You got the wrong number

Джеджун не был ни идиотом, ни психом. Случалось, конечно, что логика отказывала под напором эмоций, но сбежал в тот раз он не поэтому. Он быстро сопоставил серьезный разговор, касающийся лично его, как сказал Чанмин, и свою оброненную – зря, наверное, - фразу о знакомых, кто бы захотел с ним встречаться. Если Юнхо и мог стать кандидатом, что, кстати, маловероятно, - то Джеджун был резко против такого сватовства. Он хотел, чтобы все случилось естественно. Устроенное третьим лицом знакомство с вполне определенными целями могло прокатить только в случае, если люди слишком стеснительны и не могут сами. И пусть Джеджун робел и немел перед Юнхо, тот был достаточно уверен в себе. И если уж Джеджун лишен гейдара, то Юнхо сомневаться в его ориентации не нужно: если сам не догадался, то Чанмин, конечно, уже ему сказал. Кто бы мог подумать, что они знакомы. Тесен Сеул, в этом Джеджун убедился уже не в первый раз. В общем, он разозлился. Его чувства к Юнхо достигли точки кипения, и он был уверен, что недалек тот день, когда он придет и выложит все как есть. А там уж либо будет грубо высмеян и послан, либо быстро убедится, что под гордой осанкой и аристократическими замашками не скрывается никакого сильного, но ранимого в душе парня, которого он себе вообразил. Немного успокоили его сообщения Чанмина. Тот сделал вид, что в кафе Джеджун и заходил вовсе. Или не узнал издалека? В общем, Джеджун решил не отвечать сразу, чтобы потом можно было сослаться на важные дела, вынудившие его уйти и задержавшие до поздней ночи. Через час пришло еще одно сообщение, насчет квартиры – и вот тут Джеджун и почувствовал себя недоумком. Никакого сватовства. Естественно, он согласился. Факт знакомства Юнхо и Чанмина принимал теперь совсем другой оборот. А Чанмин оказался хорошим соседом. Не свинячил и понимал юмор. Наворачивал приготовленный им ужин с таким аппетитом, что даже предвкушение теплом разливалось у Джеджуна в груди, и петь хотелось. Наблюдать, как кто-то наслаждается приготовленной тобой едой – самое чудесное зрелище. Бонусом шли уроки английского, и тут стоит отдельно поблагодарить Чанмина, что не ржал, когда у Джеджуна откровенно не получались сложные звуки, и не раздражался, когда вчерашний урок оказывался прочно забыт. Чанмин был настолько правильным и терпеливым, что его хотелось пожалеть. И эта его решительность в тот момент, когда им предстояло подписать договор – ну кто добровольно поставит свою подпись в том, что согласен спать в одной кровати с геем? Это подкупало. На самом деле, многое подкупало. Жизнь налаживалась, хотя насколько близко и вообще откуда Чанмин знает Юнхо, он так и не выяснил. В клуб он теперь ходил пару раз в неделю, чтобы сто посещений не закончились слишком быстро, немного привык к отстраненной фамильярности Юнхо. Иногда позволял себе зайти в душ после него и дать волю своему вожделению. Отпускало. До такой степени, что казалось, перестань он искать встреч с Юнхо, тот через некоторое время просто исчезнет из его фантазий и мучение закончится. Этих мыслей Джеджун непонятно почему пугался. Возможно, быть безответно влюбленным для него все же лучше, чем жить с пустотой внутри. Ючон шутя советовал потихоньку совратить донсена, а когда ему случилось по скайпу познакомиться с Чанмином, угрожающе-официальным тоном попросил его позаботиться о хене. Тот, не моргнув глазом, подтвердил, что обязательно. Конечно, Джеджун возмутился, все посмеялись, но… Он был впечатлен. В глубине души. В тот вечер, когда Чанмин вдруг стал расспрашивать о татуировках, Джеджун со страхом и трепетом подумал: неужели у него может появиться друг? Человек, который знает и принимает тебя несмотря на разницу в мнениях и вкусах? Ючон до недавнего времени оставался одним таким, у них даже были парные тату, хотя, догадывался Джеджун, значение их они понимали по-разному. О других Ючон спрашивал, получал в ответ перевод фраз на корейский, кивал или вздыхал, но никак не комментировал. Что он об этом думает, Джеджун не знал, и спрашивать опасался. Возможно, поэтому, как бы ни было трудно начать, Чанмину он выложил все. Надеялся услышать в ответ хоть какое-то мнение. Чанмин вообще-то как раз из тех, кто высказывается прямо, уверенно, хотя и к чужим аргументам прислушивается – но он промолчал и, кажется, задумался. Джеджун был немного растерян. Или расстроен, хотя осуждения в глазах донсена не увидел. Старался не подавать виду и вести себя естественно, но в этот раз пиво не развязало ему язык, как, по идее, должно было случиться. Занятие шло туговато. Развалившись на кровати, они повторяли вчерашний диалог. Приходилось подглядывать, но все равно ошибок он делал больше, чем обычно, отчего нервничал и ошибался даже в самых простых местах. Любой учитель взбесился бы, но только не Чанмин. - I wanna see your tongue every time you say «the», хен, - сказал он, четко артикулируя. - Come on, show me… - и показал, как надо. Джеджун почувствовал, что краснеет. От стыда ли, от глубоко ли запрятанных, но не исчезнувших эротических ассоциаций с английским произношением, - он сомневался, что теперь у него вообще что-нибудь получится. Постарался сосредоточиться, глубоко вздохнул, облизал губы и приготовился к позору, но тут случилось то, чего он точно не ждал. Чанмин вдруг выронил учебник и порывисто поцеловал его. Со стороны поцелуй этот наверняка выглядел нелепо: они оба просто замерли, не соприкасаясь нигде, кроме крепко прижатых друг к другу губ. Джеджун даже глаза не сразу закрыл. И не ответил на поцелуй. Не ответил, хотя Чанмин был привлекательным и порой милым, хотя в других обстоятельствах Джеджун, возможно, даже переспал бы с ним, - да он вообще с трудом бы оказался сейчас от секса… Когда Чанмин отстранился, он смог только выдавить, что нужен перерыв, и вышел на балкон покурить. Сердце у него не колотилось, руки не дрожали, и вообще, если честно, ничего в этом неловком детском поцелуе не было такого. Он вообще не понял, что это было за недоразумение и, главное, зачем. Уж вряд ли Чанмин таким способом пытался его затащить в постель. Если уж на то пошло, они спят в одной постели, и, было бы желание, все бы случилось и так. В конце концов, Чанмин вообще не интересуется мужчинами. Но объясниться было необходимо. Когда он вернулся, Чанмин так и сидел на кровати. - Я все испортил, да? - быстро выпалил он и опустил голову. - Прости, хен, я… И вот тут Джеджун по-настоящему почувствовал себя хеном. Впервые. Тем, кто должен успокоить, понять проблему, разрулить, взять ответственность. - Все нормально, - сказал он. Спокойно сказал, с улыбкой. – Просто… Просто скажи, ты бы ведь не сделал этого, если бы не знал, что я… В общем, что я не буду резко против? - Нет. – Чанмин покачал головой. – Нет. Прости. - Тогда точно все хорошо, - с облегчением выдохнул Джеджун. Эксперимент. Захотел побывать в его шкуре. Пытливый ум иногда играет с людьми глупые шутки. Как бы его сдуру в тату-салон не занесло. – И не парься, я тоже так делал. Только с девчонками. Не сработало ни разу. – Он пожал плечами. Чанмин, кажется, был смущен и растерян гораздо больше него, но все-таки повеселел. Попытка продолжить занятие закончилась тем, что обоих пробрал нервный смех. Едва им удавалось успокоиться, перестать ржать и посмотреть друг на друга, все начиналось заново. В общем, Джеджун не выдержал, закрыл учебник и достал бутылку соджу. До потери памяти, конечно, пить не стали, но вечер откровений вышел ничего так. Правда, откровенничал в основном он сам. Чанмин больше слушал, почти не ерничал, а потом, взглянув на часы, просто убрал недопитую бутылку в холодильник и объявил, что пора спать. Пока он был в душе, Джеджуна выключило.