С песней в сердце

      - Почему именно туда? - Халдир просто не мог удержаться от этого вопроса. Стоя перед троном Владык Золотого Леса, он очень старался говорить твердо, но пробежавшая по его телу дрожь выдавала его волнение.       - Что тебя не устраивает? - вопросом на вопрос ответил Келеборн. Что-то во взгляде владыки не нравилось простому разведчику. Он знал, что не имеет право обсуждать приказы, но то, что от него требовалось теперь, вынуждало его отказаться.       - Кили еще слишком молод и неопытен для такого дальнего путешествия.       - Как же он наберется опыта, если будет торчать здесь?! - холодно осадила его Галадриэль. - Вы отправляетесь на рассвете все четверо! Вопрос уже решен, и мы уже отдали приказ собрать вам запасы провизии для дальней дороги.       - Но... - начал было эльф.       - Никаких "но"! - отрезал Келеборн. - И этот твой гном, - при этом слове владыка поморщился, отчего Халдира посетила неуместная при его должности мысль, - отправится в вами. Пора ему уже взглянуть, каков мир снаружи, а заодно пусть посмотрит на свои любимые горы.       С этим уже эльф не мог спорить. Кили действительно любил горы, его просто тянуло к Трем Вершинам, как магнитом. Но и сомнения никак не желали покидать сердце отца. Почему именно туда? Из всех королевств в Средиземье не было ни одного, куда Халдиру не хотелось бы отправляться с такой силой. Почему они отправляют его в те земли? Эльф чувствовал, что за этим кроится нечто большее, чем просто сбор новостей.       - До нас начали доходить дурные вести, - проговорила Галадриэль, с нажимом глядя ему в лицо. - Поверь, мы поручаем вам очень важное задание. Что-то темное поднимается на нас всех, а гномы вновь заговорили о давно потерянной для них Мории. Вам нужно выяснить, что происходит там, за пределами моей досягаемости.       - Как прикажете, - устало отозвался разведчик, видя, что спорить бессмысленно.

***

      Кили в одиночестве сидел у кромки огромного озера. Он с детства любил это место. Здесь все казалось таким величественным и древним. Здесь его никто не беспокоил. Его сородичам не нравились холодные голые камни, но Кили любил и их. Он видел, что горы тоже по-своему прекрасны. Каждый камень казался ему живым, а здесь тем более. Где-то там, во тьме Мории, когда-то кипела жизнь. Вот было бы здорово посмотреть на древние залы, томящиеся во тьме уже не одну тысячу лет, пройтись по древним чертогам, зажечь факелы и пролить свет на мрачное величие давно заброшенного гномьего владения... Такие мысли часто посещали его голову, стоило юноше остаться наедине с собой, наедине с горами и горным озером. Несмотря на солнце, воды его остаются темны. Всегда.       "Там, на дне, всегда ночь, - думал Кили, заворожено глядя на отражение острых, занесенных снегом, горных пик. - Всегда звезды... они складываются в красивый узор даже днем, когда на небе звездный свет гаснет, он уходит туда... в глубины озера".       Он не знал, что за узор озерные звезды ткут там, в воде, но сердце его, когда он смотрел на это, наполнялось небывалой силой и непонятной ему самому скорбью. Эти звезды навсегда останутся погребенными в воде и никогда не воссияют высоко в небе, как и Мория никогда больше не увидит света факелов и не услышит звук стучащего молота... Это озеро часть Морийских копей, часть целой истории, что хранится теперь где-то в мелких поселениях гномов. Много ли подгорных жителей смогло спастись, когда собственная жадность погубила их всех и вынудила покинуть родной дом? Кили не знал ответа на этот вопрос, отчего в сердце его закралась грусть. Жизнь немилосердна и жестока ко всему, что дышит и существует. Время стирает остатки прошлого, но память живет вечно. Юноша знал, что и много поколений спустя гномы не забудут свою искомую вотчину. Пришедший в эти края отряд был лучшим тому подтверждением. Эти гномы хотели попытаться вернуть себе чертоги своих далеких предков. Келеборн осудил бы их за это, но Кили втайне восхищался мужеством упрямого и своевольного народа. Он не видел ничего плохого в том, что гномы стремятся хотя бы одним глазком взглянуть на эти горы, а любуясь озером и представляя себе сокрытые под толщей Мглистых гор чудеса, вполне разделял их мнение о том, что хотя бы руины следует отбить. Да и соседство с гномами не в пример лучше соседства с орками. Вспомнив об орках, Кили резко вскинул голову и вгляделся в каменные вершины. В карих глазах промелькнула холодная ненависть. Где-то там затаились убийцы его матери, чтобы с наступлением сумерек вновь выйти на свою кровавую охоту. Юноша сжал в руках длинный, почти с его рост, лук. Может, стоит пойти поохотится, пока солнце не зашло? Кили мрачно усмехнулся своей затее. Поохотится на орков.       - Кили! Так и знал, что найду тебя здесь, - отец осторожно спускался к нему по скалистому берегу.       - Что-нибудь случилось? - гном задумчиво ощупывал тетиву. "Иначе зачем тебя вызывали на талан владык" - мрачно добавил он про себя.       - Владыкам нужно знать, что творится за пределами их владений, - буркнул Халдир. По его тону юный разведчик заключил, что отец его зол и взволнован как никогда.       - Я слышал, Галадриэль может даже чужие мысли подглядеть, что уж говорить о действиях, - пожал плечами Кили. - Они постоянно хотят что-то знать.       - Тьма сгущается, - устало пояснил эльф. "С легкомысленностью Кили нужно что-то делать, иначе в пути придется трудно". - Зеркало Галадриэли уже не может прозревать столь же далеко, как прежде. И поэтому, - Халдир вздохнул: - Нужны вестники, разведчики, которые бы могли увидеть происходящее своими глазами, вернутся и рассказать.       - Значит, ты уходишь? - Кили как-то сразу сник, но постарался не показывать этого. Он спокойно посмотрел в глаза отца, затем спросил: - И когда?       - Это значит, мы уходим, - поправил Халдир. - Я, Румил, Орофин и ты. - Кили удивленно моргнул, а отец, заглянув в его теплые карие глаза, твердо закончил: - Да, сынок. На этот раз ты отправляешься с нами.       - Отлично, - юноша предусмотрительно сдержал восторг, уже видя себя на поле боя и крадущимся в ночи к становищу орков, тихий как тень, беспощадный, как смерть. - А куда?       - В Эребор, - ответил отец, чувствуя, как тяжело ему дается произнесение этого слова, а сердце словно сдавливают тиски немого, тайного страха.