С песней в сердце

      - И что будем делать? - Фрерин провожал задумчивым взглядом удаляющихся племянников, а когда те выпали с поля его зрения, повернулся к старшему брату.       - То, что следовало сделать гораздо раньше! - со злостью прорычал Торин, и лишь те, кто знал своего короля достаточно хорошо, видели в этой злости не более чем попытку скрыть боль от давно незаживающей раны. - Прикончить этих остроухих и убедить Кили остаться!       - Видимо, наш узбад от избытка чувств совсем разум потерял, - фыркнул светловолосый Фрерин. - Как же ты намерен убедить Кили остаться?! Убив его родителей?!       - Они не его родители! И тебе это известно так же, как и всем нам! - Торин вплотную приблизил свое лицо к лицу брата, но тот не шелохнулся. Он знал, что никто кроме него или на худой конец старого Балина и его брата Двалина не осмелится так говорить с королем. Но обоих этих гномов сейчас не было рядом, а стало быть участь высказать все в глаза свирепому узбаду уготована его младшему брату.       - Мне это известно, верно, - терпеливо как ребенку проговорил Фрерин. - Всем нам это известно, - Торин победоносно оглядел зал, но братишка еще не закончил: - Всем, кроме Кили! - по тому, как глаза брата медленно начали разгораться новой вспышкой ярости, Фрерин понял, что уже ступил на опасную почву и теперь нужно двигаться осторожно. - Давай сначала переговорим с этими эльфами и попытаемся найти компромисс.       - Спустя семь лет судьба свела нас в Гондоре, - печально поведал Торин. - И я позволил Балину убедить себя в том, что нужно позволить Кили жить той жизнью, которой он живет... Потом перед моими глазами постоянно мелькал этот живой комочек жизни, который я собственноручно уступил эльфам. Ты хоть представляешь, насколько это ужасно?! Сейчас я не намерен допускать ту же ошибку и тебе не позволю сделать тоже самое! Кили останется в горе и точка! Почему ты мне вообще не дал слова вставить?!       - Потому что ты бы как всегда все испортил, - бросил Фрерин. - Прошу тебя, брат, подожди одну ночь. А утром мы пойдем вместе и поговорим с ними, - "Вместе, ибо в одиночку ты таких дел наворотишь, мой любимый, но временами такой несдержанный братец", - подумал он, а вслух добавил: - Только, пожалуйста, без мечей!       - Это зависит от разговора! - мрачно буркнул узбад. - Я подожду одну ночь, не больше. А завтра мы вернем себе то, что принадлежит нам!       На этом разговор завершился. Тень легла на гору, наступила ночь, но вряд ли хоть кто-то из рода Дурина сомкнул нынче глаз, а следующий день встречали их хмурые и решительные лица. Бофуру было решено пока ничего не говорить, его братья должны были позаботиться об этом. Фрерин глубоко вздохнул пропитанный напряжением утренний воздух. Казалось, вот-вот разразится буря, и гном знал, что одно неверное слово или движение, и начнется такая буря, что унесет с собой всех без разбора.       - Только, пожалуйста, брат, - в который раз повторил он, глядя на Торина: - Держи себя в руках!       - Хочешь сказать, я себя не контролирую?! - узбад в ярости повернулся к нему.       - Посмотри на себя, - Фрерин как мог старался сохранить спокойствие. - И сам ответить на свой вопрос.       - Ладно, ладно, - раздраженно буркнул гном. - Но если...       - С благословения Махала этого твоего "если" не будет, - постарался успокоить брата Фрерин. Впрочем, одного ли брата? Его собственное сердце начинало ударяться о ребра все сильнее с каждым шагом, приближающим их к дому Оина.       Вот и дверь, на которой красовалась виеватая руна, обозначающая лекаря, и Торин с силой забарабанил в нее. Его брат стоял чуть позади и сокрушенно качал головой. Если узбад не сумеет совладать со своей ненавистью к эльфам, ничего хорошего ждать не приходится.       "За сизые годы в седой караван... Тьфу ты!" Мысли путались, и Фрерин чувствовал, как им овладевает паника. Даже мамина песня оказалась бессильной развеять ее.       Наконец, дверь открыл сонный, зевающий Оин.       - Торин? Что случилось? С Бофуром что неладно?       - С Бофуром все будет ладно, когда Кили узнает правду! - Торин не стал тратить времени на учтивость и как всегда полез в самое пекло прямо со своей упрямой головой.       - Мы пришли, чтобы поговорить с его... э-э-э... опекунами, - поспешно вставил Фрерин, выглядывая из широкой спины брата и пытаясь сгладить его грубоватый тон. - Мы можем пройти?       Оин с сомнением посмотрел на разоренные глаза Торина, однако перечить королю не решился и со вздохом отошел от двери, давая возможность нежданным утренним гостям пройти.       Торин без церемоний ввалился внутрь, его брат неуверенно последовал за ним.       - Прошу тебя, брат...       Увещевания не помогли. Фрерин понял это, натолкнувшись на свирепый взгляд голубых глаз. Ярость в них только усилилась, когда их обладатель уставился в одну точку позади своего брата. Тот оглянулся назад и встретился с другими голубыми глазами, глядевшими озадаченно.       - Это Орофин и Румил, - Оин попытался заполнить воцарившееся молчание. - А это...       - Я и сам могу представиться, - сердито рявкнул Торин.       - Это мой брат Торин, правитель Эребора, - умудрился вставить Фрерин, пока узбад не бросил что-нибудь, что окончательно бы все испортило.       - Что-нибудь случилось? - Орофин предпочитал не сталкиваться лишний раз с гномами, но внутри горы это было невозможно.       - Случилось и уже давно! - король начал терять терпение, если вообще имел его когда-нибудь.       - Мы пришли поговорить по поводу Кили, - Фрерин бросил на брата испепеляющий взгляд и слегка наступил на ногу.       - Если он сделал что-то не так, - Румил по лицу понял, что эти гномы родня Фили еще до того, как их представили. – То, пожалуйста...       - Нет-нет, - поспешно перебил светловолосый гном. - Он славный юноша и хороший гном. Гном! Понимаете?! Который почему-то считает себя эльфом.       - Он вырос среди эльфов.       - Да, - сурово бросил Торин. - Потому что вы его похитили!       - Похитили?! - возмущенно воскликнул Румил. - Мы спасли его и заботились о нем.       - Однако, его настоящая семья мы, - отрезал король.       - Вы? - Орофин как мог пытался говорить спокойно. - И где же вы были, когда его мать умирала, оставив новорожденного ребенка?!       Лучше бы он не напоминал гномам о погибшей сестре. Торин приблизил к эльфу вплотную свое лицо, умудряясь при этом смотреть на него сверху вниз при всей разнице в росте.       - Где мы были?! Гнались за орками! И все ради чего?! Чтобы найти на поле боя мертвые тела своих близких!       - Кили бы тоже был мертв, если бы брат не взял его. И мы любим его!       - Значит, по-вашему, выходит, что мы не любим его?! - вступил в разговор Фрерин. - Если бы мы его не любили, мы сказали ему это раньше. А так... сделать это должны вы. Вас он послушает.       - И что же мы ему скажем?! - взвился Румил. - Что его настоящая семья только сейчас о нем вспомнила?!       - Мы никогда его не забывали! - злобно отчеканил Торин, но за яростью ясно угадывалась боль.       - Довольно! - новый голос заставил всех замереть и повернутся в его сторону.       Перед ними стоял Халдир. Видно было, что боль от раны еще не оставила его, но была в его глазах и иная боль, более страшная. Фрерин с удивлением оглядел вошедшего. Эльф был худ и бледен даже для своих сородичей, но в глазах его горела мрачная решимость.       - Наверное, давно нужно было рассказать ему, но у меня никогда не хватало решимости для этого. А сейчас я не желаю ссор. Да, мы все, - он запнулся, но нашел в себе силы продолжить: - Все мы очень любим Кили. Поверьте, я люблю его не меньше вас, - при этих словах Торин лишь пренебрежительно фыркнул, а Фрерин задумчиво посмотрел в его глаза, что-то, похожее на сожаление светилось в глубине его взгляда. Видно было, что гном не хотел, чтобы все обернулось именно так, но не всем вольно выбирать свою судьбу. Халдир не обратил никакого внимания на их реакцию, мысли его вернулись в далекое прошлое, когда его приемыш был еще маленьким свертком, беззащитным и слабым, но живым.       - Брат, - прошептал Румил. - Понимаешь ли ты, что тогда потеряешь его навсегда?       - Я помню его мать, - начал рассказывать Халдир, ничего не замечая вокруг: - Ей... ей уже ничем нельзя было помочь, но ее ребенок... Она так хотела, чтобы он выжил... Она только и успела назвать его имя, прежде чем отправится туда, откуда нет возврата... Я все понимаю братишка, - он повернулся к Румилу. - Но ты ведь помнишь, что я сказал тебе, впервые взяв малыша на руки? Если найдется его настоящая семья, я буду только рад этому... И вот она нашлась... - в спокойных глазах сверкнула одна единственная слеза.       Фрерин невольно отвел взгляд, и даже Торин воздержался от едких замечаний. Видимо, известие о сестре, пусть и запоздавшее, тронуло и его сердце.       - Отец...       Новый голос заставил всех вздрогнуть. Потребовалось время, прежде чем Халдир нашел в себе силы повернуться на звук этого голоса. Всегда такой бойкий и веселый, сейчас он дрожал, и в нем чувствовались слезы. Эльф медленно повернулся, чтобы заглянуть в его смятенные глаза.       - Кили...       - Скажи, - гном судорожно сглотнул и через силу выдавил: - Пожалуйста, скажи, что это не правда... Все это... не-прав-да...       Карие глаза глядели на него умоляюще, грудь тяжело вздымалась и опадала в такт резкому дыханию. Сейчас Кили вновь походил на маленького, дрожащего ребенка. Халдир был бы рад приблизиться к нему, обнять, успокоить и развеять детские страхи и сомнения, но не мог. Между ним и сыном стояли его настоящие родичи, и все это не было детскими страхами, все это было правдой, так долго сдавливавшей их жизнь своими железными тисками.       - Это правда.       Страшные слова произнесены, и эльф почувствовал, как все его существо наполняется пустотой. Вот Кили и оказался по другую сторону пропасти, и теперь уже никогда не будет все как прежде, и ничто не будет прежним.       С мгновение юноша, казалось, не понимал смысл сказанных слов, но постепенно понимание приходило к нему, отдаваясь ноющей болью в груди. Он чуть пошатнулся, словно потерял опору, которую считал нерушимой. Глаза его расширились, остановившийся лихорадочный взгляд глядел в пустоту. Что-то внутри этого взгляда, внутри него самого раскололось на множество осколков, и он почувствовал, как сердце и вся его прошлая жизнь падает в пропасть. Призрачная жизнь, а он считал ее настоящей, но ничего не было в его жизни настоящем. Лишь обман, сплошные тайны, и теперь правда раскрылась перед ним во всей своей омерзительной наготе, но гном еще не был готов принять ее такую.       - Кили, - Торин осторожно сделал шаг в его сторону, но тот лишь помотал головой, стараясь удержать слезы в глазах, затем резко развернулся и бросился прочь от всего этого кошмара.       - КИЛИ!       Он не разобрал, кто зовет его. Выскочив из дома Оина, он понесся по улицам подгорного королевства. Гномы удивленно оглядывались на него, не понимая, что происходит. А он бежал и бежал, нерешаясь остановится и перевести дух. Ему хотелось вырваться из этой окутывающей его на протяжении всей жизни паутины лжи, обмана и собственных сомнений. Прочь! Как можно дальше! Он чувствовал, что гора душит его, и захотелось глотка свежего воздуха. Скорее наружу, подальше от подземелья, где рухнула вся его жизнь, все, во что он верил. Он хотел сбежать от всего этого, от себя, от близких. Но больше всего он хотел вернуться в то беспечное время, когда был ребенком, и его не волновало ничего, кроме собственных шалостей. И вот судьба решила сама подшутить над ним. Точнее она подшутила над ним гораздо раньше, когда он был еще младенцем. Прочь и подальше! Он бежал, надеясь оказаться там, где никто не станет его искать, и никто никогда его не найдет.