Ей же гореть.

Тот, кто однажды посеял зерно зла, не ведает, когда оно прорастет. Не думает, какими сильными будут молодые побеги. Не боится, что когда-нибудь черные корни обовьются вокруг его семьи. Тот, кто своими руками взрастил над собой тень, понесет наказание через свой род. Солнечные лучи проникают в комнату, и тень отступает до тех пор, пока свет не касается ног ведьмы, которая делает шаг назад, глядя на мужчину, подошедшего к Эмме. Она следит за каждым его действием, ощущая на себе торжествующий взгляд зеленых глаз. Мэри-Маргарет чувствует себя увереннее — пришедший мужчина принес свет в этот дом. И женщина заметно расслабляется, думая, что присутствие Грэхэма способно уберечь их семью. Мужчина садится рядом, обратной стороной ладони гладя девушку по щеке. Та открывает глаза, улыбаясь своему гостю. Он наклоняется, чтобы поцеловать уже холодный лоб, а Эмма чуть сжимает его ладонь, чувствуя теплые губы. От Грэма пахнет скошенной травой и выпечкой, как и всегда в его доме, в котором они часто проводили время. Мать Грэхэма пекла для них овсяные оладьи, говоря, что когда-нибудь научит Эмму готовить их для мужа — детьми они жутко смущались. Она умерла, когда Грэму исполнилось четырнадцать. Регина чуть склоняет голову набок, внимательно наблюдая за эмоциями Эммы, когда к ней подходит Мэри-Маргарет. — Как долго продлится лечение моей дочери? — она спрашивает сухо и грубо, совсем не пытаясь скрыть своего презрения. Ведьма разворачивается, переводя взгляд на женщину, и наклоняется вперед так, что между их лицами остаются миллиметры. Нолан замирает, с ужасом глядя в карие глаза. Слишком близко. Регина уничтожает последнее расстояние между ними, подбородком упираясь в плечо женщины, которая не смеет пошевелиться. Ее рука скользит практически по талии Мэри-Маргарет за спину. Но спустя секунды она отстраняется, держа в руке ступу с дымящимся отваром. Нолан чуть слышно выдыхает, стараясь отогнать нахлынувшие ощущения ужаса и оцепенения. Стараясь отгородиться от страха, который вьет медные кольца вокруг трепещущего сердца. Она больше не хочет смотреть в эти глаза и чувствовать черную ауру этой коварной твари. Не хочет снова ощущать ее запах. Удушающий и кружащий голову. Проникающий в легкие и сворачивающийся змеями на дне. Но она повсюду. Регина улыбается, довольная произведенным эффектом: — Осталось совсем немного, дорогая, — даже приторная сладость не способна приглушить отраву, звенящую в ее голосе. Она подходит ближе к Эмме и Грэхэму, который недоверчиво смотрит то на нее, то на руки, держащие дымящийся сосуд. Эмма чувствует легкую дрожь, сталкиваясь взглядом с ведьмой. Она неосознанно крепче сжимает руку Грэма, хмурясь из-за возникших мыслей. Ей не нравится взгляд, коим награждает Регина мужчину, который все же встает, преграждая ей путь. Но еще больше ей не нравится назревающий конфликт. — Думаю, юноша, вам пора идти, — с легкой насмешкой произносит она, бросая взгляд на меч у двери. Эмма чуть приподнимается, опираясь спиной о подушку, снова глядя на ведьму. Ее разрывают противоречия: с одной стороны, она хочет, чтобы Грэхэм остался подольше, с другой — его присутствие вносит некий диссонанс, отчего ее снедают странные мысли. — Грэм будет здесь столько, сколько посчитает нужным! — восклицает Мэри-Маргарет, подходя к ним. Ее суровый взгляд впивается в бледное лицо ведьмы, которая лишь поднимает бровь, добавляя: — Эмме нужен покой, — спокойно произносит женщина, обступая Грэхэма и садясь на постель. Она, прекрасно зная, какую реакцию это вызовет, тянется к лицу младшей Нолан, ласково заправляя светлую прядь волос за ухо. Эмма вздрагивает от прикосновения, а ведьма вкладывает в ладони обмершей девушке сосуд с отваром, наслаждаясь ее эмоциями. Грэм знает, кто перед ним, и ему не нравится подобное отношение к Эмме. И еще больше его настораживает реакция миссис Нолан, которая, кажется, даже дышать перестала. Но он не боится. Поэтому, лишь чуть улыбнувшись, кивает Мэри-Маргарет, а затем Эмме, произносит: — Эмме действительно нужно больше отдыхать, я зайду позже, — бросив неодобрительный взгляд на ведьму, он оставляет женщин, унося с собой то чувство безопасности и спокойствия. Нолан-младшая делает маленькие глотки горячего питья, чувствуя, как тепло расползается по пищеводу, чуть обжигая. Теплая жидкость будто струится по сосудам, неся исцеление, и Эмма думает о том, сколько силы в правильно смешанных травах, что они дают такой эффект. Она чуть расслабляется под взглядом Регины, которая все так же сидит на краю постели, следя за тем, чтобы девушка выпила все до капли. Мэри-Маргарет злится, глядя на их немой диалог, но сдерживает свои порывы, не желая лишний раз показывать дочери свою нервозность. К тому же, видя реакцию Эммы на каждый якобы несправедливый выпад в сторону проклятой ведьмы, женщине совсем не хочется давать повод последней почувствовать себя под защитой девушки. Мэри боится думать о том, что у ее дочери с ведьмой может быть связь, понятная только им двоим. Нечто, что не потерпит чужого вторжения. Нолан подходит к окну, вдыхая свежий воздух, которого ей так не хватает. Ей невыносимо столько времени быть рядом с этой тварью, которая служит ярким напоминанием о событиях прошлого. На которой лежит вина за произошедшее. Ее присутствие действует удушающе, и Мэри хочется вырваться отсюда, чтобы перебить ее запах. Хочется войти в ледяную воду с головой, чтобы та смыла следы ее совместного нахождения с врагом. Но она ни за что не может оставить дочь с ней. Прохладный ветер бьет в лицо, и женщина прикрывает глаза, позволяя потоку воздуха охладить горящую кожу. — Что с твоей губой? — тихо спрашивает Эмма, замечая свежую ранку в уголке рта ведьмы. Она не видит, как напряжение в один момент сковывает ее мать, которая понимает, что Регина все расскажет. Ведьма пытается забрать из рук девушки ступу, но та не отпускает, задерживая прикосновение чужих пальцев больше положенного. Разве зло может быть теплокровным, истинное зло? Эта мысль пронзает сознание Нолан-младшей, разжигая в ее глазах искреннее удивление. Еще одно противоречие, которое позже обнажит свои острые зубки, впиваясь в разум. Эта женщина воплощение всех смертных грехов, самое страшное проклятье. Ее жуткий, пугающий магнетизм переплетается с сочащейся тьмой аурой. Она способна обратить в бегство самого опасного хищника, который скроется, поджав хвост и жалобно скуля, только потому, что под ее тяжелым взглядом невозможно выжить. Ее речи — ложь. Ее намерения — грех. Ее имя — клеймо. Ее присутствие рождает смуту… Сама Вселенная боится низвергнуть ее в пропасть забвения, ибо ее могущество неоспоримо даже Богами. Пред ней падут пантеоны, крошась и разбиваясь. Она будет стоять на руинах мира, сдерживая своих церберов. В ее глазах ад бесконечный, его она сдержать не может. Эта женщина — святая, стерпевшая позор своей тюрьмы. Мученица, принявшая в себя каленое железо. Ее душа — неоскверненная святыня. Ее душа чиста. Лишь у таких тепло в ладонях плещет. Эмма не знает, насколько обманута своим восприятием этой женщины, что всматривается в глубину серых глаз. Эмма не знает, насколько запуталась. — Неважно, — низкий голос прерывает череду мыслей девушки, которая, наконец, разжимает руки, позволяя Регине забрать пустой сосуд, — к следующему утру ты будешь здорова, — шепчет Регина, улыбаясь. — Тебе нужно больше спать. Мэри-Маргарет вновь бросает злой взгляд, думая, почему ведьма не сказала, что произошло на самом деле, и раздражаясь ее заботе об Эмме. Она хочет подойти к дочери, чтобы самой поправить ей одеяло и спустить подушку ниже, но не может заставить себя снова оказаться рядом с этой женщиной. Ее отвлекает внезапный раскат грома. Она смотрит в ясное небо, думая о том, как обманчива его синева, скрывающая назревающую грозу. — Разве у нечисти руки могут быть теплыми? — пальцы неловко обхватывают тонкое запястье, не позволяя Регине отойти. Эмма пристально смотрит в чернеющий янтарь, озвучивая странный вопрос, который отчего-то все не идет из головы. Она надеется, что мать ее не слышит, но Мэри-Маргарет встревоженно смотрит на свою дочь и женщину, склонившуюся над ней. Эмма держит в руках чужую ладонь, ожидая ответа. Эмма вздрагивает от мелькнувшей тени на лице ведьмы. То, что она видит, ей незнакомо, но сердце сжимается от того, насколько это было настоящим. Ей становится страшно оттого, что человек способен так обнажиться, хоть и на мгновение. Мгновение, которое с треском рушит все представления об этой женщине. Регина не знает, что внутренний секундный порыв отразился на ее безупречном лице, над которым даже время не имеет власти. Она не знает, как сильно он развернул к ней Эмму, которая пытается найти хоть какое-то оправдание, позволяющее верить ведьме безоговорочно. И Регина ответит, она даст Эмме повод простить себя за слепоту, за страшное влечение к человеку, который, по чужим словам — истинный облик зла, самого мерзкого, чье зловоние обитает в непроходимых топях, губя все живое. Противного природе, которая давно отвернулась от своего творения. — Я расскажу тебе, дитя, — ведьма наклоняется к девушке, шепча ей на ухо, чувствуя, как та вытягивается словно струна, когда жар дыхания Регины касается чувствительной кожи. Эмма замирает, чувствуя дрожь, но за ней приходит спокойствие, когда мягкие губы касаются ее виска, — тшш, тебе нечего бояться. Только если твоя мать позволит мне. Мэри-Маргарет под напором взгляда дочери кротко кивает, вновь отворачиваясь и устало потирая переносицу. У нее нет сил спорить. Шумно выдохнув, женщина садится в кресло у окна. Сон навязчиво пытается забрать ее в свои владения, но Мэри старательно сопротивляется. Регина поднимается, обходит кровать и садится с другой стороны, чтобы иметь возможность наблюдать и за старшей Нолан. Ведьма позволяет себе облокотиться на подушку так, что голова Эммы оказывается на уровне ее подбородка. Она улыбается тому, как Мэри-Маргарет сжимает дубовые подлокотники, злясь и на дочь, которая позволяет этой женщине быть так близко. Эмма же, разрываемая разными ощущениями, не может понять, что чувствует. Ее страшит столь явная близость ведьмы и собственная реакция на эту данность. Ее страшит собственное желание оказаться еще ближе. Эта женщина, подобно туману, окутывающему лес на заре, проникает внутрь, беспрепятственно касаясь сердца. — В древние времена, когда люди еще поклонялись своим богам, когда свято верили и почитали традиции, в горах Каринтии стоял дивный лес, — ведьма говорит осторожно, будто боясь спугнуть тех, кто ее слушает. Ее взгляд устремлен куда-то в пустоту, словно она сама уже перенеслась в тот лес, о котором говорит. — О нем слагали легенды, гласящие о необычных существах, населяющих волшебную землю леса. О живительных родниках с самой чистой и вкусной водой, о прекрасных нимфах, танцующих под полной луной в честь своего божества, — она замолкает на мгновение, бросая взгляд на Мэри-Маргарет, всматриваясь в странно спокойные черты лица, — о лесной богине, чья красота была способна пленить любого путника, сумевшего пробраться сквозь препятствия в чащу леса. Эмма слушает словно завороженная, представляя дивное место, вслушиваясь в бархат низкого голоса, звучащего над ухом. Но необъяснимая тревога уже подбирается к сердцу, охватывая его все больше. — Ее сила была настолько велика, что сама природа, явившая это создание, могла склониться перед ней не теряя своей чести. В ее сердце не было тьмы, оно отбивало ритм самого чистого и яркого света. Она была едина со своим маленьким раем, заботясь обо всем живом, — Регина склоняется над девушкой еще ниже, снова шепча ей на ухо: — Скажи мне, Эмма, — девушка распахивает глаза, снова чувствуя тот запах, что окружает ведьму, тот, что выделяет ее из всех существующих людей, тот, что пробуждает древность, тот, что ласкает легкие, жадно вдыхающие чужой аромат, — ты знаешь ее имя? — Нет, — ответом служит столь же тихий шепот. Эмма и не хочет его знать, отчего-то представляя именно Регину, подобную божеству, которое способно повелевать чужими жизнями. — Не молчи, — вдруг срывается с ее тонких губ, — не молчи… Улыбка ложится на полные губы, и женщина продолжает, бросая взгляд на Мэри-Маргарет, которая все же уснула, загнанная усталостью. — Закрой глаза, дитя, я покажу тебе, — произносит ведьма. — Представь предрассветный лес, где трава блестит под влагой росы, представь, как твои босые стопы мягко следуют по не протоптанным дорожкам. Ты видишь след времени на старой коре деревьев? Ты чувствуешь аромат цветов, витающий в воздухе, а молодые травы, чьи семена еще зреют, ты чувствуешь, как их тонкий запах пронизывает воздух, которым дышит лес? — Иди вперед, дитя, — Эмма чувствует тепло ладони, скользящей вниз по ее руке и сжимающей запястье, — я проведу тебя к озеру в глубине леса, где русалки перебирают жемчуг на берегу. Регина продолжает говорить, а Эмма, погружаясь в звучание ее голоса, видит картины, что он рисует. Она будто действительно выходит из леса, ступая по берегу озера, чья прозрачная вода не скрывает дна. Девушка накрывает ладонь ведьмы своей, сжимая, будто боится, что она уйдет, оставив ее одну на этом берегу. — Про это место прознали люди, чьи пороки были достаточно сильны, чтобы, не боясь, ступить на чужую землю, — голос Регины меняется, наполняясь холодной сталью, — человеческий король, наслышанный о красоте лесного божества, возжелал ее в жены и лесные владения, чтобы никто из правителей того времени не мог усомниться в его могуществе. Но, получив отказ, он разозлился так сильно, что приказал выжечь лес дотла, чтобы не осталось ни единого куста, ни одного волшебного существа. Его уязвленное самолюбие и задетая гордость стоили богине ее дома, — Регина практически шипит, все так же склоняясь над Эммой, словно змея. — Она рыдала над каждым мертвым существом проливными дождями, ее вой тонул в раскатах грома. Она сидела посреди уничтоженного леса, посреди кладбища, слыша смех короля, который пировал свою победу. — Божество без храма… В ней проснулась жажда мести, горькая и отравляющая. Она была обессилена, но это чувство дало ей цель, вернуло ей силы, и она нанесла ответный удар. Страшные ураганы и засуха. Природные катаклизмы уносили тысячи жизней. Но у короля была книга, собравшая в себе самые черные обряды. Он и его придворные колдуны пленили божество, заключив ее в человеческое тело. Это страшное мучение для той, что всем сердцем была отдана свободе. Ответь мне, дитя, — в серых глазах стоят слезы, и Регина вдруг прижимает Эмму к себе в успокаивающем жесте, — она имела право на ненависть? — Да, — это все, что может сказать девушка, — да. — Книга была спрятана, но, плененная людьми, она пообещала, что весь род короля заплатит за то, что он сделал. И она сдержала свое слово, но когда почти вся королевская семья была истреблена, один из придворных колдунов изрек пророчество, благодаря которому лесная богиня позволила дочери короля сбежать, но с тех пор ее деяния ткут ей страшное прошлое. Вот видишь, Эмма, — уже более спокойным голосом проговорила ведьма, поднимаясь и отходя к столу, — добро изменчиво, а зло слишком многозначно, чтобы верить всем понятиям, окружающим это слово. Женщина складывает руки на животе, ее лицо задумчиво, а в глазах, кажется, все еще цветут картины леса. — Сохранивший тепло еще может сменить сторону. Громкий грудной смех будит Мэри-Маргарет, которая от неожиданности подскакивает, глядя то на дочь, то на ведьму, снова замечая этот немой диалог, когда Регина поворачивается к Эмме. — Вера слишком ненадежное чувство. И тот, кто хочет сломить тебя, обращая к себе, может воспользоваться этим, — ведьма говорит почти открыто, но Эмма не слышит угрозы, думая, что это лишь ошибочное мнение женщины, которая, похоже, утратила собственную веру. В темное время только свет людских надежд освещает путь. Но в темное время впустивший зло в свою обитель еще не знает, что его вера уже мертва.