираясь из такси и открывая зонтик. — Потому что ты солнышко, — выдавила улыбку Энджи, спускаясь с тротуара и ныряя в его объятия. — Когда ты занят собой, над миром всегда собираются тучи. — Лестное объяснение, — рассмеялся Прайм, быстро, но крепко целуя ее в губы.       Подхватил небольшой рюкзак из багажника, нацепил его на Энджи, вручил ей зонт и надел на себя второй рюкзак, гораздо больший по размерам и очень тяжелый. А что делать? Все свое ношу с собой. Теперь это станет их с ангелом девизом, а золото — не самый легкий металл. Они поменяют часть его на реалы в первом же мире.       Энджи нервно огляделась по сторонам. — Пойдем скорее, весельчак. Мне чертовски не по себе, и я не понимаю, почему ты так беспечен. — Вчера вечером я напоил Ромула снотворным и первый раз за три с половиной недели спокойно спал всю ночь, — ответил Прайм, открывая перед ней дверь в здание аэропорта. — Ты себе представить не можешь, какое это счастье. — Нам нужно попасть в кафе и забрать у курьера амулеты, — Энджи схватила его за рукав и бегом потащила к эскалатору на второй этаж. — Вчера он отдал мне только половину.       Нужный человек ждал их в назначенном месте, и только увидев его, ангел слегка успокоилась. Как оказалось зря, потому что едва она дотронулась до его плеча, как темные очки слетели с него, а сам он упал лицом на стол, демонстрируя дыру от пули в спине. — И зачем тебе понадобились эти камушки, Прайм? — голос Ромула был страшен. Он вырос за стойкой бара и направил пистолет в лоб ангела, предварительно пристрелив бармена и пару человек вокруг них, чтобы не мешались. — Я знаю тебя как облупленного, золотце мое. Ты всерьез думал, что я не замечу твои приготовления? Куда ты собрался? — Погулять, — ответил Прайм, загораживая собой Энджи. — Возьми меня с собой, — как из-под земли вырос рядом с ними Тит, вынуждая отодвинуться к самым перилам. — Ты ведь идешь на поиски демона? Я тоже хочу найти его, братишка. Но, в отличие от Ромула, я не собираюсь тебя пытать в наказание за глупую попытку уйти за ним без нас. — Вы оба меня достали, — перестал притворяться Прайм. Тонкие руки Энджи обвились вокруг его талии, предупреждая, и он расправил плечи, полностью закрывая ее собой. Еще пара минут — и они обретут свободу. — Я триста лет жил только ради вас, мне это надоело! Теперь я буду жить для себя самого. Вы — мои братья. Не больше, и не меньше. Не любовники, не любимые, не друзья и пока еще не враги. Я не хочу ссориться с вами, но и в постель к вам я больше не вернусь. Хватит с меня этого безумия. — Шутишь?! — опешил Ромул.       Тит удивленно моргал глазами рядом. Такого открытого бунта от покорного их воле Прайма они не ожидали никак. — Нисколько. — Я против, — отмер Тит, бросаясь на него с одной стороны и отвлекая внимание от Ромула, прыгнувшего с другой. — А я за, — насмешливо сказал Прайм и исчез.       Яркая вспышка ослепила братьев, а когда они проморгались, то обнаружили себя в кольце полицейских. Ярость, гнев, бешеная ревность и желание вернуть Прайма во что бы то ни стало снесло обоим разум напрочь. Они утопили в крови половину аэропорта, прежде чем добрались до выхода и покинули здание, взорвав напоследок главный посадочный терминал. Просто так, чтобы сорвать злость. В полном молчании добрались до дома, понимая, что с этого момента их жизнь поменялась раз и навсегда. — Я не отдам тебе Прайма, Тит. Никогда, — Ромул стоял на площадке второго этажа особняка и смотрел брату в глаза. — Аналогично. Ты попытался сделать его только своим, и вот результат: узнал о том, что он затевает, лишь сегодня утром!!! Слепой идиот! Я терпел тебя и твои грубые игрища только потому, что этого хотел Прайм. Ты достал меня своей тупостью сто лет назад! — выпустил пар Тит, понимая, что притворяться смысла нет и можно высказать то, что кипело в душе давным-давно. — Не вздумай вставать у меня на пути. Я убью тебя, не задумываясь ни на секунду. — Мы еще посмотрим кто кого, истеричный слабак, — усмехнулся Ромул. — Я найду их, и первым делом убью демона. Он дорого заплатит за те унижения и боль, что причинил мне, а ты не получишь ни его, ни Прайма. И твои хваленые мозги тебе не помогут. Будешь выступать или мешать, я сверну тебе шею, понял?       Тит молча метнулся вперед, вырывая из рук брата мешочек с порталами, и тут же кинул один из камушков себе под ноги. Яркая вспышка оставила Ромула без зрения на пару минут, но в то же время позволила взять себя в руки. Как хорошо, что он успел убрать большую часть амулетов в карман! Как чувствовал. Оборотень проморгался и пошел в свой кабинет. Тит ушел на поиски без гроша в кармане, оставив Ромула в этом мире одного, пусть и на короткое время, которым стоило воспользоваться с толком. Когда брат вернется, ему не достанется ни клана, ни дома, ни денег. Ничего! И гори оно все синим пламенем.