С песней в сердце

      Пробыв внутри горы достаточно времени, чтобы узнать, как сильно гномы любят высокие потолки, Кили заранее готовил себя к чему-нибудь величественному, но чертог королей превзошел все его самые смелые ожидания. Юноша и среди высоких статных эльфов чувствовал себя чересчур низким, а уж рядом с этим колоссальным строением и подавно. Ворота замка украшала огромная статуя сурового и грозного на вид гнома с гигантской секирой в руке, отлитая из чистого золота. Чтобы оглядеть ее с ног до головы, Кили пришлось высоко запрокинуть голову. Он даже рот раскрыл от восхищения. "Наверное, гномы таким образом пытаются казаться выше самим себе, - предположил юноша. - Поэтому и строят такие огромные сооружения".       - Это мой предок Трор, - проследив за его взглядом, сказал Фили. - А если выразиться точнее, мой прадед. Много лет назад он привел свой народ из крайнего Севера и создал здесь королевство Эребор, провозгласив себя Королем-под-Горой.       - Наверное, он был великим королем, - негромко отозвался Кили, продолжая потрясенно разглядывать покрытого золотом исполина. Других слов у него не нашлось.       Стражники у ворот отдали честь будущему правителю и, бросив удивленный взгляд на его спутника, открыли украшенные резьбой двери и впустили гномов внутрь. Отец предупреждал его, что смертные с некоторым подозрением относятся к эльфам, поэтому Кили едва ли обратил внимание на взгляды стражи, но все же не мог отделаться от мысли, что здешние гномы смотрят на него как-то не так. Чем-то их взгляды отличались от взглядов всех остальных, все в Эреборе смотрели на него и будто бы видели кого-то другого.       Внутри чертог также поражал своим пышным великолепием каменных строений. Они шли по широкому коридору с высокими сводами, пока не вышли на открытое помещение. Потолок здесь поддерживался широкими расписными колоннами. Кили чуть поотстал, разглядывая коридор и зал, в которые его привел Фили. В центре стоял огромный, много больше, чем на талане владык Золотого Леса, высоченный трон, главным украшением которого служил камень, прекраснее и больше которого Кили еще не доводилось видеть.       - Это тронный зал, - принялся объяснять Фили. - Вон там восседает мой дядя, а позади него на приемах обычно приходится стоять мне. Тот камень, вправленный в спинку трона, Аркенстон, который еще называют Сердцем горы.       Если Кили и хотел что-то сказать в ответ, то слова застревали в горле.       - Здесь... это место прекрасно, - выдавил он, наконец, когда молчать дальше стало неудобно. - И стоять позади трона, наверное, большая честь.       - Скучная честь, - со смехом поправил Фили. - Ты даже представить себе не можешь, до чего тоскливо бывает стоять столбом и слушать эту тягомотину о пошлине, ценах и прочей лабуде! Пошли, - весело потянул его Фили, в одну из многочисленных коридоров этого удивительного места. - Нам туда. Мой дядя Бомбур так и не сумел побороть свой страх перед этим залом.       - Почему? - не понял Кили.       - Да по той же причине, по которой ты не хотел сюда приходить, - пояснил принц. - Мой отец не принадлежит к роду Дурина, принцессой была моя мама, а Бомбур - брат моего отца, с детства привыкший к простой жизни кузнеца и торговца.       - Понятно, - отозвался Кили, а сам подумал, всерьез ли это сказано или нет. Может Фили просто хочет успокоить его и приободрить. В конце концов, кто такой сам Кили? Всего лишь сын разведчика из далекого Лотлориэна, тоже более привычный к простой жизни на небольшом пограничном талане. Лишь раз он взобрался на талан владык, очень давно в детстве, и прекрасно помнил, как плачевно для него это закончилось. Но Фили не такой. Он никого еще ни разу не упрекнул в простом происхождении на глазах у Кили.       Теперь их путь пролегал по одному из вымощенных цветным камнем коридоров. Вот отдаваясь эхом от стен, до них донесся некий веселый мотивчик. Кто-то бубнил себе под нос слова на кхуздуле. Слов Кили не разбирал, но ему нравилось, как они звучат.       Наконец, они вошли в зал, который был значительно меньше тронного. Спиной к ним, напевая, суетился гном, чья толщина заставила юношу охнуть.       - Вот мы и пришли, дядя, - весело поздоровался Фили.       Толстяк оглянулся и встретился взглядом с Кили.       - Добрый день, - стараясь не робеть, юноша поклонился, как подобает гостю.       С мгновение Бомбур пораженно смотрел на него, затем посуда сама выпала из его рук с оглушительным звоном, который потом долго не желал покидать уши Кили.       - Дядя, ну что ты? - Фили укоризненно посмотрел на него, затем приблизился, чтобы собрать осколки.       Кили так и стоял с открытым ртом, не зная, как поступить. Выйдя из оцепенения, он решил помочь Фили.       - Не нужно я сам, - забормотал Бомбур, как-то странно глядя на него. - Вы ведь все-таки гость, простите мне мою неуклюжесть...       - Не нужно извиняться, - хуже чем сейчас Кили не чувствовал себя уже очень давно. - К тому же мне не сложно! - он с трудом выдавил из себя нервную улыбку.       Закончив, Фили поставил на стол небольшой сосуд.       - А разве тебе не нужно дать это выпить отцу? - осторожно спросил Кили, желая побыстрее стряхнуть с себя свое собственное смущение.       - Сейчас нет, - немного устало отозвался Фили. - Отец пьет это утром и вечером.       Сказав так, принц подумал, что к вечеру успокоительный настой может понадобиться не одному отцу. "И почему я не предупредил дядю заранее?! - с запоздалым сожалением сокрушался он, поглядывая на толстяка. - И что мне теперь делать?"       Вопреки беспокойству Фили, ситуация постепенно налаживалась сама собой. Бомбур сумел справиться с изумлением, а Кили побороть смущение, тем более, что дядя принца, похоже, искренне интересовался его жизнью. А уж Кили было что рассказать о землях, в которых он уже успел побывать.       Жаркое действительно оказалось изумительным, но сказать, что он никогда не пробовал ничего подобного, Кили не мог. Где-то глубоко внутри его сердце хранило смутное воспоминание о чем-то очень похожим на вкус. Странное чувство. И это место, и эти гномы, даже их еда... Все это казалось Кили знакомым, все это казалось ему странно родным и близким.       Развить эту мысль полностью юноше помешали звук хлопнувшей двери и топот по коридору. Затем он услышал голоса. Один был суровый, властный и зычный, точно труба, и казался чем-то сильно рассерженным. Другой был более спокойным, не настолько громким, но благородным и звучным, как горы, в которых, по всей видимости, обитал его обладатель. Так же Кили расслышал в нем веселые нотки.       - Похоже, мои дядюшки Торин и Фрерин вернулись чуть раньше, чем планировалось, - задумчиво проговорил Фили, управляясь со своей порцией жаркого. - Интересно, что заставило их поторопиться?       - Ты же знаешь, Фили, - вздохнул Бомбур. - Как твой дядя относиться к эльфам. Небось, опять забыл, что у Трандуила сын, а не дочь. И тут я его понимаю, выглядит-то он у него, как дева.       Фили хихикнул, а Кили встревожено посмотрел на дверь. Если один из тех, кто, похоже, сейчас войдет сюда, не переносит эльфов, то как он отнесется к присутствию эльфа в своем доме?       Звук шагов на миг застыл за дверью, затем она открылась, и внутрь буквально влетел статный гном с угольно-черной шевелюрой. Подбитый дорогим мехом плащ с золотой застежкой развевался позади него, к широкому поясу со вставками из сапфиров был прикреплен длинный, широкий и, судя по всему, очень острый клинок в сверкающих ножнах. А на голове у гнома сверкала корона - зубцы ее высоко врезались в небо и были сплошь покрыты самоцветами. Вне сомнений это и был Торин, правитель Эребора. Поймав суровый взгляд голубых глаз, Кили невольно съежился, опасаясь гнева короля за свое присутствие.       Позади старшего наследника Дурина шествовал другой гном. На нем тоже была корона, но поменьше и всего лишь с одним единственным голубым самоцветом, блестевшем в золотистых волосах. Одет он был в синего цвета рубашку, поверх которой был наброшен дорожный плащ, также подбитый мехом какого-то животного. В его глазах гнева Кили не заметил, лишь легкомысленность и веселый добродушный нрав. Такие разные и внешне, и внутренне эти двое оставались родными братьями. По рассказам Фили, Кили догадался, что этого второго зовут Фрерин, и он младший брат короля.       - Все с меня хватит! - бушевал король. Его глаза горели синим пламенем и, казалось, вот-вот начнут пускать искры.       Гном был в такой ярости, что совершенно не замечал никого вокруг, зато его младший брат оказался более внимательным. Он первым заметил присутствие в комнате постороннего и, конечно, не мог не отметить поразительного сходства. Кили напрягся, но Фрерин не зря отправлялся со своим старшим братом на переговоры. Его основной задачей было сгладить непримиримый нрав короля, и до сих пор он прекрасно справлялся со своей ролью. Не подавая виду, насколько он был удивлен присутствием Кили, Фрерин ободряюще кивнул ему, затем влепил легкий подзатыльник брату, добродушно проворчав:       - Кончай буянить, у нас гости!       - Я не приглашал гостей, - буркнул Торин, и тут взгляд его упал на Кили, и он замер.       - З-здравствуйте, - под этим тяжелым взглядом Кили готов был провалиться. – П-простите, что потревожил.       - Никто и никого не потревожил, - Фили попытался разрядить накаляющуюся обстановку.       - Не обращай внимания на моего старшего брата, - добродушно махнул рукой Фрерин. - Его иногда заносит, особенно после поездок в Чернолессье. Как твое имя? К слову, мое - Фрерин, ну да, наверное, тебе уже итак сказали.       - Кили, сын Халдира из Лотлориэна, - юноша встал и отвесил легкий поклон королю и его брату.       - Кили значит, - Фрерин задумчиво накрутил на палец прядь золотых, как у Фили, волос, внимательно оглядывая его с головы до ног. - Рад знакомству.       Его доброжелательный тон немного приободрил молодого гнома, на Торина же, помятуя его неприязнь к эльфам, он не рискнул даже взглянуть. Но его взгляд на себе чувствовал постоянно, отчего ему становилось дурно, ну точно тебя раздели догола, и совершенно нечем прикрыться!       - Прекрати сверлить парня взглядом, брат, - негромко проговорил Фрерин,. - Ты его смущаешь, - он повернулся к Кили и, поймав его заинтересованный взгляд, извинился: - Прости, под горой нам редко случается говорить на вестроне, обычно мы обходимся своим собственным языком. Тебе, наверное, не очень-то приятно слушать, ничего не понимая? Я спросил у Бомбура, есть ли еще жаркое, просто у вашего такой аппетитный запах!       С этим Кили не мог не согласиться, как и с тем, что чувствовал себя неловко, когда гномы обменивались репликами на непонятном ему языке. А сейчас он мог поклясться, что говорил Фрерин вовсе не о еде, но счел за благо умолчать об этом.       - Я не понимаю кхуздул, это верно, - юноша постарался произнести это слово правильно, затем негромко добавил: - Однако непривычные слова порой бывают приятны для слуха. Кроме того, у нас в Золотом Лесу тоже все в основном говорят на эльфийском, и мало кто хотя бы знает Общий язык.       - Мало кто находит кхуздул приятным на слух, - улыбнулся светловолосый гном. - Но спасибо за добрые слова.       - Просто мало кто его хотя бы слышал, - нашелся с ответом Кили.       - Тоже верно, - по одобрительному кивку юноша понял, что его слова пришлись гному по душе.       Так незаметно пролетело время. Фили почти не ошибся, когда назвал свою семью обычными гномами, ничем не отличающимися от своих сородичей. Возможно, так оно и было, Кили не мог похвастаться обширными знаниями о подгорном народе, но успел проникнуться невольным уважением к их непримиримому чувству собственного достоинства, веселому, а временами и суровому нраву, а главное искренностью по отношению друг к другу. Темноволосый юноша и не догадывался, какую страшную тайну скрывают их сердца, но ему вполне хватало и тайн своего народа. Напряжение понемногу спадало, и он просто радовался непринужденному общению, которое вдруг стало таким легким и живым. На миг ему даже захотелось остаться здесь и никогда не покидать гору, но молодой разведчик понимал, что это невозможно, что все когда-нибудь заканчивается. Этот день тоже подошел к концу.       Кили довольно потянулся и встал, чтобы попрощаться. В одинаково светлых глазах промелькнуло что-то, чему он не нашел объяснения, и вновь юноша почувствовал, что гномы другой народ, странный, чужой, но и близкий и родной одновременно. Странное чувство, противоречивое и незнакомое. Оно рвало сердце на части и в то же время дарило ему нечто сладкое, приятное. Кили не понимал этого, не знал причину и хотел одного, чтобы все стало ясно. "Какая глупость, - думал он, направляясь в компании вызвавшегося его проводить Фили к дому Оина. - Никогда и ничего в моей жизни не было ясно! - от этой мысли ему вдруг стало грустно. - А ведь так хочется, чтобы все было понятным и простым".       Возле двери со знаком лекаря они остановились.       - Вот и пришли, - Кили казался уставшим и довольным одновременно. Он посмотрел на друга и заметил в его голубых глазах странный огонек, похожий на тоску или может решимость сказать что-то, может быть важное. - Все в порядке?       С мгновение Фили колебался, затем взгляд его потух, и он мотнул головой:       - Да.       По глазам, только что горевшим лихорадочным блеском, а сейчас пустым и печальным, Кили догадался, что не все в порядке, и сердце его сжалось от дурного предчувствия. Неясный ему самому страх окутал душу, и он понял вдруг, что вовсе не хочет знать ответ.       Они коротко распрощались, после чего Кили закрыл за собой дверь. Привалившись к ней, он радовался полумраку вокруг себя: никто не увидит страха в глазах, никто не увидит, как дрожат руки. Наступала ночь, и гора погружалась в сон, а значит никто не услышит, как бешено колотится сердце.