Простите, что так долго не было проды. Каюсь, но у меня просто не было идей, как его продолжить. Простите, что так мало, но я завтра напишу эпилог, обещаю. Пишите отзывы, чтоб я знала, что это кто-то читает. Люблю вас.
Ветер насвистывал только ему знакомую мелодию. Только она была не совсем дружелюбная, скорее наоборот – страшная и вражеская. Вокруг было темно и страшно.
Глаза только-только привыкали к темноте. Силуэты деревьев приобретали свои очертания в полной темноте. Найл сам не понимал, куда он забрел, да и зачем собственно. Было страшно. Рука саднила, и из порезов на коже текла алая кровь. В сумерках она казалась совершенно черной.
В блондине боролись два сильных желания: жить и умереть. Умереть – легкий способ избежать всех проблем, перестать страдать. Но жить… Это же так прекрасно. Каждое утро встречать солнышко, которое улыбалось тебе сквозь окно.
Найл вспомнил, как ночевал в одной комнате с Зейном. Это было прекрасно. Малик еще не проснулся, и маленькие лучики солнца освещали его смоляные волосы.
Но он устал. Элементарно устал. Ему просто не хотелось жить. Он устал , что ему приходится каждый, каждый чертов день видеть Малика, и осознавать то, что он не сможет прикоснуться к нему просто так. Не сможет поцеловать его пухлые губы, и что он даже не смеет мечтать о взаимности. И от этого было больно. Ежедневно, ежечасно, ежеминутно он понимал, что он больше не сможет так жить.
Кровь тихо стекала руке, и тихими каплями падала на землю. Смертельная слабость наваливалась на хрупкие плечи парня, и смерть маняще раскрывала свои объятья.
Он не понимал, что происходит. Он потерял слишком много крови, и она прекратила поступать в мозг, вместе с кислородом. Мысли путались и затуманивались. Голубые глаза мутнели и тускнели.
В полном бреду, прошагав еще несколько шагов, Найл упал на землю. Холодную успокаивающую землю, которая забрала его душу. Эта чистая, светлая душа перенеслась в объятия смерти, и маленького хрупкого мальчика больше не было на этой грешной земле, осталась лишь пустая оболочка, которая лежала под раскидистым деревом там внизу, на земле.
***
Слезы медленно текли по загорелому лицу, и обжигали щеки. Сильные руки мяли несчастный клочок желтой бумаги, заляпанный кровью, на котором, до боли знакомым почерком было написано всего девять слов: «Мне жаль, что я позволил себе влюбиться в тебя».
Было больно от того, что он позволил себе то же самое. И что не удержал свою любовь.
Судя по каплям крови на покрывале, полу и окровавленным лезвиям на полу в прихожей – Найл был мертв. Или еще умирает где-то в темном переулке, тихо постанывая. Но Зейн до последнего верил.
Он верил, что полиция найдет его. Полу живим, но ведь живым же. Он верил до конца.
В соседней комнате раздавались тихие голоса Гарри, Лу и Лиама. Гарри сжимал мертвой хваткой телефон, дабы не пропустить ежечасного звонка от офицера полиции с отчетом о поисках.
И тут он зазвонил. Поднеся к уху, он услышал траурный голос полицейского, и всего пара слов заставила его побледнеть, и, отшвырнув в сторону, подняться с пола, и направиться в комнату к Зейну.
Ему было плохо и больно, он чуть не терял сознание, и потоки слез лились из его изумрудных глаз, когда он дошел до открытой двери.
Увидев Гарри в таком состоянии, Зейн перепугался.
Сцепливая пальцы в прочный замок, и стараясь держать себя, кудрявый, громко всхлипывая, произнес:
- Найла… Найла… нашли мертвым… - и убежал обратно в гостиную.
А Зейн был готов поклясться, что в этот момент у него в что-то треснуло, и весь этот гребаный мир рухнул грудой разноцветных осколков, и темноглазый вместе с ним.
