Ей же гореть.

В темное время враг, не боясь, смотрит в глаза, касается кожи. А после на коже остаются рубцы, а в глазах выжжен единый лик, не позволяющий увидеть ничего, кроме запечатленного образа. Он остается на коре мозга, переплетается с нейронами и замыкает ряд. В темное время лик врага затмевает святые. За приоткрытой дверью пляшет полумрак, тени вьются по углам вокруг той, что поет им о жизни, познать которую давно не в их власти. Тени тянутся к живым, чтобы пощупать своими лапками чужую жизнь, чтобы урвать кусочек теплой энергии и унести с собой в мир, который не прогревается лучами солнца. Луна льется в окно, стекая по приподнятой оконной раме, подоконнику и собираясь серебряным светом на полу, он скользит по деревянной поверхности, чтобы коснуться босых ног женщины, стоящей перед зеркалом. Погладить колени, поднимаясь выше. Как и взгляд Эммы, завороженно и в то же время со страхом смотрящей в узкую щель между приоткрытой дверью и притолоками. Женщина перед зеркалом обнажена, и в лунном свете, ласкающим ее кожу, кажется, будто она сияет. Взгляд серых глаз мягко касается поясницы, и Эмма вздрагивает, замечая странную полосу, напоминающую трещину. Она витками поднимается по спине, заворачиваясь у ребер, очерчивает пупок и тянется до груди, где плавно переходит на шею и выше, по лицу. Девушка зажимает рот ладонью, видя лицо ведьмы, глядящей на себя в зеркало. Ее руки касаются живота, словно он сосуд для чего-то драгоценного — такое впечатление вызывает этот жест. Щеки кажутся впалыми, а над глазами само время, скопившее весь свой гнев. Ее кожа больше напоминает прах, который еще мгновение и рассыплется, обнажая белые кости. Она выглядит ужасающе, как и черные глаза, в которых не видно белка. Эмма еще не понимает, что смотрит в открывшуюся ей бездну, а бездна внимательно смотрит на нее. Она отскакивает от двери, прислоняясь спиной к стене, но поздно — ее заметили, а может, так было с самого начала. Ее сердце ломится из грудной клетки, как и крик, рвущийся из глотки, перебирающий связки. Клекот расползается внутри, рождая ужас, который грозит перерасти в истерию. Никогда прежде она не видела существа отвратительнее. Существа, прогнившего до основания и источающего смрад смерти. Ад не сумел бы удержать такое, не расколовшись. — Ну что ты, девочка, — знакомый голос срывается с чужих губ, — тебе ли бояться? Эмма знает, что не сможет убежать. Эмма знает, что должна посмотреть в глаза своему проклятью. Она делает глубокий вдох, поворачиваясь к двери и отворяя ее полностью. Дрожь охватывает беззащитное и молодое тело. Ей хочется сжать ладони, но ни единое движение не дается, ее тело перестает слушаться. Ее тело ведет ее вперед, вытягивает руку с дрожащими пальцами, не внимая агонии, поглощающей Эмму. Оно заставляет ее коснуться черного лика смерти и провести пальцами по щеке. Оно заставляет ее ладонь повторить путь тонкой линии, расколовшей это тело на узор. Мягкость кожи под дрожащими пальцами сладостью впивается в плоть девушки, подступающей еще ближе и глядя в бездонные глаза мрака. Все ее нутро бунтует, противясь охватившим его чувствам. Новым и совершенным. Их сияние мраком настолько ярко, что хочется назвать их чистыми. — Это твоя душа, — догадавшись, шепчет Эмма, чувствуя, как ее слова застывают на губах. Она толкает их вперед, словно виноградные косточки. Словно вода, которую извергают ее легкие, — я вижу ее. Я вижу твое уродство. Она проводит пальцами по губам, не в силах прекратить контакт. Нужно бежать как можно скорее, падать, разбивая ноги и руки, но снова вставать и гнать вперед, не смея оглядываться. Не может. Не хочет. Не убежит. Она во власти страшного гипноза, который придавливает к земле, заставляя стоять на месте. Ее ноги врастают в деревянный пол, она сама превращается в мертвое дерево. Ее руки-ветви касаются алых губ, ее глаза впиваются в самую глубь тьмы, а сердце отбивает чужой ритм. Не ведьма делает это с ней, она сама. Но Регина отшатывается, делая несколько медленных шагов назад под непонимающий взгляд Эммы. Она не ждала этого. Она не знала, что эта девочка настолько сильна, что способна разглядеть ее душу, источающую чернь и древность. Разглядеть кровавый налет веков на ее сердце. И принять. Ее ненависть смешивается со страхом и заполняет до основания, но разве они могут быть сильнее чем то, что таится внутри нее. Чем то, что растет и крепнет. Чем то, что пожнет ее еще не очерненная душа. — Та легенда, что ты рассказывала мне, когда я была больна, и божество, — Нолан снова подступает ближе, теперь уже беря контроль над собой. Она чувствует внутри себя силу, толкающую вперед, заставляющую смотреть в глаза. А может, пора признать, что ей нравится смотреть в них. Ей нравится вкус страха, обвивающий ее тело черными змеями, — это ты. Это все о тебе. Оскверненная моим родом, забытая в веках… но месть твоя превосходна. Эмма опускается на пол, не отрывая глаз от лица ведьмы, внимательно следящей за каждым ее движением. Девушка поднимает легкий халат, подходя к Регине вплотную и набрасывая на нее тонкую ткань. Она почти обнимает ее, касаясь носом черных волос и чувствуя привычный запах, а когда отстраняется, то уже не видит перед собой истинной сути этой женщины. Ее лицо красиво. Эмма разворачивается, чтобы уйти, когда слышит: — Я не ждала этого от тебя, — и впервые в этом голосе нет лукавства. Она останавливается, бросая через плечо: — Утром мы покинем это место и больше не будем делать остановок, — она вдруг сжимает ладони, добавляя, — я не позволю тебе больше забирать жизни невинных людей. ______________________________________________ Серое утро ложится на деревню, чья земля еще вздыхает от выпитой крови и впитанной скорби. Чья земля еще болит теми, кто погружен в нее раньше срока. Пасмурность и сырость давят на людей, готовых покинуть место, в которое, сами того не подозревая, принесли смерть. Слякоть раздражает, а холод заставляет думать лишь о теплой постели в каменных стенах, надежно защищающих от ветра. Эмма взбирается на лошадь позади ведьмы, которая смотрит куда-то вдаль, не замечая брошенных на нее взглядов. Она привыкла к ним. Они сопровождают ее века: полные страха и ненависти, страсти и вожделения. Но ни один не смотрел на нее с любовью. Ее лицо кривится от этой мысли, а когда руки Эммы обвивают талию, женщина и вовсе пытается отстраниться, что остается незамеченным. Несколько часов пути проходят в полном молчании, и лишь Грэхэм, то и дело приближающийся к ним, несколько раз спрашивает, все ли у Эммы в порядке. За то время, что они были в деревне, Эмма и Грэм почти не общались, что тяготит мужчину, и Регина отмечает это. Ухабистая дорога все сильнее размывается начавшимся дождем, и копыта лошади без конца вязнут в грязи, отчего она часто спотыкается. Ведьма недовольно шипит на животное, сильнее прижимаясь спиной к Эмме, чье дыхание касается уха, обдавая его жаром. — Ты считаешь меня злом, — ведьма не спрашивает, она утверждает, — вменяя мне в вину убийства и совращения, но забываешь, что ваши, людские грехи, ничуть не уступают моим деяниям. Эмма напрягается, готовясь возразить, но ведьма продолжает свой тихий разговор, подобно шипящей змее, чьи ядовитые речи проникают прямо в мозг, порабощая сознание. — Вы, люди, считаете, что можете уничтожать природу, себе подобных, смеете уповать на имя Бога, но судите таких, как я, — ее тихий голос звучит спокойно, но Эмма чувствует угрозу. Небо над ними нависает, все сильнее чернея от скопившейся влаги, — вы легко продаете свои души, обвиняя нас в искушениях и называя демонами, ведьмами и прочей нечистью. Вы жаждете уничтожить нас, а некоторые глупцы и вовсе подчинить, но когда мы обращаемся против вас — это зло. — Тебе не кажется это крайне смешным? — наконец произносит Эмма, удерживая узду, когда копыто лошади почти подгибается, утопая в грязи, и их встряхивает, — ты завела разговор о людской морали, о бедах, что несет человек бедным беззащитным темным тварям, но ты лукавишь. Ибо не относишься ни к ведьмам, ни к демонам, ты куда выше прочих, ты и есть истинное зло. — Но ты смотришь мне в глаза, — ведьма усмехается. Эмма быстро раскусила ее притворство, хотя другого она и не ждала, — а после касаешься, как самого желанного и чистого во всем мире, мои пороки, Эмма, — твои. Если я зло, то и ты тоже. Девушка резко тянет узду на себя, отчего лошадь встает на дыбы и им чудом удается не упасть. Всполошенные стражники останавливаются, с тревогой глядя на Нолан. — Все в порядке, — бросает девушка. Хотя ее трясет от гнева и отрицания, заполняющего ее сознание с такой силой, что голова начинает болеть. Она резко отвергает предложение Грэхэма взять его коня, а самому пересесть к ведьме, и мужчина, осажденный такой реакцией, больше не смеет говорить с ней. ________________________________________________ Аббатство предстает перед ними во всей своей каменной красе. Огромные башни, грозно возвышающиеся над землей, кажется, достают до неба. Звон колоколов наполняет пространство, оповещая о прибывших путниках. Эмма завороженно смотрит на многонефную базилику, чьи нефы разделены продольными рядами колонн. Это сооружение поражает своими размерами и красотой, а еще древностью, которую источает это место, где свершались сотни судов. Они попадают внутрь сквозь распахнутые деревянные ворота с тяжелым железным засовом. Их встречают несколько местных стражников и провожают в аббатство. Идя по двору, Эмма разглядывает аркады из истрийского камня с прекрасными украшениями и гротесками. Она останавливается, поднимая голову и глядя вверх на кирпичный фасад церкви с великолепной розой, находящейся над главным входом. Стены блестят от влаги, и запах мокрого камня наполняет легкие, она забывается на мгновение, прикрывая глаза, и чувствует, как кто-то тянет ее за руку — Грэм. Она смотрит на него, а после на двух мужчин, ведущих позади нее Регину и отца Джорджа, с опаской глядящего на ведьму. Он что-то говорит стражникам, и девушке кажется, будто они смотрят на нее. На какой-то момент она думает, что сейчас они возьмут и ее под руки, как узницу, как преступницу. Регину проводят мимо нее, и та бросает взгляд на Эмму, чтобы после улыбнуться и исчезнуть за поворотом. Нолан подавляет желание пойти за ней, она совсем не думала, что в конце пути, наконец, настанет время, когда их близость оборвется под тяжестью замков, за которыми будет скрыта Регина. И теперь у Эммы нет права спуститься к ней, когда пожелает. Теперь ведьма в чужой власти. Спутников Эммы так же проводили в стены аббатства, где они могут отдохнуть, сама же девушка осталась дожидаться аббата Магнуса, к которому у нее есть разговор. Пожилой мужчина встречает Эмму с улыбкой и похвалой, что столь юная леди, не побоявшись подобной ноши, отправилась в опасный путь. Он долго держит ее за руку, смотрит в глаза и слушает рассказ Эммы. — Я прошу справедливого суда для нее, — наконец озвучивает свою просьбу Эмма, прекрасно зная, что единственный справедливый приговор для ее ведьмы — смерть. Ее вина давно не новость, и теперь Нолан приходится столкнуться с фактом, о котором она ни разу не думала — Регину признают виновной и она умрет, но разве Эмма не дала ей обещания идти до конца. Что в таком случае она может сделать? Ее медленно окутывает паника от осознания, что конец близок, и что она должна выполнить свой долг перед своим народом. Готова ли она нарушить обещание, данное ведьме, готова ли она отпустить ее? Перед ней встает нелегкий выбор, страшный и слишком тяжелый. Она впервые задумывается над тем, что чувствует на самом деле. Эмма спасала ведьму, покрывая все происходящее в дороге, она завороженно следила за каждым ее действием, поддаваясь чарам и отступая от своей миссии. Она впускала ее все глубже в себя, и теперь корни этой женщины, опутавшие ее молодое сердце, бьются жизнью в такт его ударам. В конце пути она стоит на распутье, боясь даже думать, что посмеет отречься от своей семьи, предавая их самым гнусным способом. И все в угоду женщине, веками преследовавшей род Нолан, уничтожившей спокойствие ее семьи и отнявшей сестру. — Я обещаю тебе, дитя, — улыбаясь, произносит мужчина, — справедливость и правду. А теперь, я думаю, ты должна отдохнуть. Эмма кивает, забирая руки, и направляется вслед за аббатом, все еще погруженная в свои мысли. А сможет ли она простить себе, что сделала все правильно, что отпустила эту женщину, пропитанную пороками и тьмой, потому что однажды ее уничтожили человеческие руки. Девушка так хочет избавиться от тяжелого гнета проклятой женщины, от ее странного влияния. Она сопровождала ее всю жизнь, обрекая и не оставляя выбора, но что будет, если однажды она не придет? В темное время легко спутать цвет, вставая на другую сторону против тех, кого зовешь любимыми. В темное время иная любовь стирает лица, отнимая волю к добру. В темное время сломленных принимают во мраке.