Ей же гореть.

Теплые руки заботливо перебирают светлые волосы, изредка невесомо касаясь кожи лба, и она открывает глаза, чуть улыбаясь приятным ощущениям. Эмма лежит на коленях ведьмы, слушая, как та напевает странную мелодию. Девушка резко садится, озираясь по сторонам. Несколько солдат на страже, Грэхэм спит неподалеку от нее. Регина… Эмма устремляет взгляд вперед, глядя на ведьму, сидящую в клетке. Женщина выглядит спокойной, и лишь слегка приподнятые уголки ее губ подтверждают, что это был не сон. Нолан отворачивается, шумно выдыхая и рукой зачесывая волосы назад. Все это слишком абсурдно — и все же реально. Эмма закрывает глаза, думая как изменилась ее жизнь с появлением этой женщины: беды и страхи вошли вслед за ней. Но могло ли быть иначе? Кажется, что все было спланировано еще до рождения Нолан. Фатальность задолго до ее появления раскрыла свои объятия, чтобы в назначенное время явить свою разрушительную мощь. Эмма никогда не была хозяйкой своей судьбы. Несколько капель падает на лицо, и девушка вздрагивает, поднимая глаза к небу, что вот-вот разразится дождем. Близится рассвет, и Нолан с замиранием сердца ждет восхода солнца, умоляя время замедлить шаг. Каждое мгновение приближает к новому дню в пути, что превращается в смертельную игру, правила которой известны лишь одному человеку. Эмме хочется оказаться как можно дальше отсюда, где-нибудь в ромашковых полях, которые она так любила в детстве, в котором еще не было Регины, хотя, возможно, что она была всегда. Ей хочется забыть, что ее жизнь наполнена черной магией и тьмой, что источает ведьма. Быть как можно дальше от ее заботливых рук и лживых речей, которым Эмма отказывается сопротивляться. Не чувствовать зловещего магнетизма, который, в конечном итоге, не принесет ничего, кроме боли. Противоречия разрывают сознание, порождая ненужные образы, завладевающие существом молодой девушки, которая находится на перепутье. Ее чувства опасны не только для нее самой. Ее вера исходит трещинами, и она не знает, какой дорогой нужно идти. Борьба с собой безжалостна и неизбежна. Эмма позволяет истинному злу проникать все глубже в ее сердце, окольцовывая его и меняя ритм. По вине Регины гибнут люди, отважившиеся бросить вызов тьме. Ее речи — яд, отравляющий молодой и неизвращенный разум. Эмма боится признаться самой себе, что даже весь страх, сосредоточенный внутри нее, и запах неизбежной гибели ее души не способны заставить ее воспротивиться чарам ведьмы, которая, не страшась быть отвергнутой, обнажает перед молодой Нолан свою гнилую суть. Она не скрывает своего лица, но и не дает больше положенного. О, эта тварь искусна, ее ложное величие преломляет свет. В ее руках человеческие судьбы обращаются в прах. Эти же руки ласково касаются лица Эммы, что не может отступить. Эммы, которая, даже глядя в самую суть тьмы, неспособна отвергнуть ее черных даров. Девушка кладет ладонь на грудную клетку, подушечками пальцев нащупывая крест сквозь жесткую ткань своего одеяния. Но слышит ли Бог ее теперь? Эмма встает и направляется к угасающему костру, чьи угли то и дело выкатываются из пепелища. Она находит взглядом отца Джорджа, который, так и не сумев уснуть, сидит у огня, опираясь на рукоять меча. Лес вокруг них затих и дышит ночной прохладой. Кровь, окропившая его земли, стала откупом для путников, рискнувших потревожить прогнившую от колдовства древность. Эмма чувствует, что ее сопровождает внимательный взгляд, но старается не думать об этом. Она садится рядом со священником, протягивая ему флягу с водой. Мужчина, чуть улыбаясь, качает головой, а после выдыхает, глядя куда-то в темноту. — Тебя что-то беспокоит, Эмма? — его голос сипит, будто после долгой болезни. Нолан переводит взгляд на его лицо, которое при тусклом свете и играющих тенях кажется землистым, а морщины — более заметными. За время их недолгого путешествия он словно постарел на десяток лет. — Есть ли прощение тем, кто поддается тьме, отче? — Эмма замирает, будто ее вопрос, кажущийся наивным и детским, в силах обнажить тайны, скрываемые даже от самой себя. — Что ждет тех, кто искушен с самого начала и ведает, что его действия губительны, но не может остановиться? Священник поворачивается к девушке, не смеющей смотреть в его глаза. Он щурится, пытаясь понять, что натолкнуло дочь Дэвида Нолана заговорить на эту тему. Джордж чувствует, как что-то гложет молодое дитя, взвалившее на свои плечи тяжелый и опасный груз. — Тот, кто утрачивает свет в своей душе, следует к пропасти, Эмма. Человек, поддавшийся злу, обречен. Но лишь до тех пор, пока жажда спасения не взыграет в его сердце, направляя к пути искупления. Наш Бог милосерден, дитя, он способен прощать. И если здесь, — священник протягивает руку, кладя ладонь на сердце девушки, — горит отчаяние, лишь обращение к вере способно его потушить. Эмма делает глубокий вдох, решаясь произнести свой главный вопрос: — А если сердце отдано в руки тьме, поражающей постепенно все существо, — она замолкает на мгновение, глядя в блестящие глаза отца Джорджа, — если даже греховный страх не в силах заставить обратиться к свету, что тогда? — на выдохе произносит девушка. Священник отнимает руку, чуть отклоняясь назад. Страх мелькает в его глазах, заставляя нахмуриться. — Тогда ничто не сможет уберечь от адского пламени душу несчастного, — почти шепотом добавляет мужчина, — и сохрани нас Господь оказаться рядом с таким человеком, Эмма. Он замолкает, переводя взгляд за спину Нолан, и Эмма прекрасно знает, к кому обращен этот взор. Но разве о ней шел разговор? Девушка, еще раз бросив взгляд на священника, встает, направляясь к клетке. Регина сидит, не обращая на приближающуюся к ней Эмму никакого внимания. Лунный свет играет на бледной коже ведьмы, чье лицо не выражает никаких эмоций, и когда она все же смотрит на Нолан, ее взгляд не колет и не обжигает так сильно, как привыкла девушка. Сейчас она не ощущает той странной совершенности и магнетизма, смешанного со страхом чего-то неизбежного, будто тьма вокруг этой женщины расступилась. Регина выглядит опасной, но не угрожающей. Эмма подходит к клетке, подавляя внезапно желание обойти ведьму со спины и дотронуться до нее. Она протягивает флягу с водой и порывисто выдыхает, когда Регина берет ее, касаясь пальцами руки девушки. Прикосновение теплое, но безразличное, и это настораживает Нолан. И ей кажется, что это некая игра, требующая от нее каких-либо действий, не свойственных Эмме. Но в этот раз девушка не может поддаться. — Тому, кто верен тьме, — вдруг раздается голос Регины, — не нужно прощение. Того, кто верен тьме, ждет иная награда. Эмма стоит, неотрывно глядя в карие глаза и понимая, что Регина слышала их разговор со священником. Есть ли преграда, которую не преодолеть этой женщине? — Ни одному грешнику не избежать божьего суда, — тихо произносит Нолан, опираясь на края телеги. Она говорит уверенно, но страх, что ведьма способна опровергнуть это суждение, пробирается внутрь. Иначе как устоять перед соблазном отдаться злу, которое, подобно чуме, распространяется по миру? — Ваш Бог не может наказать тех, кто не принадлежит ему. Тем, кто предан другому божеству, — Регина улыбается, но взгляд остается пронизывающим и серьезным, — не ведом страх расплаты. — Ты считаешь, что у твоих поступков нет цены? — бросает Эмма. — А ты все же считаешь меня злом? — спрашивает ведьма с ложным удивлением. — Ты не дала мне в этом усомниться, — уже тише звучит голос девушки, чье сердце предательски колотится о грудную клетку. Она вдруг вспоминает, как впервые спустилась в подземелье, и что мощная волна эмоций захлестнула все ее существо. Тот трепет и страх, обуявшие ее сердце, постепенно стали привычными чувствами. Тогда она не поверила своим ощущениям, считая, что эта женщина ни в чем не виновна. — Так почему ты помогаешь мне? — Регина склоняет голову набок, щуря глаза и пристально следя за эмоциями на лице Нолан. Ее руки ложатся на побелевшие пальцы, сжимающие бортики повозки, и она сокращает расстояние между ними, шепча. — Почему ты здесь, Эмма? Она вынуждает ее признать все, что творится у девушки внутри. Обманчивое тепло ее ладоней струится под кожу, поражая все сомнения и противоречия. Эмма ощущает себя скованной. Эмма пытается дать ответ самой себе. Но не может. Она не готова. — Я не знаю, — Нолан отдергивает руки, резко разворачиваясь и уходя. Прочь. Прочь от ведьмы. Ее слишком много. Она будто зараза, поразившая организм. Ее не вылечить и не выжечь. Бесконечная болезнь, отбирающая силы. Она ничего не оставит. Утро обрушивается серостью на лагерь путников, чья миссия опасна и непосильна. Люди устали и все больше боятся, но их долг превыше любого страха. Они вынуждены идти вперед, несмотря на непогоду и таящуюся всюду опасность. Даже когда ноги утопают в грязи, а одежда промокла насквозь, они следуют за той, что ведет их. Эмма знает, что многие из путников недолюбливают ее, что многие из них готовы повернуть домой, спасая свои жизни, но старается не думать об этом. Она обещала отцу, что доставит ведьму в аббатство, где ее ждет суд. Она обещала матери, что вернется домой. Она обещала Регине, что суд над ней будет честным. Но что она обещала себе? Что будет, когда Регину признают виновной по всем пунктам? Эмма знает, что ее ждет костер. Но сможет ли она остаться в стороне? Они выдвигаются, как только первые лучи солнца касаются земли. Грэхэм неизменно находится рядом с Нолан, крепко держащей поводья. Его молчаливые взгляды раздражают девушку, но говорить ей не хочется. Неровная дорога то и дело качает повозку, а когда колесо наезжает на камень, Эмма слышит недовольное шипение ведьмы, которую встряхивают такие резкие скачки. Она оборачивается, глядя на Регину, потирающую ушибленное плечо. Недовольный взгляд является красноречивее любых слов. И Эмма пожимает плечами, давая понять, что она тут ни при чем. Ладони Грэма накрывают ее руки, чуть сжимая, и девушка резко поворачивает голову, на что он лишь поджимает губы, бросая серьезное: — Смотри на дорогу, Эмма, если не хочешь, чтобы мы перевернулись, — девушка кивает, понимая, что он прав. Грэхэм не давит на нее и не хочет доставать разговорами, думая, что эта холодность, появившаяся в их отношениях, временная, и как только они вернутся домой, все изменится. Но его беспокоит чувство, будто Эмму что-то гложет, и это связано с ведьмой, которая проявляет слишком большую заинтересованность по отношению к Нолан. Он знает, что у семьи Нолан есть прошлое, крепко связанное с этой женщиной, но понимает, что есть нечто отдельное, связывающее только ее и Эмму. Из размышлений его вырывает голос одного из стражников, оповещающий, что они подъехали к мосту над обрывом. Все останавливаются. Мост старый и почти разрушен. Щербатые доски вряд ли выдержат лошадей, не говоря уже о телеге. Но это единственный способ перебраться на другую сторону. Где-то внизу шумит река, которая кишит разными тварями. Можно было бы попробовать перебраться по воде, но у этой реки издревле дурная слава. Никто не отважится спуститься к ее водам. Другого пути нет, и Эмма понимает, что им придется рискнуть. Она подходит к мосту, осторожно ступая на доски, угрожающе хрустящие под сапогами. Девушка смотрит вниз, отчего голова начинает кружиться, но все же делает еще один шаг, хватаясь за канатные перила. — Эмма, — раздается сзади осторожный голос. Девушка замирает, оборачиваясь. Все взгляды устремлены к клетке. Регина, обхватив прутья пальцами, качает головой, глядя на Нолан, решившую проверить прочность моста, — пустите лошадей. Люди переглядываются, понимая, что это будет верным решением. И неважно от кого оно исходит. Им нужно перебраться на ту сторону, чтобы достичь деревни. И желательно невредимыми. Эмма возвращается, пропуская вперед Бэймана, ведущего под уздцы коня. Животное нервничает, но послушно ступает по шаткому мосту. Под тяжестью лошади несколько досок с треском проламываются, и деревянные обломки летят вниз, заставляя стражника и животное со страхом ускориться. Еще несколько человек перебираются на другую сторону, минуя опасность рухнуть вниз. Черед доходит до клетки с ведьмой, и Эмму охватывает страх, что они могут погибнуть, но Грэхэм уверенно ведет лошадей, тащащих повозку с клеткой по щербатым доскам. Эмма следует за ними, стараясь не смотреть вниз, хотя смотреть в глаза Регине кажется не таким уж хорошим решением. Они идут медленно, стараясь как можно ровнее держать лошадей, но мост раскачивается все сильнее, и доски трещат, грозя провалиться. — Выпустите меня, — произносит Регина, глядя на Нолан, — вам будет легче. Тяжесть слишком велика, мост не выдержит. Выпустите меня. Грэхэм не останавливается, продолжая вести лошадей. Но тут колесо попадает в выщерблину, и они резко останавливаются. Эмма упирается руками в решетку. До конца моста осталось совсем немного, но они никак не могут вытащить повозку. Двое стражников бросаются к ним, помогая тянуть за вожжи. Слышится громкий треск — еще несколько досок не выдерживают. Эмма готова поддаться панике, но Регина накрывает ее руки, прося: — Если вы меня выпустите, я помогу толкать телегу. Эмма, открой этот замок, иначе мы все погибнем! — Не смей! — кричит Грэхэм, но слышится треск канатов, и мост кренится. Боясь, что они рухнут, Нолан достает ключ. Она открывает клетку, помогая ведьме сойти с повозки. Регина тянет Эмму за собой, обходя клетку и ровняясь с Грэмом. Стражники тут же пятятся назад, бросая узду, отчего повозка под склоном катится назад. Люди успевают сойти с моста, когда тот обрывается вместе с телегой и лошадьми. Один из канатов задевает Грэхэма, и тот, не в силах удержать равновесие, падает назад. Но крепкая хватка не позволяет ему погибнуть. Регина держит его за руку. Стражники помогают ему подняться, а он не может отвести взгляда от ведьмы, которая спасла ему жизнь. И даже оказываясь в объятиях Эммы, он не может забыть ее взгляда. Нолан отстраняется и подходит к ведьме, которую обступили стражники. — Ты спасла его, — в глазах людей снова мелькает удивление, которое все же не может вытеснить страха от того, что эта женщина больше не внутри клетки. Будто железные прутья могли сдержать ее. Но видимость некой безопасности помогала хоть на время усмирить все страхи. Теперь же… — Иначе я не могла поступить, — тихо произносит Регина, чувствуя, как по ладони стекает собственная кровь. Она потревожила раны под кандалами, которые вновь открылись, когда она схватила Грэхэма. Эмма замечает кровь, подходя ближе и беря запястья ведьмы в руки. Она просит стражников намочить чистые тряпки, чтобы перевязать раны той, что спасла жизнь ее жениху. Никто не смеет перечить, хотя недовольство людей чувствуется почти физически. Они растеряны из-за того, что эта женщина кого-то спасла, но это не дает их страху отступить. — Как мы поведем ее теперь? — спрашивает священник, замечая ухмылку на губах Регины. Эмма не знает, что ответить. У них нет других вариантов, как и двух лошадей, которых утащила за собой в пропасть тяжелая повозка. Она перевязывает раны на запястьях женщины, которая все это время внимательно наблюдает за ней, пытаясь понять, что чувствует девушка теперь, когда между ними нет препятствий, когда Регина на свободе. Эмма и сама не знает, что чувствует. Это странно, непонятно и слишком близко. А еще девушку пугает некая радость, которую она старается скрыть в глубине души. — Она пойдет со мной, — наконец, произносит Нолан, приняв решение. Она улавливает серьезный и протестующий взгляд Грэма, но игнорирует его, — а ночью будем сменяться по два человека и сторожить ее. Нолан поворачивается к ведьме, глядя той в глаза, и произносит: — Идти ей некуда, кругом густой лес, поэтому бежать нет смысла, — громко проговаривает девушка, замечая улыбку на полных губах. Спустя несколько часов им удается устроиться на ночлег рядом с пещерами. Отец Джордж и Бэйман разводят костер, когда двое других стражников приносят среднего кабана, которого им удалось убить недалеко от места привала. Люди голодны, хотя запасы еще остаются, но им нужно больше сил, чтобы добраться до назначенного места, поэтому приходится охотиться. Регине пришлось скрыться внутри небольшой пещеры, вход которой стережет Максимилиан Кейн, которого Эмма всегда недолюбливала. Стражники успокоились, когда ведьма пропала из поля зрения, и постепенно их разговоры наполнили пространство. Нолан, оставив Регину, направляется к костру, который задорно потрескивает. Несколько мужчин кивают ей в знак уважения, когда она садится рядом с Грэмом. Они считают ее очень смелой, раз она не боится оставаться наедине с ведьмой. А некоторые считают ее глупой по той же самой причине. Но никто не решится выказать свое недовольство, и не только потому, что она дочь их управляющего: на ее счету множество походов, Эмму уважают за ее отвагу. Вечереет быстрее обычного, и сумерки стелятся по земле, сменяя дневное время. Становится прохладнее, и Нолан ежится, когда холодный ветерок развевает ее волосы. Неприятное ощущение расходится по телу. Что-то назревает. Девушка замечает, как Бэйман встает с места, направляясь в сторону пещер. Она хмурится, вспоминая, чем закончилась прошлая история Бэймана и Регины. Эмма встает, следуя за мужчиной. Кейн с улыбкой встречает товарища, который достает нож. Бэйман кивает, после чего Максимилиан заходит внутрь пещеры, озаряемой светом пылающего в ней костра. Регина сидит неподвижно, когда входят стражники. Она знает об их намерениях, но ждет действий. — Этим ножом я заколол кабана сегодня, ведьма, — скалится Бэйман, обходя женщину со спины. Кейн громко смеется, зная, что никто их не услышит. Они избавят мир от этой скверны и спокойно вернутся домой. Никакого суда. Регина поворачивается, отчего мужчины вздрагивают. Ее глаза горят, и их затея уже не кажется таким безупречным планом. Разве нож способен противостоять колдовству? Женщина улыбается, переводя взгляд на стальной клинок. — Когда я вспорю твое брюхо, то оставлю этот нож в твоих кишках как трофей, — шипит ведьма, вставая. Кейн делает шаг вперед, готовый схватить женщину. Разъяренный Бэйман замахивается, когда его руку перехватывают. Эмма плавится от ярости, охватившей ее сознание, она бьет мужчину в бок, заставляя его выронить нож. Кейн отступает назад, глядя на девушку и согнувшегося приятеля. Нолан, ничего не говоря, просто показывает на выход. Ей тяжело дышать от нахлынувшего гнева, поразившего сердце. Еще немного и она схватит нож, чтобы всадить его меж ребер Бэймана, которого жизнь не учит. Уже в который раз эти глупцы порываются вершить самосуд. — Вон, — низким тоном выдавливает Нолан, глядя в спины удаляющимся мужчинам. — Когда мы прибудем в аббатство, если все же довезем эту тварь, суду будет интересно узнать о твоих действиях, Эмма Нолан, — бросает Кейн, исчезая. Регина походит сзади, кладя ладони на плечи девушки, которая все еще смотрит на выход. На руках ведьмы нет наручников, но Эмма не думает об этом, когда та ведет ладонями вниз по рукам. Каменные стены отражают танцующие тени костра, и Нолан не может сосредоточиться из-за мерцающего света. Она чувствует дыхание Регины на шее, когда та шепчет: — Тебе ведь хотелось разорвать его, правда? — от ее слов тело бросает в жар, и Эмма замирает. — Проткнуть его плоть и почувствовать тепло крови, стекающей по твоей коже, — ее губы почти касаются уха, и дрожь прошибает замершую Нолан. Внутри расползается абсолютно новое чувство, незнакомое прежде, страшное по своей силе и стремительности, но столь приятное и дурманящее. Пелена забытья накрывает Эмму с головой, и ей кажется, что даже время вокруг преломляется. — Впусти, дитя, впусти тьму, — Регина шепчет, опуская руки ниже и обвивая запястья девушки пальцами, — ты же чувствуешь, как она сочится под твоей кожей, ее запах сладок. Она гуще крови. Открой сердце, впусти ее. Эмма закрывает глаза, вспоминая свой сон с зеркалами. Голова кружится, и хочется упасть на колени. Будто невероятная сила давит на ее существо. Голос ведьмы звучит на собственных связках, и кажется, что она сходит с ума. Что-то плотное заполняет ее, и она готова поддаться. Аура Регины тянет ее к земле, это совершенное существо лишает воли, умоляя отдаться ее сути — отдаться тьме. Разве возможно устоять, если даже боги молчат в ее присутствии? Когда все силы покидают разом, оставляя на милость тьме, непревзойденной и могущественной? Когда невозможно поднять головы и взглянуть в глаза опустошающей бездне? Когда, преклонив колени, не хочется подниматься с земли только потому, что она здесь? — Иди со мной, и перед тобой падут не только люди, — раздается над ухом. Чернота заполняет гортань, и Эмма разворачивается, глядя ведьме в лицо. Серые глаза чернеют, и она резко сокращает расстояние между ними, целуя ведьму. Эмма грубо толкает женщину к стене, впиваясь поцелуем-укусом в полные губы опешившей Регины, которая больно бьется о холодный камень пещеры. Руки Эммы скользят по ее бедрам, подхватывая под бедро и резко задирая платье. Девушка действует грубо, до крови прокусывая губу ведьмы, которая не отвечает на поцелуй, но и не пытается отстраниться. Эмма хватает ее за горло, но резко отскакивает назад, с ужасом глядя на пораженную Регину, будто бы вновь прозревшая. Она проводит языком по губам, ощущая стальной привкус, а потом смотрит на губы ведьмы, где виднеется свежая кровь. Девушку трясет, она не понимает, что произошло, как и ведьма, до которой кое-что доходит. Она явно не ожидала подобного. — Что ты со мной сделала? — шепчет Эмма, чувствуя себя опустошенной, словно все те вязкие чувства испарились, оставляя бессилие. Наваждение, обуявшее девушку, раскрыло ее тайну не только ведьме, но и самой Нолан. — Это не я, моя милая Эмма, — завороженно произносит Регина, подаваясь вперед, — это все ты, дитя. — Не подходи! — Нолан выставляет руки вперед, не желая опасной близости. Она понимает, что открылась перед Региной, она понимает, что чувствует. Она видит, что сотворила. — Эмма, — ведьма тянется к девушке в попытке успокоить. Она пыталась сделать все, чтобы оторвать девушку от дома, чтобы та полюбила ее сильнее матери. Чтобы она так была привязана к ней, что осмелилась бы пойти против родителей. Но она никогда не думала, что рожденные чувства внутри Эммы по отношению к ней окажутся такими… — твоя истинная сущность должна пробудиться, и ты знаешь это. Мысль о том, что дитя, которое она взращивала в собственной тени, воспылает таким светлым чувством влюбленности, в данной ситуации разжигает неподдельный азарт. Разве есть что-то более нерушимое, чем узы любви? Связанная такой силой, Эмма станет совершенным орудием в руках Регины. В темное время тайны, скрываемые нашим сердцем даже от нас самих, несут страшную угрозу. Ведь, вырвавшись, такой секрет ставит на кон жизнь, превращая нас в заложников чувств к тому, чьи намерения никогда не были чисты. В темное время тайны опаснее колдовства.