Ей же гореть.

Тронный зал слишком велик, но до безумия красив. Яркое солнце играет лучами на гладком мраморе, придавая огромному помещению некий уют. Фрески, украшающие стены, подчеркивают величие зала, создавая неповторимую атмосферу. Она узнает это место, потому что была здесь когда-то в детстве. Улыбка касается чуть розовых тонких губ девушки, медленно бредущей по помещению и оглядывающейся в попытках рассмотреть потрясающую архитектуру. Грохот за тяжелыми литыми дверьми заставляет Эмму, встрепенувшись, обернуться. Тот, кто ломится в дверь с тяжелым засовом, явно силен. Все меняется в один момент. На смену радости приходит страх, он проникает в самые глубины сердца, заставляя его учащенно биться. Зал уже не кажется таким красивым, приветствуя своим истинным видом — уродством. Словно это была всего лишь краска, которая теперь, стекая, обнажает лик старого замка. Треснувшие стекла окон опасно осыпаются на пол, и тьма, свергнувшая день, расползается по всему залу, скользя по мрамору, укутывая стены, окружая девушку, которая в опаске срывается вперед. Черные шелковые полотна свисают почти до пола, угрожающе развиваясь под натиском ветра, врывающегося сквозь разбитые окна. Эмма следует вперед, скользя ладонями по шелку, в попытке рассмотреть выход на другой стороне зала. Она слышит шепот, будоражащий кровь, тихий и вкрадчивый. Он мелодией вливается прямо в колотящееся сердце. Она знает, кому он принадлежит, но не может вспомнить, чтобы прокричать имя, терзающее сознание. Чтобы крик заполонил пространство, отталкиваясь от стен мощным эхом. Чтобы освободить это имя из оков памяти. Вой ветра усиливается, а полотна треплет с неистовой силой, Эмма бежит, не огладываясь, боясь смотреть назад. Все резко утихает, когда она останавливается перед множеством зеркал. Она смотрит в свое отражение, медленно подходя ближе и протягивая руку, чтобы коснуться зеркальной глади. Холод стекла обжигает ладонь, но девушка не отдергивает руку, позволяя холоду распространиться от ладони к запястью и выше, словно она впитывает его секунда за секундой. Завороженный взгляд скользит по зеркальной поверхности, Эмма любуется прелестным платьем нежно-голубого цвета, совершенно забывая о страхе, который постепенно отступает. В ее незатейливую, но тем и примечательную, прическу вплетены цветы, чьи нераскрытые бутоны небесно-голубого цвета так подчеркивают ее красоту. Уловив еле заметный запах, девушка прикрывает глаза, различая тонкие нотки горького цитруса с примесью штормового моря. Этот аромат мягкой древности окутывает все существо, дурманя. Легкий ветерок оповещает, что она уже не одна. Мягкие прохладные ладони аккуратно скользят по плечам, и Эмма резко распахивает глаза, глядя на второе отражение в зеркале, она хочет обернуться, но не может, словно заколдованная. Каждое прикосновение заставляет еле слышные вздохи срываться с губ. Она смотрит в карие глаза, теряя себя, позволяя тому, что таится в глубине этих глаз опутать свое сердце. Теперь она знает, кому принадлежит этот ни с чем не сравнимый запах. И имя ему — Регина. Ведьма улыбается, прижимаясь плотнее к спине оцепеневшей Эммы, которая неотрывно смотрит ей в глаза. Дыхание женщины щекочет шею, когда она шепчет на ухо: — Эмма… — Что ты здесь делаешь? — спрашивает девушка, глуша собственные эмоции, в которых разобраться не представляется возможным. Аура Регины сочится тьмой, которую Эмма до сих пор не может признать. — Я пришла, чтобы предложить тебе идти за мной, — все так же шепчет ведьма, касаясь губами уха. Это прикосновение обжигает нежную кожу, и девушка вздрагивает, боясь дышать. — Я покажу тебе этот мир с той стороны, что никому из ныне живущих не дано познать. Пойдем со мной, и пред тобой падут не только люди… Ее голос становится увереннее с каждым словом, и Эмма слушает, внимая каждому звуку. В речах Регины столько яда и неприкрытого коварства, но она готова верить. Она готова идти за ней хоть в самое пекло, как верный цербер за своим демоном. — Зачем мы здесь? — зачем-то снова спрашивает Эмма, всматриваясь еще глубже в карие глаза. Тело реагирует моментально даже на еле уловимое дыхание, все еще ласкающее шею. — Чтобы показать тебе твой истинный лик! — Регина отстраняется, заливисто смеясь, когда Эмма обращает взор на свое отражение, на почерневшие глаза. Паника охватывает, ломая оковы. Эмма оборачивается, но никого рядом нет, только женский смех, отражающийся от стен и зеркал. Она снова смотрит на себя, царапая лицо, будто это маска, которая приросла к коже. Она хочет закричать, но не может, будто кто-то сдавливает горло. Зеркала трескаются, искажая отражение. В черных глазах нет слез. Смех ведьмы заполняет зал, сливается с вновь разъяряющимся ветром, проникает в душу девушки, которая сама насквозь пропитана тьмой, как и ее взгляд. Эмма надрывно кричит, разрывая тишину ночи. Скомканные простыни летят на пол, когда в комнату врываются переполошившиеся родители. Какое-то мгновение и Мэри-Маргарет крепко обнимает дочь, успокаивая, а Дэвид взволнованно смотрит в окно, проверяя, что могло так испугать девушку. Эмма прижимается к матери, замечая краем глаза их отражение в зеркале. Она вскакивает, вырываясь из объятий. Ей страшно смотреть на собственное отражение, и все же она поднимает взгляд на серые глаза. Ничего страшного. Ничего пугающего. Никакой черноты. Это всего лишь сон. Дурной сон. — Эмма, что произошло? — женщина обеспокоенно следит за каждым движением девушки, которая все еще пытается что-то отыскать в своем отражении. Эмма бледна, и тело все еще бьет дрожь. Она молчит, не желая думать об увиденном. Не желая признавать, что испугалась она вовсе не того, что увидела в зеркале. — Сон. Просто сон, — тихо произносит Эмма. — Почему вы уверены в том, что женщина в темнице ведьма, почему именно она? — она разворачивается, глядя на отца с вызовом. Мужчина молчит, не желая смотреть дочери в глаза. — Почему Регина? — Не смей произносить ее имя в этом доме! — гневно бросает Мэри-Маргарет, поднимаясь. Женщина быстрым шагом направляется к двери, но резко разворачивается на полпути, услышав голос мужа: — Мы должны рассказать ей. — Нет! — приближаясь к мужу, она снова повышает голос, отчего Эмма вздрагивает. Ей непривычно видеть мать такой категоричной и рассерженной. Подобная реакция заставляет напрячься еще сильнее, вызывая новые подозрения. — Дэвид, этого не будет. Она ничего не узнает! — они говорят так будто одни в комнате. Но Эмма молчит, наблюдая за родителями. Лицо мужчины задумчиво. Он тяжело вздыхает, собираясь что-то сказать, но внезапный треск заставляет встрепенуться всех троих. Что-то с тяжелым и неприятным звуком падает на пол. Мэри-Маргарет вскрикивает, глядя на пол. Дэвид с ужасом в глазах смотрит на жену, а затем переводит взгляд на дочь. Эмма чуть выходит из-за спины женщины, ее взгляд упирается в полоску лунного света, расстилающегося на полу. Она зажимает рот ладонью, глядя на мертвую белую голубку. — Она играет с нами, — шепчет Мэри-Маргарет, все еще не отрывая взгляда от птицы. — Никто не защищен, пока она здесь, сколько бы пут не было на ней. Слишком много горечи в голосе женщины, слишком много тайн и страха. Что родители так усердно пытаются скрыть? Тяжесть их прошлого давит на девушку в настоящем, не давая покоя, мучая сомнениями и страхами. — Я унесу птицу, — произносит Дэвид, осторожно поднимая голубку и покидая комнату. Эмма лишь молча кивает, понимая, что сейчас не добьется ответов. Мэри-Маргарет уходит вслед за мужем, бросив на дочь строгий и, тем не менее, взволнованный взгляд. Оставшись одна, она подходит к раскрытому окну, глядя в небо. Ни одной звезды на черном небосводе. Только луна, то скрывающаяся за тяжелыми тучами, то являющаяся вновь. Ветер, обдувающий чуть влажную кожу, не несет приятной прохлады. В нем нет легкости, он колюч, и Эмма морщится, обнимая себя за плечи. Что-то неуклонно изменилось в этом городе. Что-то нехорошее пришло с чужой стороны. Кто-то… Девушка вспоминает недавний сон с содроганием. Но больше всего ее пугает собственная реакция, чувства. И боится она вовсе не черноты в своих глазах и даже не того, что увидела в них. Ей понравилось. Как сотни разорванных пушечных ядер, как удары разбивающихся о скалы волн… Она вырвалась из плотного кокона и мчалась по венам, опутывая каждый сосуд. Они чернели, наливаясь новой кровью. Она меняла ритм сердца, вклиниваясь внутрь. Скованные легкие освободились от пут, и воздух свободно наполнял их, чтобы вновь покинуть. Тьма жила в ней и дышала, она пылала в новой оболочке, которая, наконец, приняла свою новую сущность. Эмма даже не сопротивлялась сладкому яду, который отчаянно впрыскивал черный демон, не бежала от томных речей. Она ощущала, как бьется новое сердце, она ощущала свою власть. Это было так пленительно. Это было так страшно. Она боится этих мыслей. Она боится этих чувств. Разозлившись, девушка решает снова спуститься в подземелья. Проникнуть туда в этот раз не составит труда. Быстрым шагом она следует к темнице ведьмы, минуя камеры с новыми заключенными, не обращая внимания на болезненные стоны и звон цепей. Не останавливается она и услышав странный мотив. Мелодия знакома, но вспомнить откуда она, невозможно. Решимость вдруг потихоньку испаряется. Вопросов становится все больше. Сложных, запутанных, пугающих. Стены каменного коридора давят, тревожные звуки эхом отдаются повсюду. И только мотив мелодии все громче. Ее голос красив и глубок. Он проникает прямо в душу, ласкает слух. Тревожит память. — Ты снова здесь, — утверждающе произносит женщина, увидев гостью. — Я ждала, — ее мягкая улыбка обескураживает, и Эмма снова теряется в сомнениях. Она не верит в колдовство. Не верит, что пленница способна на то, в чем ее обвиняют. Но девушка знает, где-то глубоко в подсознании, что она опасна и что именно эта женщина так влияет на нее. Надо бы бежать и больше не возвращаться сюда, но подобные мысли кажутся глупыми, когда сталкивается с взглядом карих глаз. И снова те картины, и снова те ощущения. Регина сидит рядом с решеткой, наблюдая за неспокойным лицом своей гостьи. Ее руки скованы, а на запястьях виднеются свежие ранки. Но ее это не тревожит, она слишком увлечена пришедшей. — Что связывает тебя с моей семьей? Со мной? — гораздо тише добавляет Эмма, замечая свежую кровь на тонких запястьях, и неосознанно хмурясь, что не укрывается от взгляда ведьмы. — Я думаю, ты должна спросить об этом своих родителей, — вкрадчиво звучит голос женщины, она наклоняет голову чуть в бок, разглядывая девушку. — Они не отвечают мне, — Эмма подходит ближе к решетке, опускаясь на колени, а затем садясь на холодный пол. Она ловит взгляд женщины, чувствуя, как учащенно начинает биться сердце. Воздух становится теснее. Чем ближе к ней, тем сложнее выносить тяжесть атмосферы. И все же хочется оказаться еще ближе. Девушка гонит прочь подобные мысли, не сосредотачиваясь на своих ощущениях. — Спроси их об Анне, — вдруг шепчет женщина, улыбаясь и хватаясь рукой за медный прут. — Обещаю, им не уйти от ответа. — А теперь скажи мне, Эмма, — имя звучит странно, срываясь с полных губ. Младшей Нолан становится не по себе от того, как ведьма произносит его — приторно-сладко. И в то же время в ее голосе оно звучит иначе, по-особенному странно, что хочется услышать его еще раз. Эмма приближается к решетке почти вплотную. — Ты ведь не допустишь несправедливого суда надо мной? — Почему ты так думаешь? — легкая усмешка девушки вызывает удивление на красивом лице ведьмы. — Я верю тебе! — так просто, но эти слова заставляют девушку судорожно выдохнуть. — Почему я? — вопрос срывается неожиданно, но Эмма не задумывается над этим. Регина улыбается так, что становится не по себе. Она резко приближается к решетке вплотную, оставляя между их лицами считанные сантиметры. Эмма замирает, чувствуя теплое дыхание на своих губах. Она ловит себя на мысли, что не может отодвинуться. Тело прошибает дрожь. Слишком близко. Все страхи оживают вновь, окольцовывая сердце, сдавливая, мешая дышать. Она улавливает ее запах, от которого нутро клокочет. Он сбивает с толку. Воспоминания беспорядочно мечутся в сознании, не желая воссоединиться в одну целостную картинку. — Разве ты не поняла? — Регина практически шепчет, — я вижу твою душу, истинный лик! Эмма резко вскакивает, отходя к стене и с ужасом глядя на женщину, в чьих глазах уже нет безумного огня как несколько мгновений назад. Образы из сна врываются в окутанное страхом сознание, заставляя девушку, снова отступить. — В тебе столько добра, Эмма, — добавляет Регина, мягко улыбаясь. — Я чувствую это. Ей кажется, она сходит с ума. Противоречия разрывают изнутри. Слишком много двойного смысла в речах этой женщины. Эмма сбита с толку, но все же признает, что это лишь разыгравшееся воображение. Или же искусная игра… ведьмы. — Тогда я не подведу тебя! — уверенно произносит девушка, принимая правила игры.