С песней в сердце

      Кили хотелось спрятаться, провалиться сквозь землю, но это было невозможно, поэтому гному оставалось только пообещать себе, что он не вздрогнет и не сбежит. Он уже достаточно побегал, но сейчас бежать некуда, остается только принять правду и свою новую жизнь. Может она будет не так уж и плоха? В конце концов, Кили всегда нравились горы, но так было, пока такая жизнь казалась ему недоступной, а сейчас... Юноша глубоко вздохнул и приказал себе не заниматься глупостями. Да, он навсегда сохранит связь с лесом, но часть его с самого рождения знала, что он принадлежит подгорным чертогам.       Только Кили и подумать не мог, что все окажется настолько сложно. Здесь и сейчас он чувствовал себя чужаком, узником в этом каменном мешке. Вся тяжесть гор, казалось, давила на него с немереной силой. "И как гномы не чувствуют этой тяжести?" - подумал юноша и вздрогнул, вспомнив, что он и сам гном, а, значит, должен знать это не хуже любого другого. Но сможет ли он прожить остаток дней под землей? Кили с тоской вспоминал родительский талан высоко в небе, где стенами служила легкая плетеная перегородка, а крышей - листья. В детстве весь лес представлялся ему одним большим таланом, а теперь этого не будет... никогда. Он понимал, что отныне ему нет места в лесу, он не сможет вернуться домой и вести себя как прежде, забыв отцовские слова, как бы сильно ему этого не хотелось. Но и здесь он не находил своего места. "Нужно время, - думал юноша. - Хоть немного времени, которого у меня нет".       Шум, эхом разносящийся по стенам подгорного владения, напрягал гнома тем сильнее, что Фили объяснил, что это гномы его ищут. Сами они шли по узким улочкам, где большинство подданных рода Дурина ступало крайне редко. И Кили был благодарен другу за то, что тот избавил его от лишних сейчас возгласов и взглядов. Нет, не другу. Брату. Надо запомнить.       - Далеко еще? - устало спросил темноволосый юноша.       Поправде говоря, он не хотел торопиться, но с другой стороны гному хотелось поскорее покончить с этим и вернуться домой. Домой... "Теперь твой дом будет здесь, - пришлось напомнить ему себе. - А иметь другой, вероятно, уже не позволят". Но верить в это не хотелось. "Должны же гномы понять, что половина моей жизни прошла в лесу! И Халдир навсегда останется тем, кого я буду называть отцом! - мысли о будущем страшили его. - Они поймут, должны понять!" Кили вдруг понял, что пытается убедить в этом самого себя.       - Пришли, - Фили повернулся и взглянул на брата, весь вид которого показывал, что его совсем не радовала мысль о скорой встрече с настоящим отцом. - Ты боишься?       Кили и забыл, какими прямолинейными бывают гномы. Пытаясь успокоиться, он сделал глубокий вдох и твердо взглянул брату в глаза.       - Нет. - Это не было правдой, но сознаваться в своем страхе юноша не собирался из-за собственной гордости и упрямства, унаследованные им от его кровной родни.       - Тогда пошли, - быстро сказал принц, боясь, что решимость брата вскоре исчезнет. Ему не нравился взгляд, которым Кили смотрел на мир, на него, на все происходящее вокруг себя. "Сможет ли он когда-нибудь простить меня, - с тоской думал он. - Сможет ли со временем назвать нас своей семьей?"       Пока братья размышляли каждый о своем, длинный коридор вел их все дальше в гору, через бесчисленные залы королевского дворца. Наконец, Фили остановился возле двери, на которой был изображен знак рода Дурина, такой знакомый с детства символ, и коротко сказал: "Здесь". Кили не без страха взглянул на эту дверь. Когда он войдет внутрь, его жизнь навсегда изменится. Перемены всегда страшны, особенно такие внезапные и колоссальные. Когда он войдет внутрь, пути назад уже не будет, бежать будет уже некуда. Последние шаги, отделявшие его от страшной двери, давались Кили с огромным трудом. Казалось, прошла вечность, пока он приблизился к ней, и в то же время, ему казалось, что они пришли слишком быстро.       - Все хорошо, поверь мне, - услышал он негромкий голос Фили. - Все будет хорошо, вот увидишь.       Да, увидит. Уже совсем скоро. Но сейчас Кили меньше всего был уверен, что хочет увидеть. И что ему не сиделось в лесу?! Нет, захотелось приключений, за которые теперь приходиться расплачиваться! Правдой, которую он всегда так хотел узнать. Правдой, которую теперь он боялся и еще не был готов принять полностью.       С тихим скрипом дверь медленно открылась. Судорожно сглотнув и пытаясь подавить внезапную дрожь в коленях, младший принц Эребора сделал шаг внутрь. Затем последовал еще один шаг, и вот юноша вздрогнул, услышав, как вновь скрипнула злосчастная дверь - Фили закрыл ее, отделив их от прошлого своего брата и от всего, что творилось внутри горы. Сейчас не существовало ничего, кроме Кили, Фили и этой комнаты.       Темноглазый гном нервно огляделся. Богатое убранство вокруг него казалось непривычным молодому разведчику из леса, больше привыкшему к простой походной жизни. В комнате царил полумрак, и, наверное, поэтому юноша не сразу заметил сидевшего у стены гнома. Голова его была низко опущена, грудь слабо вздымалась и опадала в такт неровному дыханию.       Это и есть он? - Кили знал, что совсем скоро получит ответ на свой вопрос. На множество вопросов, мучивших его всю его сознательную жизнь. Но хочет ли он этого теперь?       Фили осторожно обошел брата и, приблизившись к сидящему гному, легонько коснулся его плеча.       - Отец, - негромко позвал он и улыбнулся. - Посмотри, кого я к тебе привел.       С такой же теплотой в голосе сам Кили всегда обращался к отцу, нет, к эльфу. Как заставить себя увидеть в Халдире обычного эльфа, чужака?! Он никогда не сможет сделать этого. Никогда.       Пока Кили боролся с желанием выскочить из комнаты и пойти поискать Халдира, чтобы вместе покинуть эти места и никогда не вспоминать всего, что здесь случилось, его настоящий отец поднял голову и взглянул на сына. Юноша увидел его мутные, уставшие глаза, и ему подумалось, что они уже встречались раньше. Ну конечно! Тот чудной гном, который пытался увести его из леса еще тогда давно, когда он жил в Лотлориэне, когда он твердо знал, кто он, когда был уверен, что у него есть семья. Но все это осталось в прошлой жизни, сейчас Кили не мог быть хоть в чем-то уверенным, весь его мир пошатнулся и рухнул, половина его жизни оказалась призрачной и ненастоящей, но сам гном уже не знал, ни того, кто он, ни того, где грань между реальным миром и ложным. Не знал ничего!       С минуту родной отец смотрел как будто сквозь младшего сына, затем в глазах его отразилась какая-то мысль и лицо его, покрытое преждевременными морщинами, вмиг просветлело.       - Кили, - по голосу Бофура было видно, что он едва верит себе и своим глазам. - Кили, это, правда, ты?       Что-то в его взгляде наполнило сердце неведомой прежде болью. Нужно было сказать хоть что-то, но Кили не знал что и потому продолжал молча глядеть на гнома. Чужого, незнакомого, но в то же время странно родного гнома. Наконец, смотреть в его странно блестящие глаза стало невыносимо, и он поспешно опустил взор, не в силах больше выдержать этого. Вновь захотелось броситься наутек и сбежать, но он заставил себя остаться на месте. Казалось, юноша прирос к полу. Он не трус и не лгун, он пообещал себе, что не будет прятаться от прошлого и от правды, какой бы та не была. Он сдержит слово, хоть это оказалось и труднее, чем он предполагал поначалу, но тут уж ничего не поделать.       Кили всем своим существом почувствовал напряжение, повисшее в воздухе, он вдыхал его, и это отравляло его сердце. Юноша почувствовал, как кто-то коснулся его плеча, и весь съежился, задрожав.       - Кили, - услышал он ласковый голос. - Посмотри же на меня, Кили. Я долго ждал твоего возвращения, ибо сердце мое всегда знало и чувствовало, что ты не погиб тогда, а значит, судьба обязательно приведет тебя домой.       Осторожно, словно опасаясь, что перед ним мираж, который в любой момент может рассеяться, Бофур убрал с лица сына непослушную темную прядку, падающую на лоб. Кили медленно поднял голову, и его карие глаза встретились с другими - такими же карими. Это было странное чувство: после стольких лет вдруг понять, насколько ты оказывается похож на своего отца. Странное и такое непривычное, что Кили смешался и опустил глаза, не в силах вымолвить ни слова, только слезы внезапно хлынули из глаз. Гном пытался подавить их, но от этого они потекли еще чаще.       - Кили, - что-то родное было в голосе этого гнома. - Ну-ну, Кили, успокойся, - отец обнял его, как малого ребенка, и прижал к себе, наслаждаясь близким присутствием сына, которого не смог воспитать сам. - Не плачь, сынок, теперь все будет хорошо, - он и не замечал, что на его улыбку стекает собственная слеза. - Все будет хорошо, ибо теперь снова мы вместе. Ты ведь не покинешь нас больше?       - Нет, отец, - голос гнома сорвался, и из груди вырывался один только едва слышимый шепот. - Я… прости меня за то, что было в Лотлориэне.       - В этом нет твоей вины, - просто сказал Бофур. - Я все понимаю, но я рад, что сейчас ты с нами.       Кили сумел, наконец, улыбнуться.       - Я… мы должны были уехать завтра. Ты позволишь мне проститься с… - он смешался, не зная, как теперь это сказать. К счастью ему и не потребовалось.       - Так вот вы где! - в комнату буквально влетели Торин и Фрерин. - Ну и заставил же ты нас всех побегать, парень!       - Я... простите меня, - когда эти гномы были родичами Фили, все было проще, но как вести себя с ними сейчас Кили не представлял.       - Любой бы на твоем месте растерялся, - Фрерин почти весело сверкнул глазами. - Никто тебя не винит, так ведь, братец?! - ему показалось, или Фрерин действительно наступил королю на ногу.       - Его винить действительно не за что, - сурово рявкнул Торин. - А вот...       - Эльфы смогут спокойно покинуть наши земли, и мы ничего им не сделаем, - вмешался Бофур, заметив промелькнувший в глазах сына страх за своих невольных покровителей. Не дело это, начинать отношения с сыном с убийства его приемной семьи, к тому же Бофур не желал им ничего плохого. Ревность колола сердце отца, ибо рядом с Кили в дни его детства, когда тот только учился ходить, говорить, держать оружие, был не он, а тот другой, кого сын его называл отцом с рождения. Но у Бофура было достаточно ума признать, что он обязан этим эльфам, потому что они спасли его сына от гибели, его плоть и кровь, заботились о нем, пока он был несмышленым младенцем. Наверное, они даже любили его. Уж Кили-то точно их любит, это хорошо видно по глазам.       Торин был явно удивлен, что его перебили, но что-то заставило его замолчать.       - Они ушли, - после непродолжительного молчания сказал узбад.       - Ушли, - выдохнул Кили, и в голосе его послышалось плохо скрытое отчаяние.       - Верно, ушли, - послышался новый голос, и внутрь вошли еще двое дядюшек. Кажется, Бомбур и Бифур.       Торин как мог пытался говорить спокойно, но смятенный Кили, плохо знавший короля, все равно не смог оценить его попытку.       - Кили, ты ведь понимаешь, что эльфам не место под горой, так же как гному не место в лесу.       - Но я-то ведь прожил в лесу, - теперь в голосе Кили слышалось упрямство и даже нарастающий гнев. Вот только на кого? На своих кровных родичей, к которым ему еще предстоит привыкнуть, или на приемных, сбежавших от него и от объяснений. А вот Кили о многом бы хотелось поговорить с ними со всеми. - И нет ничего плохого в деревьях! - на самом деле ветви деревьев обычно застревали в колтуне на его голове, но не признаваться же в этом гномам, а вот следующая его фраза была правдой, хоть и совсем не обрадовала его кровных родичей. Ну ничего переживут, Кили вот тоже не обрадовался, когда узнал правду, скрываемую от него. - Мне нужно поговорить с ними, прежде чем они уедут.       - Они уже уехали, - повторил Торин.       - Ну пожалуйста, - Кили знал, что пытаться сбежать бесполезно, остается только убедить их в том, что ему необходимо просто поговорить с ними, все-таки вряд ли они еще встретятся, и Кили не хотелось расставаться с эльфами вот так, не попрощавшись и ни о чем не поговорив. - Позвольте мне только поговорить и, - последнее слово он сказал едва слышно, словно это могло бы что-то изменить: - Попрощаться.       Беспокойство гномов было понятно и вполне простительно, у них был повод волноваться, что вновь найденный принц сбежит в лес, но сейчас им волей-неволей пришлось отступить, ибо невозможно так просто выкинуть из памяти прожитые годы. Жалобный тон Кили мог бы разжалобить даже камень.       - А что будет потом, что измениться от этого разговора? - спросил Фили. Ему казалось, ответ он уже знает, но хотелось услышать это лично от брата. Он и не ошибся.       - А потом я смогу остаться здесь, - просто ответил младший принц.       Бофур молча кивнул, соглашаясь, и взволнованный Кили быстро вышел из комнаты и бросился вниз.       "Я должен успеть, - пронеслось у него в голове, - должен, потому что это важно. Нельзя сбежать от правды. Нельзя!"

***

      Никогда еще дорога обратно в Лотлориэн не была для Халдира такой тяжелой. Раны после нападения орков почти зажили, но иная, куда более смертельная для эльфа боль терзала сердце отца. Нет, Кили не его сын, с этим придется смириться и научиться жить дальше уже без него. В конце концов, Кили все равно покинул бы его рано или поздно, ведь гномы смертны. Но откуда же эта пустота в душе из-за того, что в лес они возвращаются только втроем? Часть его осталась в Эреборе, там глубоко под землей, где его выросший приемыш проведет остаток своих дней. Эльф надеялся, что юноша сможет привыкнуть к своей новой жизни. Да и почему бы ему и не привыкнуть? Эти гномы любят его не меньше, чем он сам. Но сможет ли Кили когда-нибудь полюбить их, сможет ли забыть того, кто его воспитал? С одной стороны Халдир желал этого больше всего, но с другой... Память для эльфа - это что-то священное и являет собой не просто воспоминания, а саму жизнь. Лишь смерть может лишить воспоминаний эльфа. Халдир был рад, что Кили не эльф, у гномов, верно, все по-другому, и разведчик из Лотлориэна не желал приемному сыну смерти. Напротив, он очень хотел бы, чтобы тот был счастлив, пусть даже они больше никогда не встретятся, но просто знать, что с ним все в порядке, было бы достаточно для сердца эльфа.       Сплошной поток мыслей прервал перестук копыт. Румил оглянулся и, вглядевшись в стремительно настигающее их облачко пыли, заметил.       - Похоже, нас догоняют.       Крепкий пони был весь взмыленный, как и его всадник. Резко осадив конька, Кили разозлено выкрикнул с седла:       - Решили бросить от меня, вот так просто и ничего не объяснив?! Да как вам не стыдно!       - Поверь, Кили, так будет лучше, - Халдир выглядел еще хуже, чем прежде. Бледный, изможденный и донельзя уставший, он, казалось, уже вступил одной ногой туда, откуда нет возврата никому.       - Для кого это лучше?! - он всегда оставался гномом, а сейчас вспышка этой свирепой ярости только лишний раз показала Халдиру, какая пропасть лежит между двумя совершенно разными племенами. У Кили горячая кровь гномов, среди гномов он и доложен жить, чтобы быть счастливым. Только сможет ли он объяснить это своему приемышу, если сердце так настойчиво требует от него иного решения. "Нет, так нельзя, - прошептал про себя отец. - Я люблю тебя. Люблю, и мой долг позаботиться о твоем благополучии, сынок. Я должен подумать о тебе".       - Для тебя, - Халдир знал, что должен произнести эти слова как можно тверже, иначе Кили его попросту не послушает.       - Может быть мне лучше знать, что для меня лучше? - мысли путались, и Кили почувствовал страшную усталость, но отдыхать пока было не время.       - Не я подарил тебе жизнь, Кили, - слова приходилось вырывать из сердца, и они оставляли страшные кровоточащие раны на нем, но он выдержит эту боль, должен выдержать ради того младенца, которого взял из рук умирающей матери, ради той женщины, что так хотела, чтобы ее дитя выжило. - Но я всегда любил тебя и буду любить. Но твое место здесь, Кили, - сейчас ему как никогда прежде хотелось назвать этого гнома сыном, но делать этого было нельзя. Это слово могло бы лишить воли их обоих. - Я знаю, твоя кровная семья любит тебя, и здесь ты будешь счастлив.       Что-то, похожее на упрямство, сверкало в карих глазах, но затем оно уступило место грусти.       - Я знаю, - тихо прошептал он. - Но не знаю, смогу ли...       Он неуклюже сполз с седла и устроился под одной из многочисленных сосен. Халдир осторожно подошел и сел рядом. Не зная, правильно это или нет, а просто повинуясь внезапному порыву, он ласково, как прежде, обнял сына и скорбно сказал:       - Сможешь, - с немалым трудом эльф заставил себя улыбнуться. - Я в этом уверен. В конце концов, тебе ведь всегда нравились горы.

***

      "Наверное, отец прав. Мне всегда нравились горы, но сердце мое полюбило и леса, - печально думал Кили, направляясь обратно в гору. - Я люблю горы, за их высокие и гордые пики, но мне нужно время, чтобы полюбить их, как свой дом. Полюбить той любовью, которая была отдана мною лесу".       Солнечный путь уже близился к завершению, когда Кили вернулся к Одинокой горе. Прощальный луч коснулся его лица, и гном въехал внутрь горы. Это был путь в один конец - в замок рода Дурина, но также и начало чего-то нового, другого и быть может еще более близкого, чем то, что окружало его всю его прежнюю жизнь.