Ей же гореть.

Она приходит после каждой грозы, когда в воздухе все еще тянет озоном, и трава гнется ниже к земле под тяжестью небесных слез. Ее карманы полны сладостей, а с ее запахом не сравнится ни один известный цветок. Она приносит ромашки — маленькие солнца — и ласково обнимает девочку, что так любит эти полевые цветы. Ее истории будоражат, а голос завораживает. Он ласкает слух, и все вокруг кажется таким далеким и нереальным. В карих глазах таится загадка, что так манит малышку, которая без страха засыпает на руках женщины, которая просит хранить их встречи в тайне. И Эмма бережет этот секрет как самое драгоценное и хрупкое, что может только существовать. Девочка любит грозы. Малышка по-детски тянет «Ре-гии-на» и смеется, когда женщина гладит ее ладонью по щеке. Эмма убегает в поле рядом с домом после каждой грозы, где ждет ее Регина, и подолгу сидит у нее на коленях, позволяя женщине вплетать ей в волосы ленты. Позже Эмма прячет их в шкатулку, чтобы никто из родителей не смог найти ее сокровища. Все вокруг них меняется, и вот Регина уже ведет девочку к высокому обрыву. Они останавливаются у самого края, глядя куда-то вдаль. Женщина молчит, чувствуя на себе выжидающий взгляд ребенка, а после опускается на корточки, беря девочку за руки. — Посмотри на них, Эмма, — она улыбается, замечая тень страха в глазах девочки, — разве не прекрасны их крылья? Эмма поднимает голову вверх, глядя в небо, где кружат сотни птиц. Она не видела таких прежде. Они красивы в своем полете и свободны. Безразличны к тому, что творится на земле. Девочка улыбается, подходя ближе к краю: — Я бы хотела летать как они, — восторженно шепчет она. Но предзакатное небо багровеет, наливаясь кровью. Птицы становятся беспокойными, чуя беду, и через мгновение, словно сойдя с ума, устремляются вниз, падая в пропасть и разбиваясь о землю. Испугавшись, Эмма оступается, но теплые руки не позволяют ей упасть. Регина прижимает ее к себе, глядя, как на последнем дыхании те птицы, что упали на землю, еще пытаются взмахнуть крылами. Эмма дрожит, чуть слышно всхлипывая и сильнее прижимаясь к женщине, в чьих объятиях безопасно. Они стоят посреди мертвых птиц, и Регина, отстранив девочку, заглядывает ей в глаза. — Я не хочу упасть, — в ее голосе столько страха, а в глазах слез. Регина вытирает хрусталь, сорвавшийся из-под ресниц девочки, и улыбается: — Я не позволю, ты ведь мне веришь? Она верит, даже не задумываясь. Верит как самому лучшему человеку на земле. Как кому-то, надежно обосновавшемуся в детском сердце. Эмма кивает, обвивая шею женщины руками, но тут же отстраняется, убегая куда-то за спину Регины. Остановившись, она опускается на все еще влажную от дождя землю и осторожно берет в руки птицу, в которой все еще теплится жизнь. — Ей больно, — шепчет девочка, поднимая большие глаза на подошедшую Регину, которая аккуратно накрывает детские ладошки своими, и через мгновение птица взмывает в воздух под восторженный возглас Эммы. — Как ты это сделала? Ребенок снова берет Регину за руки, рассматривая ладони. Маленькая Эмма почувствовала, как тепло прошло через ее ладони в маленькое тельце умирающей птицы, она ощутила, сколько жизни в этом тепле. Это чувство останется в ее памяти надолго. — Однажды я научу тебя, — обещает Регина, доставая откуда-то из кармана своей мантии нечто напоминающее иглу. Эмма вздрагивает, но ласковый голос успокаивает девочку, — не бойся. Острие прокалывает указательный палец, напиваясь кровью. Регина берет маленькую ладошку, проводя по ней пальцем и что-то вычерчивая. Эмма не шевелится, наблюдая за действиями женщины. Страх постепенно поднимается внутри, но девочка знает, что Регина не навредит ей. Странный символ, нарисованный женщиной на ее ладони, начинает излучать слабое свечение, а затем и вовсе исчезает, будто его и не было. Регина закрывает ладошку Эммы, улыбаясь. В ее глазах появляется нечто новое, чего девочка еще не видела. Женщина кажется другой, словно все это время на ней была прекрасная маска, в которой теперь нет нужды. Но Эмма все еще верит ей, поэтому позволяет обнять себя, когда Регина шепчет: — Скоро, мое милое дитя, совсем скоро… Эмма резко вскакивает на жестком лежаке, тяжело дыша. Одежда неприятно липнет к телу, а горло саднит от жажды. Еще одно воспоминание, ворвавшееся в сон, теперь звенит в памяти. Девушка смотрит на свою ладонь, будто может что-то разглядеть на ней. Совсем рядом потрескивает слабый костер, который скоро погаснет. Некоторые стражники спят, и лишь откуда-то сбоку раздаются чьи-то голоса. Нолан не помнит, кто остался присматривать за лагерем, который они разбили около леса, это и не важно. Она приподнимается, упираясь взглядом в спящего недалеко от нее Грэхэма и немного успокаивается. Она вновь смотрит на свою ладонь, думая о сне, который показал ей обрывок прошлого. К сердцу подбирается неприятное чувство, и так хочется вдохнуть полной грудью, но никак не выходит, как если бы ей мешали невидимые, но прочные тиски. Внезапно легкий порыв ветра доносит до нее знакомый запах, принадлежащий той, что качала ее во сне на руках. Эмма ощущает уже привычное покалывание и оборачивается, глядя на странно улыбающуюся ведьму. Карие глаза смотрят неотрывно, будто заглядывая в мысли девушки, которая поднимается и направляется к клетке. Она подходит близко, почти вплотную, и снова эти захлестывающие ощущения всего и сразу. Каждый раз хочется обратиться в бегство или же, напротив, подойти как можно ближе, чтобы сгореть в обволакивающих ее чувствах. Как если бы она снова оказалась на краю обрыва посреди мертвых птиц, только без своей детской восторженности и абсолютной веры в эту женщину. Но разве сомневается она в ней сейчас? Ее власть над маленькой девочкой была крепка, но и теперь это сплетение из магнетизма и мрака, вьющегося над ведьмой, не отпускает молодую Нолан. Она понимает, что перед ней воплощение всех людских страхов и грехов, но это не отталкивает Эмму. Это то, что она боится признать. Это то, за что она возненавидит себя. Ведьма молчит, все еще глядя на девушку, явно желающую о чем-то спросить. Ее метания забавляют Регину, которая по крупицам возвращает ей утерянное прошлое. — Что за знак ты оставила на моей ладони? — тихо, чтобы никто не мог услышать ее, спрашивает Эмма. — Что вообще произошло на том обрыве, птицы ведь не сами по себе с ума сошли. Это ты сделала? Усмешка ложится на полные губы ведьмы, и она зачем-то опускает взгляд на свои руки. Эмма переводит взгляд на кандалы, которые ранят запястья женщины, и хмурится, поджимая губы. Ее не должно это волновать. И все же… — Ответь! — Нолан повышает голос, а после оглядывается в надежде, что никто не слышал. Регина подается вперед, отчего девушка замирает, глядя в карие глаза, которые в отблеске луны кажутся черными, как сама бездна. Дрожь пробирает все тело, и Эмме кажется, что еще немного и этот взгляд пригвоздит ее к земле. А после она не поднимется. Разве может человек производить такое впечатление? — Ты веришь, что я ведьма, Эмма? — голос пленницы звучит вкрадчиво и почти с насмешкой. Она вдруг протягивает руку, беря ладонь девушки и зажимая в своей. — Разве я не спасла ту птицу? — срывается с ее губ. — Я не верю тебе, — твердо произносит Нолан, отнимая руку. — Ты лжешь. Эмма отшатывается, наконец, отступая назад. Она разжимает ладонь, а в ней цветки ромашки. — Эмма, — голос Грэма отвлекает девушку, и она, сжав желтые бутоны, чтобы мужчина их не увидел, прячет их в карман своих штанов, — все в порядке? — Да, — он протягивает руку, чуть обнимая ее и замечая пристальный взгляд ведьмы. А Эмма старается не думать, откуда осенью могут быть ромашки. Становится холоднее, и девушка ежится, когда новый порыв ветра обдувает лицо. Скоро светает, и они снова двинутся в путь, который лежит через небольшую деревушку, где они смогут еще запастись провизией и теплой одеждой. Краем глаза она замечает, как кто-то из стражников открывает клетку, выводя Регину. За ними следуют еще трое. Они ведут ее в лес, к небольшому ручью, чьи воды чисты и прозрачны. Один из стражников грубо толкает ее вперед, на что она не обращает внимания, лишь бросив взгляд в сторону Эммы, которая настояла на том, чтобы ведьме было позволено покидать свою клетку в сопровождении, когда это требовалось. — Ты снова с ней разговаривала? — спрашивает Грэхэм, садясь рядом и накидывая на плечи девушки покрывало. Он не спорит с ней, доказывая, что это опасно, потому что понимает, что между ними есть какая-то связь, как и у всей семьи Нолан. Он понимает, что спорить с девушкой бесполезно. — Эмма, ты все еще убеждена, что она невиновна? — Не спрашивай меня об этом, Грэм, — Нолан опускает голову, не желая смотреть на мужчину. Ей совсем не хочется говорить об этом с ним. Как и спрашивать себя о невиновности Регины. Она боится, что ей может быть неважно, кто эта женщина на самом деле. — Их долго нет, — встревоженно произносит она, бросая взгляд на клетку. Девушка поднимается, направляясь в сторону, куда стражники увели Регину. Мокрая трава блестит в свете луны, и Эмме вспоминается поле рядом с домом и эти побеги к Регине, которая пела ей и плела косы, которые Мэри-Маргарет все время расплетала. Эмма лгала о том, что это старшие девчонки заплетали ее. А потом Мэри-Маргарет нашла ленточки… Эмма замотала головой, отгоняя нежеланные воспоминания. Слишком много прошлого за одну ночь. На небе совсем нет звезд, и на мгновение девушка замирает, глядя в небо, пока до ее слуха не доносится мужской голос. — Шевелись, тварь, — после слышится смех стражников. Нолан, выдохнув, ускоряет шаг, направляясь к источнику звука. Регина поднимается с земли, отряхивая и без того грязное платье, а мужчины умолкают, замечая Эмму, которая бросает на них недобрый взгляд. Она не хочет прикасаться к ведьме, но замечает кровь, сочащуюся от запястья по ладони. Женщина смотрит на своих обидчиков спокойно, но пристально, не обращая никакого внимания на подошедшую Эмму, которая холодными пальцами касается раненой руки и прижимает край своего покрывала к небольшой ране под наручниками. — Нужно промыть, — произносит девушка, глядя на Регину. Ей вдруг хочется, чтобы ведьма посмотрела на нее. И это желание становится таким навязчивым, что Эмма зовет ее по имени, — Регина! Женщина, наконец, переводит взгляд, и Нолан кажется будто она смотрит прямо в душу. Ощущение беззащитности взвивается внутри, ее взгляд обнажающий, от такого не спрятаться и ничего не утаить. Неосознанно Эмма сильнее давит на запястье, отчего Регина еле заметно морщится. — Тебе так хочется сделать мне больнее? — она почти шепчет, но даже так девушка слышит насмешку в ее голосе. — Бэйн, набери воды, — она кивает на флягу, висящую на поясе одного из мужчин, и он молча подчиняется ей, хотя весь его вид кричит о недовольстве. Стражник подходит к ручью, наклоняясь и опуская флягу в воду. Он замечает какое-то движение рядом, а когда понимает, что это, роняет сосуд в ручей и падает назад, что заставляет змею атаковать. Она набрасывается на него, и мужчина кричит, закрывая лицо руками. Другие бросаются к нему на помощь, доставая мечи в попытке убить рептилию. Эмма инстинктивно тянет Регину на себя, чуть прикрывая женщину рукой. Но затем понимает, что как раз ведьме бояться нечего. Она смотрит на нее с ужасом в глазах, на что Регина лишь удивляется. — Что? Она неядовитая, — от ее улыбки Нолан становится не по себе. Но почему-то девушка даже не думает сказать стражникам, что это все проделки ведьмы, которая не простит такого обращения к себе. Змея мертва, а укусы Бэйна не смертельны. Они, немного успокоившись, косятся на женщину рядом с Эммой, которая немного погодя ведет Регину за собой ближе к воде, чтобы все же омыть рану. Несмотря на произошедшее, девушка делает все это, не желая думать о действиях ведьмы, которую должна бы ненавидеть, вот только никак не получается. Даже страх отступает перед тягой к этому опасному существу. Эмма боится признать, что ее доверие слишком крепко, она отрицает это всеми силами, но Регина знает, что девушка лжет себе. Эмма все тот же ребенок, который готов бежать по следам этой женщины. Когда они идут обратно, их встречает Грэхэм, который вместе с Эммой доставляет ведьму к месту ее заключения. Бэйна осматривает Виктор, лекарь, заверяющий, что змея была неядовитой и укусы ее в скором времени заживут. Эмма закрывает клетку и, позволяя Грэму взять себя за руку, уходит с ним, но через мгновение останавливается, возвращаясь к повозке. Регина заинтересованно смотрит на девушку, которая снимает с себя покрывало и протягивает его ей. — Под утро будет холоднее, — бросает она. Ведьма берет небольшое и чуть смятое покрывало, касаясь руки Нолан и удерживая ее. — Он касается тебя так, будто ты принадлежишь ему, — шепчет Регина, кивая в сторону Грэма. — А это не так? — с вызовом спрашивает девушка, тем не менее не отдергивая руку. Ей вдруг хочется, чтобы ночи, подаренной Грэхэму, не было. Чтобы произошедшее оказалось лишь фантазией. Регина смеется, в привычной манере подаваясь вперед, насколько позволяет ей решетка: — Нет, моя дорогая Эмма, — ее лицо меняется, улыбка становится шире, а в глазах появляется странный блеск. Но она не договаривает, так как Грэм снова окликает девушку. У Эммы все переворачивается внутри от слов ведьмы. Она все еще чувствует ее прикосновение, когда отнимает руку из чужой ладони. И страшнее всего, что молодая Нолан знает, что Регина права… И когда Грэхэм вновь берет ее под руку, ей не хочется его прикосновений. В темное время цвета теряют значение, и вот уже черное не кажется цветом тьмы. В темное время даже объятия врага кажутся безопасной колыбелью.