Ей же гореть.

Снег ровным полотном ложится на землю, скрывая следы. Все вокруг сияет серебром, и, кажется, ничто не может сравниться с этой невинной красотой природы вокруг. Но нет в этой красоте спокойствия. Она обманчива, а ее сила таит в себе опасность. Яркий белый цвет режет глаза, и она, вытирая выступившие слезы, жмурится. Несколько рдяных ягод падают на снежный покров, скатываясь к ее ногам. Эмма наклоняется, поднимая ровные и насыщенные плоды. Ягоды рябины катаются по ладони и выглядят, будто капли крови на бледной коже. Еще несколько падает на снег, призывая идти по странному следу. Нолан делает шаг вперед, направляясь к деревьям, заслоняющим небольшую поляну. Она выходит из тени, становясь напротив девушки, и в руках у нее рябина. Ведьма разъединяет ладони, и ягоды сыплются на снег. Губы ее трогает улыбка, и Эмма опускает голову: их так много, что становится невозможным сделать шаг и не раздавить ягоды. От красного цвета все начинает плыть, и Нолан снова жмурится, а когда открывает глаза, то ее охватывает ужас. Она хочет закричать, но не может, будто ее связки оборваны, а глотка забита проклятой рябиной. Все вокруг в крови. И только несколько мгновений погодя Эмма замечает тела, лежащие на алом снегу. Все ее спутники мертвы. Смех Регины эхом разносится по воздуху, путаясь в деревьях и звуча еще громче. Она приближается к Эмме, перешагивая через трупы. Ее руки в крови, и она тянется к бледному лицу девушки, касаясь кончиками пальцев щеки, а после губ. И Эмма чувствует теплую влагу на устах, с отвратительным медным привкусом. Она непроизвольно касается кончиком языка размазанной по губам крови, и крик снова рвется из нее, но не срывается с губ, застывая между связок. Регина целует ее, но вкус ее поцелуя перебивает медь. Регина целует ее, и Эмма чувствует, как пылает ее нутро, будто этот поцелуй раскаленным железом струится по пищеводу, обволакивает органы, но не застывает — выжигает из нее жизнь. Ведьма отстраняется и заглядывает в серые глаза, в которых плещется страх. Эмма же смотрит в глаза зверя. Уродливого и безжалостного. Девушка просыпается, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Она все еще видит тот дикий взгляд и не может вдохнуть полной грудью, хватая ртом воздух, в надежде, что станет лучше. Спина затекла от неудобного положения, и Эмма болезненно морщится, поднимаясь с каменного выступа. Она продрогла, но дрожит вовсе не от холода. Она осталась караулить вход пещеры, хотя это уже не казалось такой хорошей идеей, учитывая произошедшее внутри. Но ей хотелось быть в стороне ото всех, после всего, что сделала и ощутила. Кошмары, мучающие ее которую ночь подряд, угнетают все сильнее. И Эмма кажется разбитой. Ее затягивает в трясину, и совсем скоро густое и затхлое болото сомкнется над головой. Она боится думать о сне, но мысли о поцелуе в пещере и той лавине чувств, поглотивших ее полностью, страшат еще сильнее. Она уже не принадлежит себе и выходит из-под контроля каждый раз, когда оказывается рядом с этой губительной женщиной. Эмма ощущает себя оскверненной, будто вместо крови у нее по венам течет грязь, и ей никак не очистить свой кровоток, не достать те семена тьмы, что уже взошли. Нолан слишком задумчива, чтобы заметить, что отец Джордж уже несколько секунд пытается дозваться ее. Его рука осторожно ложится на ее плечо, отчего девушка вздрагивает и, наконец, сосредотачивается. — Я сменю тебя, Эмма, — в его голосе звучит тревога, но Нолан не хочет думать об этом. И его предложение как нельзя кстати, ей нужно пройтись. Побыть подальше от ведьмы и от остальных. Свежий воздух бодрит, развеивая остатки сонливости. Она находится достаточно далеко от лагеря, и это ощущается. Дышать становится легче, да и разум проясняется. Эмма почти ничего не чувствует сейчас, и этот миг спокойствия кажется странным и неуместным. Слякоть под сапогами неприятно хлюпает, и ей хочется оказаться дома, в тепле. Чтобы пахло мятой и сушеной ромашкой, суетились слуги на кухне, готовясь принять гостей. А отец, находящийся в своем кабинете, сосредоточенно перебирал бумаги, не замечая, что Эмма стянула его меч. Та жизнь кажется запредельной и потерянной. Это было давно и уже вряд ли повторится. Теперь ей остается только горький привкус некой обреченности, пронизывающей пространство вокруг. Странные чувства, толкающие к пропасти, да ведьма, плетущая колдовскую паутину. Она возвращается в лагерь, когда уже светает, и стражники оживленно собирают лошадей. Эмма ловит взгляд священника, все еще остающегося у входа пещеры. Мужчина догадывается, что мучает юную Нолан, но молчит, не решаясь задавать вопросы. Их разговор дал повод для его страхов. И он старается не спускать глаз с Эммы, не позволяя долго оставаться рядом с узницей. Знай он об истинных чувствах девушки, то проклял бы ее. Отец Джордж уповает на другие причины странных взаимоотношений дочери Дэвида Нолана и ведьмы. Отец Джордж пожалеет, что решил встать между ними. Эмму отвлекает ворон, кружащий над лагерем. Она замечает, что на лапке у него что-то прикреплено. Она выставляет руку, и птица опускается к ней, цепляясь своими коготками за пальцы девушки. На нее выжидающе смотрят несколько человек, пока она снимает записку, разворачивая клочок бумажки. Девушка меняется в лице. Она все никак не может перестать вчитываться в несколько строк, что прислали из дома. И не может осознать до конца, что это означает. Или не хочет. — Что там? — слышится голос Грэма. Эмма поднимает голову, окидывая взглядом людей, и дрожащими губами произносит: — В Гриффен пришла чума. Страх, отразившийся на лицах людей, с удвоенной силой бьет по осознанию девушки. Чума добралась до города, как только они покинули его. Чума пришла вслед за Региной как ее прощальный подарок. Эмма ни на миг не сомневается в том, что ведьма причастна к творящемуся в Гриффене, где остались ее родители. Она боится, что болезнь погубит ее семью, она готова просить Регину, чтобы та оставила город в покое. Она готова молить ее. Нолан направляется к пещере, но отец Джордж останавливает ее. — Эмма, ты сейчас ведома эмоциями, — мужчина шепчет, крепко держа девушку под локоть, — но твои люди должны чувствовать уверенность в той, что ведет их. Если ты пойдешь к ней сейчас, обвиняя, — священник прекрасно понимает, что Нолан думает о связи напасти и узницы, скрывающейся во тьме каменных сводов, — то обречешь ее на самосуд. Он прав, и Эмма признает это. Она выдыхает, чувствуя, как тошнота подкатывается комом к горлу, и еле заметно кивает головой. Небо над ними сереет, наливаясь свинцом. Зреет очередная гроза. И усталость все проворнее подбирается к молодой Нолан. Силы покидают ее, будто кто-то тянет из нее всю жизненную энергию, и она уверена, что так оно и есть. Вот только разве не она сама себя ведет по этому пути? Она проецирует свой взгляд на стражниках, выводящих Регину, которая кажется задумчивой. От нее не исходит привычной манящей и поглощающей тьмы. Ее взгляд так и не касается Эммы, но девушка чувствует, что ведьма знает, чей взгляд обращен ей в спину. Им предстоит скакать на лошадях, но после гибели двоих животных на всех путешествующих их не хватает. К тому же ведьма теперь находится вне клетки, а значит и ей придется скакать с кем-то из стражников, ни один из которых не согласится на это. И Нолан уже понимает, что именно ей придется разделить путь до деревни с Региной. Она взбирается сзади, обхватывая женщину со спины. Ведьма вздрагивает, будто бы с самого начала не знала, что это будет Эмма. Девушка крепче сжимает уздечку, когда чувствует неизменный запах моря перед штормом с нотами цитруса и сухих трав, исходящий от кожи и волос ведьмы. Она непривычно молчалива и даже не реагирует на случайные прикосновения. Она будто и не чувствует всего водоворота чувств, охватывающих Эмму, которая снова оказывается в непростительной близости к этой опасной женщине. Тревожный взгляд Грэхэма ощутим почти так же, как тепло тела Регины. Мужчина скачет следом, молча наблюдая за Эммой, которая старается не смотреть на открытую шею ведьмы. Ее волосы чуть спутаны, а лента, перевязывающая их, выцвела. Эта почти незаметная несовершенность назойливой мыслью сверлит сознание Нолан, вызывая странные ощущения. Регина чуть наклоняется назад, чувствуя, как замирает Эмма. Ее сердце почти бьется о спину ведьмы, и женщина чувствует ее страх. Страх от того, что вызывает в ее душе эта невинная близость. Тьма, охватившая девушку в пещере, вскрыла сундуки с тайнами, которые должны были остаться погребенными внутри этого хрупкого существа. Но ядовитый сок, струящийся по молодыми венам, заставил обнажить ее истинные чувства. Теплые ладони ложатся поверх напряженных рук, и тихий голос Регины разрывает тишину между ними: — Ты делаешь больно лошади, нужно ослабить хватку, — Эмма чуть отпускает уздечку, разжимая руки и давая понять, что Регина должна убрать ладони. Женщина повинуется призыву и больше не произносит ни слова. Еще днем они добираются до небольшого городка, где их встречают настороженно. Их прибытие держится в тайне, чтобы никто из людей не мог прознать о той, что ведут на суд. Здесь о ней мало слышали, но куда важнее и дальше скрывать миссию пришедших путников. Они проезжают мимо нескольких людей, провожающих незнакомцев настороженными взглядами. Эмма замечает маленького мальчика с густыми черными волосами. Он улыбается ей, получая улыбку в ответ. Он почему-то запоминается девушке. В нем столько жизни и света, которого так не хватает Эмме. Он невинен и чист. Когда они добираются до старого деревянного здания, покосившегося от времени и с дырявой в некоторых местах крышей, Регину запирают в одной из комнат, которую охраняют местные стражи. Людям нужен отдых и хорошая еда. Лошадей уводят в стойла, где их ждет хороший уход. Горячая ванна с бальзамом из трав действует успокаивающе, и Эмма закрывает глаза, глубоко вдыхая. Ей становится гораздо лучше, и она знает, что за эту ночь наберется сил, чтобы продолжить опасный путь. Чистая и выглаженная одежда приятно скользит по телу. Эмма благодарит жену хозяина постоялого двора, полную и добродушную женщину с розовыми щеками. Она суетливо собирает походную одежду девушки, чтобы отдать прачкам. В комнате чисто и тепло, деревянный пол приятно контактирует с босыми ногами, и Эмма подходит к столу с простым ужином. Кусок сыра, хлеб и ромашковый чай. Но есть совсем не хочется. Нолан снова возвращается к мыслям о ведьме. Как только стемнеет, она пойдет к ней, чтобы просить ее. ________________________________ — Как в старые добрые времена, — тихо произносит Регина, когда Эмма входит к ней. Ведьма сидит у зеркала, расчесывая влажные волосы. На ней новое платье простого покроя, с поясом, который обвивает ее талию. Ее взгляд равнодушно скользит по собственному отражению, а Эмма наблюдает, как деревянные зубцы гребня утопают в темных волосах. Их взгляды, наконец, встречаются, и девушка подходит ближе, опускаясь на пол. Она смотрит на Регину, пытаясь разглядеть в ее глазах ту женщину, которая впервые предстала ей в темницах ее отца. — Оставь мой город, — шепчет Эмма, — чума пришла вслед за тобой, но разве я не исполняю свое обещание? — дрожащими руками девушка берет ладони ведьмы в свои. Она просит ее, веря, что та послушает. — Ты думаешь, что это моя вина? — Регина наклоняется, проводя рукой по лицу Нолан и смахивая слезу, — они сами навлекли на себя беду. — Я сделаю все, о чем ты попросишь, — тихо произносит Эмма, — оставь мой город. Ведьма хмурится, щуря глаза. В слабом свете свечей они чернеют. Она улыбается, обнажая зубы, а после легко целует девушку в щеку, заставляя ее застыть. — Хорошо. Но ты останешься со мной до конца, — она говорит это, будто не знает, что это уже неизбежно. Эмма еще не догадывается, что готова последовать в сердце тьмы вслед за ведьмой. Эмма не догадывается, что все равно не спасет свой город.