Ей же гореть.

В темное время черная магия процветает, нанося урон тем, кто сопротивляется ей, тем, кто становится на пути. Любое колдовство карается смертью. Но порой даже яростные противники магии уступают ее силе, признавая потребность обращаться к ее носителям. Когда на кону стоит жизнь дорогого человека, любые действия кажутся оправданными. Любое зелье будет воспринято как необходимое лекарство. Даже из рук врага. Утро, принесшее на улицы густой туман, такое же холодное и серое, как небо, которое слишком давно не видело солнца. Осень подбирается все ближе. В покоях Эммы все еще горят свечи, несмотря на раннее утро. Комната пропитана легким цветочно-древесным запахом, теряющемся в аромате сухих трав. Ведьма двигается почти бесшумно, смешивая нужные ингредиенты. С ее губ не сходит уверенная улыбка, она так увлечена процессом, что совсем не обращает внимания на ненавидящий взгляд. Она снова бросает щепотку трав в миску и пестом медленно толчет смесь. Движения Регины плавны и осторожны. Она напоминает одну из пляшущих на стене теней. Ведьма аккуратно берет небольшую склянку с темно-синей жидкостью и вливает ее в толченые травы. Смесь шипит, и, чуть наклонившись, женщина делает легкий жест, словно подгоняет запах к себе. Она вдыхает аромат, прикрывая глаза, и шумно выдыхает. — Ты чувствуешь? — ее голос вкрадчив и кажется восторженным. Она обращается к Мэри-Маргарет, которая неотрывно следит за каждым ее действием. Ведьма поворачивается, вопросительно глядя на женщину. — Что? — зло спрашивает Нолан. Когда Регина делает шаг вперед, та напрягается и инстинктивно сжимает руку дочери. Возникшее молчание прерывается кротким выдохом ведьмы, которая ухмыляется. — Запах. Твоя дочь гораздо восприимчивее тебя, — Регина с удовольствием отмечает нарастающее негодование в глазах женщины. Она наслаждается тем, как отчаянно мать девушки ее ненавидит. Ей нравится, что та готова броситься на нее в любую минуту, защищая свое дитя. Как пытается уберечь то, что не смогла когда-то давно. — Ты знаешь, как она узнала меня? Мэри-Маргарет молчит, стискивая зубы. Она понимает, о чем говорит ведьма, преследовавшая ее семью столько лет. — По запаху, — просто добавляет Регина, улыбаясь так, будто это дружеская встреча и за пределами комнаты ее не поджидает стража. Нолан презрительно кривится, глядя на женщину перед собой. Ее почти трясет от ярости, но она позволяет ведьме подойти к дочери и напоить ее странным отваром. Женщине неприятно, что Регина прикасается к Эмме, но молчит, зная, что это необходимо. Зная, насколько она опасна, но все же доверяя ей в ее помощи. Эмма пьет зелье, обхватив запястье Регины руками. Она все еще в бреду, но жар отступает, и знаки исчезают, оставляя бледную кожу нетронутой. Нолан облегченно выдыхает, глядя на дочь. Но затем ее взгляд падает на ладонь Эммы, которая все еще крепко держит запястье ведьмы, а та не отнимает руки. — Отойди от нее! — практически шипит женщина, вставая. Регина делает шаг назад, смеясь над реакцией Нолан. Карие глаза горят недобрым огоньком, когда они встречаются взглядом с зелеными глазами Мэри-Маргарет, которая вдруг приближается к ведьме. Скорее всего, виной этому бесстрашному порыву служит твердая уверенность в том, что люди, стоящие за дверью, смогут защитить ее. Нолан смотрит на женщину, на чьем лице нет никаких следов времени. Она не меняется, сколько бы лет ни прошло. Ни один из веков не способен разрушить ее красоту, стереть это страшное величие. Но Мэри-Маргарет знает, как уродлива она внутри. Ее сердце изъедено тьмой, а душа сочится чернотой, чей смрад столь силен, что проникает в горло, расцветая ядовитым цветком. Таких не может спасти даже очищение огнем. Таких боятся в самом аду. Ведь Мэри-Маргарет уверена, именно оттуда вырвался этот демон. Беспощадный и жестокий. Глядя ей в глаза, Нолан вспоминает все то, о чем старательно пыталась забыть. Она чувствует ее черную ауру. — Мне противен сам факт, что мы прибегли к твоей помощи. Но не смей забываться. Не смей думать, что это хоть как-то загладит то, что ты сделала, — в глазах женщины стоят слезы, но она не стыдится их и не прячет. — Ничто и никто не в силах оправдать тебя… — Мама? — слабый голос Эммы прерывает тираду Мэри-Маргарет, и она бросается к дочери, не обращая внимания на странную улыбку, блуждающую на губах ведьмы. Младшая Нолан по-прежнему бледна и слаба, но ее сознание ясно, а жар давно спал. Девушка смотрит на улыбающуюся сквозь слезы мать и лишь спустя какое-то время замечает, что они не одни. Эмма чувствовала ее присутствие, но можно ли верить себе в бреду? Видеть ведьму рядом и без цепей непривычно. Но вся комната пропитана ее присутствием. Женщина улыбается, ловя на себе взгляд очнувшейся. Столкнувшись с ней взглядами, Эмма ощущает себя иначе, возможно, виной тому болезнь и слабость. Но сейчас она не чувствует той удушливой паники, которая настигает ее, когда она спускается в темницы. Она не чувствует неумолимой тяги, которая толкает ее на эти встречи. Она не захлебывается в страхе, который заполняет все существо. Эмма свободно дышит, не помня привычных чувств, которые рождает эта странная женщина. — Ты была здесь все это время? — тихо спрашивает она, вздрагивая, когда Регина подходит чуть ближе и берет в руки ступу, из которой исходит приятный запах. — Ты знаешь, что была, — отвечает женщина, не замечая, как настораживается Мэри-Маргарет из-за перемены в тоне ведьмы, — ты всегда знаешь, когда я рядом. Эмма чувствует двойной смысл, но слишком слаба, чтобы думать об этом. Ее не интересует, что заставило родителей прибегнуть к помощи ведьмы. Она не хочет задумываться о том, почему ее, несмотря на весь ужасающий трепет и странные ощущения, успокаивает, что Регина здесь. В горле саднит от жажды, и девушка тянется к стакану с водой, но сил недостаточно даже для этого простого действия. Стакан со звоном разбивается на мелкие осколки, усыпая пол. Регина наклоняется, чтобы собрать стекло, которое тут же впивается в мягкие пальцы. Кровь небрежно окропляет осколки, и ведьма чуть морщится от боли. — Ты знаешь, что мне придется самой, если ты не обработаешь рану и не перевяжешь, — все так же тихо произносит Эмма, глядя на мать, которая заходится в отвращении лишь от одной мысли, что придется помогать той, кого она ненавидит всеми силами. От мысли, что придется прикоснуться к ней. Но она делает это, не имея возможности отказать дочери, которая слишком слаба, но попытается сделать то, что предстоит ей. Регине же нравится сложившаяся ситуация. Она не обращает внимания на боль, ее увлекает то, с каким терпением и презрением Мэри-Маргарет берет ее за руку, чтобы наложить мазь и бинты. Пока женщина сметает острые осколки, ведьма все же помогает Эмме утолить жажду. Девушка снова хватается за тонкое запястье, припадая губами к стакану. Прикосновение рождает странные ощущения, разносящиеся по всему ослабленному телу. — Спасибо, — шепчет Эмма, совсем не думая о том, что все это может быть всего лишь игрой. И не обращая никакого внимания на гневные взгляды матери. Регина резко отстраняется, разрывая контакт, и до Эммы доносится уже давно знакомый запах. Девушка прикрывает глаза, погружаясь в ощущения. Позже она все это спишет на бред и плохое самочувствие. Мэри-Маргарет садится на кровать, исподлобья глядя на ведьму, которая снова занимается приготовлением отвара. Дэвид заходит в комнату лишь дважды, чтобы справиться о здравии дочери и удостовериться, что ведьма под контролем. Он о чем-то шепчется с женой, изредка бросая взгляды в сторону женщины, перебирающей травы, лежащие на столе. В какой-то момент он увлекается этим зрелищем, отмечая, с какой ловкостью и точностью ведьма перебирает коренья, чтобы после измельчить их. Легкий дым кружится над снадобьем, в которое Регина добавляет ингредиенты. Колдовство расползается из ступы клубящимся паром, словно живое существо. Мужчина никогда бы не допустил подобного в своем доме. Но у него было слишком мало времени, чтобы найти более подходящие варианты. Он слишком боялся за дочь, но даже теперь, когда та, благодаря магии, выздоравливает, Дэвид не в силах унять презрение к колдовству, тем более к тому, что творит Регина. Он возвращает свое внимание к жене, а затем подходит к уснувшей Эмме, целуя ее. После, бросив неодобрительный взгляд, снова исчезает за тяжелыми дверьми. — Тебе нужно отдохнуть, — притворно вздыхает ведьма, глядя на изможденную женщину. — Я еще не лишилась ума, чтобы оставить тебя наедине с моей дочерью! — Жаль, у меня ведь такой опыт, — Регина смеется, и Мэри-Маргарет, потеряв контроль, бросается к ней. Пространство рассекает звук пощечины. Грудь Нолан тяжело вздымается, глаза горят. Будь они в зале суда, встал бы вопрос о том, кто из них больше напоминает ведьму. Но здесь нет зрителей. Регина вытирает кровь с уголка губ, ее взгляд меняется, и любому другому человеку стало бы нестерпимо страшно, захотелось бы убежать, но не Мэри, которая ослеплена яростью. Она снова замахивается, но ведьма перехватывает занесенное запястье и дергает на себя, приближаясь почти вплотную к женщине. — В других обстоятельствах я бы вырвала тебе руку и бросила к твоему бездыханному телу, — она шипит практически в ухо Нолан, которая замерла, чувствуя опасную близость, — но твоя смерть давно меня не интересует. Регина резко отталкивает женщину, отворачиваясь к столу, чтобы продолжить начатое. Она проводит языком по ранке, слизывая кровь. И улыбается, когда слышит тихий всхлип Мэри-Маргарет. Ведьма знает больные места женщины и умело давит на них, наслаждаясь, когда они кровоточат. Ей нравится наблюдать за тем, как почти ревностно Мэри реагирует на любой контакт с Эммой. Регина предвкушает ее состояние, когда девчонка привяжется к ней. Она знает, что это случится. Она ждет этого. Нолан не произносит ни слова, когда ведьма вновь решается напоить Эмму отваром. Девушка выглядит значительно лучше и отвечает слабой улыбкой на улыбку Регины. Из-за тяжелых туч пробиваются долгожданные лучи солнца, которые тут же скользят в комнату. Туман рассеивается, и Мэри-Маргарет отчего-то облегченно вздыхает, словно свет способен оградить ее и Эмму от мрака, источаемого ведьмой. Дверь распахивается, и на пороге появляется мужчина, который, оставляя меч в углу, проходит в комнату. — Грэхэм! — улыбаясь, произносит Мэри-Маргарет, приветствуя вошедшего.