Ей же гореть.

Серое утро лижет туманом сапоги путников, чьи шаги утопают в рыхлой земле. Небо, милостивое к ним сегодня, удерживает слезы, переполняющие свинцовое полотно. Небо бережет дожди, чтобы позже оплакать тех, кто останется в этой сырой земле. Их лошади измождены дорогой и сыростью, одежда путников не просыхает до конца, что создает массу неудобств. Страх разрастается, парализуя самых слабых, неспособных противостоять своим ужасам, которые рождает образ той, кого вряд ли удержат железные прутья. Стражники боятся смотреть на нее, готовые повернуть назад и прослыть подлыми трусами, попавшими под влияние дурной славы их узницы. И кажется, будто эта женщина прекрасно знает, что ее аура творит с людьми, чьи сердца переполнены почти что животным страхом. Ее улыбка не сходит с губ даже в самые черные ночи, когда дождь хлещет ее по лицу, когда испуганные взгляды обращаются ей в спину. Когда шепот кружит над ее головой. Ведьма будто наслаждается этим походом, назначение которого — доставить ее на суд. Отец Джордж еще перед рассветом вызвался управлять повозкой с клеткой, что вызвало восторг у ведьмы, в чьи глаза даже священник не решался смотреть, каждый раз сжимая ладонью крест и шепча про себя молитвы. Он чувствует на себе тяжелый и пытливый взгляд, отчего сильнее натягивает поводья лошадей. И на миг он жалеет, что вызвался быть так близко к этой женщине, но эта мысль стремительно растворяется, когда он думает о том, насколько крепка его вера, сколько в ней силы и света. Священник уверен, что Бог убережет его в пути. Священник не знает, что Бог оставил его, когда он отправился в этот путь.  — Скажите, отче, — голос ведьмы, подобно змее, жалит слух, и мужчина вздрагивает, снова натягивая поводья, отчего одна из лошадей ржет, привлекая внимание стражников, но словно по команде животное успокаивается, продолжая свой шаг. Регина усмехается, чувствуя на себе пронзительный взгляд серых глаз, но не обращает внимания на девушку, которая следит за ее действиями, — есть ли у меня право на исповедь? Отец Джордж не смеет обернуться, не желая сталкиваться взглядом с ведьмой, чей приторный тон проникает в сознание, рождая страшные образы. Ему хочется зажмуриться и закрыть уши, чтобы только не слышать ее. Его сердце сжимается от одной мысли, что эти лживые уста способны произнести исповедь, что ему придется слушать ее речи, пропитанные ядом. — Любой человек достоин быть услышанным и прощенным, — сдавленно отвечает мужчина, все так же не решаясь обернуться, — но мы ведь оба знаем, что ты нечеловеческое дитя, — он переходит на шепот, чтобы никто не мог их слышать, на долю секунды он надеется, что и ведьма не слышала его, но это не так. — Ваша ненависть так сильна, отец, — она тянет руку, почти касаясь его рясы, но он слишком далеко сидит, — а вера Ваша столь же крепка? — Не тебе, отродье, судить об этом! — внезапно повышает голос священник, тем самым обращая на себя удивленные взоры. Махнув рукой, он дает понять, что все в порядке, хотя его сердце колотит о ребра с неистовой силой. Он молится, едва шевеля пересохшими губами, не зная, что его молитвы разбиваются о глухоту его покровителей, которые не смеют идти за ним. Эмма хмурится, наблюдая за происходящим, но молчит, не желая обращать на себя внимание Регины, увлеченной провоцированием отца Джорджа, который позволяет ей найти его слабые места. Ведьма словно чует их, тут же давя на болевые точки, а после наслаждаясь реакцией. Девушке вовсе не хочется ее останавливать, что пугает. И все же она лишь пристально следит за Региной, прекрасно осознавая, что в ее мыслях слишком много этого имени. Странное чувство, которое со временем лишь крепнет, скоро не позволит Нолан свободно дышать, обвивая все существо молодой девушки тугими кольцами. Эмма чувствует, как грядет нечто мощное, способное изменить все, что когда-либо имело значение. Весь хрупкий мир, который, кажется, с рождения был выстроен теплыми руками, качавшими ее колыбель по ночам. Мир, который рухнет под натиском тьмы, источаемой ведьмой, чьи лживые речи давно проросли терном в нежной и такой хрупкой душе Эммы. Возможно ли, что все чувства, роящиеся внутри молодой Нолан, взращены самой Региной, чье колдовство извращает самые светлые души? Но так ли пугают злодеяния этой женщины? Эмма боится признаться самой себе, что ее не просто влечет таинственность прошлого Регины, но она сама. Эти мысли отравляют сознание, пугая своей силой и смыслом. Эмма боится признать, что ведьма, чья душа чернее беззвездных ночей, действительно рождает в ней мощное и страшное чувство, чуждое для понимания. Нолан не пугает ад, пылающий в карих глазах, как и тьма, из которой соткана эта женщина. О, Эмма не сомневается, что она ведьма, но хватит ли ей сил сохранить этот секрет, который грозит ей костром? Девушка так увлечена своими мыслями, что не замечает как они все ближе подбираются к лесу, который таит в себе множество легенд, окаймленных страхом и отчаянием. Они ступают на опасные земли, похоронившие множество путников, рискнувших отправиться в этот огромный лес, чьи деревья растут на костях. Их кора пропитана самой отвратительной и безжалостной из всех магий — черной. Ее запах проникает в легкие, рождая странные ощущения. Лошади становятся беспокойными, а люди тревожатся все больше, слыша шорохи и каждый раз оглядываясь по сторонам, когда тени прячутся за деревьями. — Нужно разбить лагерь, — громко произносит Эмма, глядя на Регину. Она отчего-то не чувствует витающей в воздухе тревоги и не обращает внимания на недовольные взгляды, брошенные стражниками, — найдите подходящую местность и возвращайтесь за нами. Несколько стражников направляют своих лошадей вглубь леса, исчезая меж деревьев. Остальные остаются, переглядываясь и ожидая каких-либо указаний. Но Эмма, бросив взгляд на Грэма, спрыгивает с коня, притаптывая мокрую землю тяжелыми сапогами. Она приближается к священнику, чтобы заменить его, и тот с охотой меняется с ней местами, седлая ее лошадь. Нолан садится на телегу, разворачиваясь к Регине, которая явно удивлена ее жестом. Но это ее забавляет, и она улыбается, молча глядя на девушку. Ее светлые локоны собраны на затылке, открывая шею и лицо, которое в полумраке леса выглядит бледным. Она долго молчит, не боясь глядя в карие глаза, но Регина ощущает весь трепет, что испытывает девушка. Будто они оказались в темнице Гриффена, в первую ночь, когда Эмма увидела ее. Когда она завороженно смотрела в такие знакомые черты лица женщины, которую обвинили в страшных преступлениях. На какой-то миг Регине захотелось ощутить весь спектр снедаемых нутро девушки эмоций. Которые практически изливаются вокруг нее. Вспомнить живой трепет человеческого сердца, чтобы понять, как смотрит на нее Эмма, что она видит в ней. Ее взгляды пылают на коже пленницы, ее светлая аура проникает в черную душу, лаская сердце тьмы. Ведьма никогда не думала, что девочка настолько сильно привяжется к ней, что, даже выросши, не сможет противостоять своим детским воспоминаниям и чувствам. Эти мысли забавляют существо, вынужденное томиться в тесной оболочке. Прочный сосуд, ставший ловушкой для необузданной мощи, способной уничтожить даже ад. — Ты просишь справедливого суда, — наконец, произносит Эмма, стараясь говорить как можно тише, — но настраиваешь против себя тех, кто сопровождает тебя. — Ты ведь не об отце Джордже хочешь говорить, — склонив голову набок, Регина щурит глаза, глядя на девушку, которая выпрямляется под ее взглядом. — Зачем я тебе? — ведьма усмехается подобному вопросу и подается вперед, чуть поджимая губы. Она замечает, как смотрит на них Грэхэм, и ей это нравится. Его взгляд горит, переполняемый беспокойством об Эмме и презрением к ней. Его рука тянется к рукояти меча, крепко сжимая ее, и Регина думает, что он с огромным удовольствием погрузил бы в ее плоть холодную сталь меча, и может, она даже когда-нибудь предоставит ему такую возможность, но лишь для того, чтобы показать его бессилие и ничтожность. Лишь одному человеку подвластно навредить ей, но ведьма знает, что он никогда не занесет меч над ее головой. Регина тянется к Эмме, беря ее за руку, отчего девушка вздрагивает, будто никак не привыкнет к этим прикосновениям, после которых кожа еще долго ноет, после которых желание не отпускать чужую ладонь выжигает узоры в сознании, рождая неверные образы. Она разворачивает руку ладонью вверх, поднимая глаза на девушку, чей блестящий взгляд обращен к ней. — Однажды я выбрала тебя как свое спасение, — шепчет Регина, проводя пальцем по ладони, — отметив знаком, по которому признаю тебя, дитя, — в глазах ведьмы появляется тепло, которому Эмма верит, потому что хочет верить. Девушка сжимает руку, ловя ведьму за палец. Этот порыв удивляет обеих, и Эмма готова отдернуть руку, но не может. — А что, если ты ошиблась? — в такт шепчет Нолан. Лицо Регины меняется, отчего ужас сковывает все существо девушки, которую будто ударили. Она впервые видит ведьму такой, словно на нее надели страшную маску, которую хочется содрать. Эмма словно смотрит в лицо подлинной тьмы, опутывающей ее душу. — Тогда мы обе погибнем, — Регина отнимает руку, разрывая контакт, и больше не смотрит на шокированную Эмму. Через какое-то время стражники возвращаются за остальными, чтобы отправиться на небольшую поляну, где уже оставили лошадей. Ночь опускается незаметно, и путники разжигают костры, греясь теплом пламени. Люди слишком устали даже для разговоров, поэтому привычный шепот не вьется над небольшим лагерем. Эмма приносит Регине немного подсохшего хлеба и мяса дичи, которую раздобыли те, кто нашел это место. Женщина не смотрит на Нолан, что досаждает девушке, которой становится не по себе. — Я шептала его имя, когда его руки ласкали мое тело, — вдруг произносит Эмма, растягивая слова. Ей хочется задеть ведьму, чтобы увидеть ее эмоции, ей хочется, чтобы она видела и ощущала все то, что испытала Эмма в ту ночь, и она не прогадывает, — я звала его, мечтая, чтобы эта ночь не заканчивалась… Взгляд Регины, резко обращенный к девушке, заставляет ту замолчать и отступить назад. Ощущение, будто ее ошпарили кипятком, становится все сильнее, ей хочется закричать. Страх наполняет грудную клетку и мешает вдохнуть, как если бы легкие забили раскаленным песком. Эмма запомнит момент, когда этот взгляд оставил отпечаток на ее душе, когда он ее заклеймил. Несколько стражников вскакивают, когда костер вспыхивает, как будто в него подлили горючей жидкости. Это отвлекает внимание Нолан, которая тут же отправляется прочь, желая забыть только что испытанные ощущения. Отец Джордж и Виктор решают накрыть клетку плотной тканью, не решаясь вслух обвинять ведьму в произошедшем. Эмма почему-то проходит мимо Грэхэма, который обращается к ней. Она прокручивает последние несколько мгновений и свою дурацкую выходку. Что заставило ее наговорить все это, никак не касающееся той, что скрыта под ширмой, девушка не знает или не хочет признать. Она отходит чуть дальше от лагеря, глядя на беззвездное небо, она не замечает тумана, который обвивает ее ноги, и не чувствует, что приближается опасность. Нолан совсем не думает, что они могли разбудить своим появлением в этой местности. Возможно, стоило пойти другим путем, но она выбрала именно этот, желая сократить дорогу к городу, который даст им временный кров. Ее внимание привлекает громкий вой, отчего она срывается к месту остановки. Она мчится к повозке и срывает ткань с клетки, видя улыбающуюся и взбудораженную Регину, которая, резко прижавшись к прутьям решетки, спрашивает: — Ты это слышала, Эмма? Через несколько мгновений со всех сторон раздается идентичный вой. Стражники тут же обнажают мечи, с ужасом оглядываясь по сторонам. — Мы окружены, — кричит Грэхэм, вставая рядом с Эммой, которая крепко держит меч. Лошади беснуются, готовые сорваться с привязи, но вой стихает, а через несколько секунд из-за деревьев выходят волки. Они медленно подбираются ближе, скаля пасть. Эмма оглядывается, глядя на Регину, которая отвечает ей таким же взглядом, а потом вдруг рычит, обнажая зубы, словно призывая тварей напасть. Животные меняются, показывая свои уродливые сущности. Их красные глаза горят, а с клыков капает слюна. Их рык заставляет кровь кипеть от страха, а вид ужасает своей уродливостью. Через несколько мгновений волки один за другим бросаются на людей, готовых обороняться. Один прыгает на Грэхэма, но тот уворачивается, ударяя тварь в спину, она протяжно воет, не в силах больше подняться. Стражники защищают священника и лекаря, зажатых между несколькими волками, от которых исходит отвратительный запах гнили. Они передвигаются очень быстро, бросаясь на людей, еле успевающих отражать атаки. Эмма краем глаза замечает, что уже двое ее людей мертвы и ими лакомятся твари, набивая свои ободранные брюха теплой человеческой плотью. В душе нарастает отчаяние, волков слишком много, и они все прочнее окружают, смыкая хищное кольцо. Заставляя людей отступать назад, собирая их в одном месте. Сердце девушки колотится от страха, что они не покинут этого места, став добычей отвратительных монстров, откликнувшихся на зов ведьмы. — Эмма! — голос Регины заставляет ее вздрогнуть и моментально отреагировать на выпад в свою сторону. Она замахивается, ударяя тварь мечом. Нолан чувствует, как стальное острие пронзает податливую плоть взвывшего волка, как дробятся кости под силой ее удара, как погружается меч, разрывая жилы. — Седлайте лошадей! — кричит девушка, подбегая к клетке и хватая вожжи. Грэхэм, заколов еще одного волка, мчится к ней, садясь рядом. — Скорее, их слишком много! — она слышит приближающийся вой со всех сторон и пришпоривает лошадей, которые тут же устремляются вперед. Остальные мчатся за ними. Но стая преследует их, подбираясь с обеих сторон, они нагоняют последнюю лошадь, прыгая и впиваясь в бока. Им удается свалить животное и наездника, который кричит, когда острые зубы рвут плоть. Эмма оборачивается, с ужасом глядя на скопившихся над добычей тварей. Ее лицо искажает гримаса боли и сожаления, они потеряли троих, двое серьезно ранены, и она ни на миг не сомневается, что зов Регины привел монстров к их лагерю. Чувство вины обвивает грудную клетку, сдавливая. Если бы она не разозлила ведьму, ничего бы не произошло, но она так старалась задеть эту женщину по каким-то неясным причинам, которые стоили жизни ее людей. Спустя несколько часов пути они вынуждены остановиться, чтобы напоить лошадей и перевязать раненых. Ночь дышит прохладой, и где-то вдалеке слышатся раскаты грома. Люди измождены схваткой и напуганы видом тех тварей, что напали на них. Они все больше мрачнеют, перешептываясь и все так же не решаясь смотреть в сторону ведьмы. Нолан вскакивает с повозки, хватая арбалет из рук одного из стражников. Она подходит к клетке, направляя орудие на Регину, в чьих глаза мелькает удивление и притворный страх. Девушка тяжело дышит, слыша, как сердце бьется в висках, она злится, позволяя этому чувству полностью завладеть ею. Все вокруг замирают, шокированно глядя на Нолан, которая готова спустить стрелу. — Стреляй же, дитя, — просит Регина, и от ее тона все тело девушки прошибает дрожь, так ли она уверена в своих действиях? Ведьма опирается на прутья решетки, разводя руки в сторону. Ее взгляд полон решимости отдать свою жизнь Эмме, что рвано дышит. В ее глазах блестят слезы, и она резко опускает арбалет, который Грэхэм тут же берет у нее из рук. Она чувствует, как злость, схлынув, оставляет странное ощущение. Она вряд ли простит себе смерть тех, что остались в дороге. Она вряд ли простит себе и то, что угрожала Регине. Щемящее чувство пронизывает сердце от мысли, что и Регина не забудет ее минутной решимости. Нолан смотрит в лицо женщины, которая поднимает голову чуть вверх и тихо произносит: — Не вини себя за это, — в ее голосе столько понимания, и девушка не подозревает, что она лишь играет на ее чувствах, прекрасно зная, что терзает молодую Нолан. Ее прощение болью отдается внутри. Ведьма точно знает, что делает. Ведьма умело пользуется виной девушки. Эмма подходит к клетке, абсолютно не думая, что за ней наблюдают другие. Ей снова хочется открыть клетку, и эта мысль прочно заседает у нее в голове. Регина мягко улыбается, протягивая и обхватывая руками лицо Нолан. — Когда я злюсь, то не всегда контролирую свои действия, — шепчет Регина, и Эмма замирает, чувствуя тепло ее дыхания на своей коже, — мне становится страшно от того, что я могу сделать, но ты ведь поможешь мне? — из-под ресниц женщины срывается слеза. Ее взгляд полон раскаяния и тоски. Эмма попадает в ловушку, давая обещания, на которые не имеет права: — Я помогу тебе. В темное время клятвы быстро теряют силу, а обещания, сорвавшиеся с чужих губ, омываются кровью невинных жертв. В темное время словам нет веры, а чувства способны обратиться против людей, рискнувших сойти с пути. В темное время свету любви нет места.