Сводный

Игры кончились. Тёплый свет ночника вмиг стал тусклее на несколько тонов. Пальцы на руках заледенели, а ноги стали ватными от нарастающего чувства стыда, смешанного с сожалением о содеянном. – Прости... Я... – подобрать подходящие слова не удавалось. В голове каша, в груди бешеный страх, но не столько от предстоящего наказания, сколько от неведения, каким оно будет. – Завтра придумаю, что с тобой сделать, – выпалил Влад с нотками разочарования и бессилия в голосе. Дверь в мою комнату тихо закрылась, оставляя меня в большем напряжении, чем если бы была с агрессией захлопнута. Лучше бы он орал. Ругал, дрался, истерил. То, с какой усталостью и печалью он сказал последние слова, пугало сильнее, чем открытая злость. «Чёртовы струны!» В этот момент я и сама была как струна, натянутая до предела. Вот бы можно было так же лопнуть и перестать чувствовать всё это... Попытки уснуть не увенчались успехом – я ворочалась вплоть до четырёх утра, мысленно прокручивая ситуацию в голове. Даже выдуманные сценарии диалогов не выходили правильными. Не получалось найти ни одного варианта, где вышло бы сгладить произошедшее, оправдать себя. Мне просто не нужно было так поступать. Дура. Воскресенье встретило шумом дождя. Не помню, как уснула, но проснулась явно разбитой. Голова раскалывалась от звука капель, барабанящих по железному оконному отливу. От вчерашнего солнца не осталось и следа. Погода будто следила за переменами в моей жизни и умело подстраивалась под обстоятельства. Я же совершенно не понимала, как подстроиться под них мне. Минутное помутнение после сна сошло на нет, напомнив о событиях прошлого вечера. От накатившей тревоги во рту появился горький привкус поражения в бесцельно начатой битве. Жутко хотелось пить, но ещё большим было желание сходить в туалет. Я украдкой посмотрела на дверь. Прислушалась. В квартире, казалось, было тихо: ни звука телевизора в гостиной, ни хлопочущих на кухне мамы с отчимом, ни музыки из комнаты брата слышно не было. На цыпочках подойдя к двери, я приложилась к ней ухом, чтобы ещё раз убедиться в безопасности выхода. Затем уткнулась в дверь лбом и простояла так ещё с минуту, пытаясь выровнять дыхание, будто оно было чрезмерно громким и тяжёлым, способным выдать моё присутствие. Аккуратно опустив ручку двери, открыла небольшой зазор в коридор, чтобы ещё раз оценить обстановку. Тихо. Никого. «С богом!» Буквально в два-три крадущихся прыжка я преодолела расстояние до санузла. «Кошмар, в таком напряжении я ещё ни разу в жизни не ссала» – с этой мыслью вспомнился другой случай в школьном туалете, где пришлось справлять нужду, держась за ручку двери со сломанной щеколдой. Вцепилась тогда так, будто удерживала не просто дверь, а собственную честь от посрамления. Мысленно хихикнув с воспоминания, я немного расслабилась, но тревога тут же вернулась, когда пришло осознание следующего этапа: пойти на кухню за водой. В квартире всё так же было тихо. Подозрительно тихо. До кухни я дошла медленным шагом, осторожно озираясь по сторонам. Сердце пропустило десяток ударов, когда за кухонным столом я увидела Влада. Он сидел в наушниках, уставившись в телефон. Ел какой-то йогурт вприкуску с вафлями. Блять, это мой йогурт. Раздражение моментально сменилось смирением. В моём случае возмущаться было никак нельзя. Влад поднял на меня взгляд, но, на удивление, не сказал ни слова, тут же вернувшись глазами в экран. Игнорирует? Тихая война? Решившись воспользоваться моментом, я молча подошла к фильтру с водой и налила себе стакан. Стараясь не встречаться взглядами со сводным, поспешила ретироваться из помещения, как вампир, бегущий от солнца. От напряжения кожу жгло так же, как если бы я и правда была вампиром, попавшим под лучи света. – Стоять, – голос Влада будто обрубил мне ноги. Я встала на месте как вкопанная, но не обернулась. – Сядь. Послушно выполнив «приказ», я увлечённо начала рассматривать узоры на скатерти. Смотреть на брата в данный момент казалось пыткой. Распиской в собственном свидетельстве о смерти. Влад не торопился с разговором, явно смаковал мой страх. Упивался моей беспомощностью. Прервать тишину я решила вопросом: – А где мама и дядя Максим? – Уехали в строительный пару часов назад, – брат ответил быстро и сухо. Оттряхнув руки от вафельных крошек, он сложил наушники в кейс и выключил телефон. Мама и правда говорила вчера что-то про магазин, мол, надо купить вещи для будущего ребёнка. Они хотят поставить кроватку у себя, а в гостиной соорудить манеж с игрушками и развивашками. В воздухе снова повисла тишина, пульс участился. Мы совершенно одни... – Слушай, мне очень жаль. Правда. У меня есть деньги. Давай я куплю тебе новые струны? – сказала я на одном дыхании. Играть в молчанку было выше моих сил. Хотелось скорее загладить вину, сделать хоть что-то, лишь бы не сидеть здесь в томительном ожидании расправы. Влад молчал. «Говнюк, скажи уже хоть что-нибудь. Тебе что, нравится меня истязать?» Он, видимо, ждал, пока я самоуничтожусь от собственных мыслей. – Пожалуйста, прости... – я исподлобья подняла взгляд на брата, ожидая увидеть что угодно, но никак не улыбку. Он с интересом разглядывал моё лицо, уткнувшись локтём в колено, а кистью руки – в подбородок. Что это значит? Чего он ждёт? Внезапно его рука потянулась ко мне. От страха я зажмурилась и немного отшатнулась, ожидая удара или хотя бы щелбана, но сводный лишь легонько коснулся моих волос, а затем несколько раз провёл ладонью по затылку. Я ощущала себя нашкодившим котом, которого вместо наказания неожиданно решили погладить по головке. Смесь ужаса и непонимания смешалась в голове. Его поведение совершенно не стыковалось с ситуацией. Внезапно проявленная нежность показалась ещё более болезненной и пугающей. За то время, что жили вместе, мы практически не контактировали. Влад не горел желанием сближаться, проводить со мной время, но не обижал и почти не мешал. Этот жест был настолько неуместным, что я сжалась ещё сильнее. Замерла и не смела пошевелиться, даже когда он закончил. – Успокойся. Я не трону тебя, – сказал брат с теплотой в голосе. – Я и так собирался менять струны. Просто хотел понаблюдать за твоей реакцией, – он усмехнулся, – ты и сама неплохо справляешься с собственным наказанием, не так ли? Он был прав. Мысленно я уже тысячу раз съела себя за произошедшее. Не могла уснуть, потом выйти из комнаты, пройти мимо, спокойно сходить в туалет. Он будто знал, что стандартные методы расправы не окажут должного воздействия. Куда проще было пережить ругань, драку, расплату, но никак не безмолвное ожидание. Мне вспомнился «парадокс неожиданной казни». Задачка на логику, где приговорённый к казни пытается угадать свой последний день, точно зная лишь то, что этот день будет "неожиданным". «В пятницу казнить нельзя, значит, последний день – четверг. Но если я знаю, что четверг последний, он не сюрприз...» – и так далее до понедельника. Ожидание, что казни не будет, делает любой день, в который придёт палач, неожиданным. Попалась на такой простой психологической уловке, как дешёвка. Внутренний поток мыслей прервал голос брата: – Это твой? – он поднял пустую упаковку от йогурта со стола. – Да. Был... – Хах, сорян. Это не специально! – он рассмеялся. – Ну, будет тебе уроком тоже. Нечего так поздно вставать. После этой фразы я впервые задумалась о времени. Который вообще час? Глаза переметнулись в сторону настенных часов. Чёрт, 16:15. Осознав, что проспала занятия по музыке, я с досадой выдохнула и уткнулась руками в лицо. – Это тоже будет мне уроком... – сказала еле слышно, скорее для себя. – Ты о чём? – Да так, мысли вслух. Пропустила музыкалку, – откинувшись головой к стене, обречённо потёрла глаза и переносицу. – Беда, – Влад покачал головой и встал из-за стола, направляясь к раковине мыть посуду. – А что за инструмент? – Фортепиано. Ёбаное сольфеджио... – я надеялась, что последняя фраза сгинет в шуме воды. Мало ли, сводному взбредёт в голову рассказать маме, как я матерюсь. На удивление он даже не обратил внимания: – Не то слово! Понимаю, – наспех домыв тарелку после вафель, он выключил воду и заозирался по кухне в поисках полотенца. – Вон там, – я указала на край кухонной тумбы. Сложив руки в жесте благодарности, Влад наигранно поклонился, как буддист, чем вызвал у меня улыбку. Затем вытер руки и направился к выходу с кухни. – Пойдём, – он обернулся на меня, держась за край двери. В ответ на мой вопросительный взгляд сказал лишь: – Проведу тебе пропущенный урок. Только пыль с синтезатора вытру.