You got the wrong number

Конечно, неловкости после того поцелуя избежать не удалось, хотя Джеджун наивно надеялся на обычную невозмутимость и прямоту Чанмина. Но тот был послушным, много улыбался, часто смотрел в глаза и еще чаще - просто в пространство, в никуда, задумавшись. Бывало, провоцировал на откровенность, а сам отмалчивался. Кроме этих незначительных мелочей, почти все было замечательно. С личными и общими вещами они как-то довольно быстро разобрались, да Джеджун никогда и не трясся слишком сильно за свое имущество и территорию. Продукты покупали по очереди, уборку делали по надобности, и тут тоже удалось обойтись без напоминаний и претензий. Вот только Джеджун стал замечать за собой, что задумывается над всякими, даже уже давно пройденными и принятыми как должное, вещами. С подачи Чанмина, ясное дело. Это заставляло нервничать и, хотя Джеджун никогда не смог бы объяснить связь, сменить обросший блонд на прохладный темно-русый, который он раньше считал тусклым и невыразительным. Чанмин сказал, что он выглядит старше и, только заметив, что он расстроен, начал уверять, что это хорошо, ему идет и все такое. Серо-голубые линзы и открытый лоб здорово поправили положение, за один день его раз пять сравнили с эльфом. Чанмин в том числе. Еще Джеджун пару раз сквозь сон чувствовал, как тот укрывает его плечи, и не знал, что думать по этому поводу. Вывод, что, наверное, стоит надевать футболку дома, ничего не дал. Чанмин решил, что он мерзнет, и прибавил температуру. Тренировки теперь обрели новый смысл: они помогали не думать. Присутствие Юнхо, - а он всегда оказывался где-то рядом, - разгоняло пульс покруче тренажеров, Джеджун опасался смотреть на него прямо, но чувствовал всем телом, это было как притяжение. Удерживаться на расстоянии удавалось только благодаря обиде и злости: замечать-то замечает, а по имени не зовет. И вопросы звучат риторически, будто и не ему. В общем, он сорвался в один прекрасный день. - Джеджун. – Это был его ответ на очередной вопрос в пространство. В сауне они остались вдвоем, так что оценить выпендреж было некому. - Что? – не понял Юнхо. - Джеджун. Мое имя. Я давал Вам визитку, но… - Я помню его. – Похоже, он действительно растерялся. Джеджун еле сдержался, чтобы не разулыбаться во весь рот. - Правда? Очень приятно… - Выжидательную паузу тот тоже не сразу понял. Джеджун продолжал смотреть на него. Выражение лица Юнхо было одновременно и каким-то детским, и печальным, и сосредоточенным; такого его Джеджун видел иногда в сквере, и именно это заставляло сердце трепетать. Пока, конечно, не увидел его голым. - Юнхо. Имя прозвучало виновато, Джеджун пожалел о своем вызывающем поведении и первым протянул руку. Хотя такое рукопожатие, когда вы в одних простынках, наверняка выглядит смешно, было плевать. Очевидно, этот парень просто не привык извиняться. Не за что было, скорей всего, иначе и не смутился бы. - Очень приятно, Юнхо. - Глупо с моей стороны – забыть представиться. Я уж было думал, что вам запрещено общаться с клиентами вне работы… - Да кто же может запретить людям общаться? - рассмеялся Джеджун. Юнхо вежливо улыбнулся. Совсем невесело, одними губами, и вот тут уже Джеджуну стало не по себе. Он понимал, что, будь он поскромней с самовыражением, и друзей могло быть больше. Общаясь с открытым геем, сам попадаешь под подозрение, а кому это нужно? Всегда утешал себя тем, что большое желание и определенная смелость не всем даны, и это не его проблемы, у него с этим все в порядке. - Верно, - вдруг согласился Юнхо. – Мы живем в свободной стране, так ведь? Они неплохо поболтали. Неплохо для первого раза, хотя Юнхо ни о себе ничего не рассказал, ни о нем не спросил. Светские темы: музыка, кино. Но было интересней, чем на автомате поддерживать видимость беседы за работой. До следующей тренировки Джеджун вытерпел два дня. В этот раз Юнхо спросил, почему он не нагружает ноги, а на ответ о травме поморщился, похоже, непроизвольно, как от укола. Но не отошел. - На работе нагрузок не хватает? Джеджун не рискнул увеличить вес. Не тогда, когда он сидел с раздвинутыми ногами и взглядом упирался в пупок Юнхо, пусть и скрытый под майкой. Насмешливый тон. Если рассуждать здраво, вряд ли действительно было в нем хоть немного того, чего Джеджун страстно желал – заботы и внимания. Но он хотел это слышать – и слышал. - На работе я не поднимаю ничего тяжелей ножниц, - улыбнулся он. - Иногда что-то легкое очень сложно удержать, - сказал Юнхо, и Джеджун на секундочку потерялся. Не дежавю, но он определенно уже слышал это. Именно слышал, а не в книге прочитал. Теперь, когда Юнхо говорил с ним и смотрел на него, слепое вожделение слегка отступило. Джеджун давно заметил, что Юнхо обычно избегает зрительного контакта, и тем теплей и ласковей ему казался взгляд, обращенный к нему самому. Оставалось только гадать, только ли ему видится такое, или это как раз та трудноопределимая вещь, которую называют харизмой. В любом случае, решил Джеджун, внимания Юнхо в зале больше никому не достается, и о таком он мечтать не смел. Нет, мечтал, конечно. Именно о таком. За это Юнхо хотелось поцеловать. Ну, и все остальное. А осознание того, что он достоин этого внимания, внимания человека, который не покупается на внешнюю экзотику и яркую индивидуальность, и даже против такого демонстративного самовыражения… Это был восторг. Ведь даже в сауне Юнхо оставался собой, идеально сложенным, с гордой осанкой, правильным до наманикюренных кончиков пальцев, а Джеджун – крашенным фриком с пирсингом, татуированным телом и девичьей талией. И самое удивительное – Юнхо не дергался от случайных прикосновений и не стеснялся с неслучайными. То есть, конечно, вряд ли догадывался, что с ним творится от этих прикосновений, но Джеджун был уверен, что ориентация его сомнений не вызывает. Действительно не знает или ему неважно? Эта неопределенность нервировала, и Джеджун не знал, сколько он так еще протянет. В этот раз они болтали долго, так долго, что после, в раздевалке, Джеджун обнаружил у себя три неотвеченных вызова. От Чанмина. На самом деле все то время, что они жили вместе, он нигде по пути домой не задерживался. Даже ни разу не был в клубах – и сам не понял, как так вышло, не думал как-то, не хотелось, видимо. А теперь и не знал, как быть. С собой его брать не станешь, да он и не пойдет. Будет волноваться? Приятно, конечно, но неудобно. И, кстати, опасно для самого Чанмина: после текилы и танцев любвеобильность Джеджуна возрастала в разы, тормоза отказывали, а, учитывая двуспальную кровать и хроническую сексуальную неудовлетворенность… И этот глупый детский эксперимент, который заставил его увидеть донсена в другом свете. Ни одному из них такие неприятности не нужны, а значит, Джеджуну оставалось только снять напряжение в душе и посерьезней относиться к английскому. В общем, ему грозило влюбиться уже по-настоящему, в живого, реального человека, который испытывает свои собственные чувства и мыслит по-своему, и все фантазии, иллюзии и ожидания какого-то там Джеджуна не имеют к этому ни малейшего отношения. А то уже начал представлять себе, как они вместе кушают сашими в отдельном кабинете ресторана, гуляют по магазинам и спорят возле примерочных, идут в оперу и Юнхо шепотом рассказывает ему, о чем поют на сцене, и он даже не чувствует себя неуместным среди всего этого бархата и золотых канделябров. А на выходные уезжают на побережье, в полупустой отель или дом, вместе готовят и едят, Юнхо улыбается ему и вытирает соус с его губ, и целует, целует, и, вполне возможно, они не доходят до спальни. Утром отправляются на прогулку в горы, и там Юнхо снова целует его, прижав спиной к березовому стволу… Остановиться следовало еще на сашими, а лучше – до него. Потому что Юнхо вообще ничего этого не знает и, похоже, его это вполне устраивает. Следующие четыре дня Джеджун, выходя с работы, задирал голову, уныло глядел на сверкающие панорамные окна бизнес-центра и шел домой. - Я заказал курицу, хен, - сказал Чанмин на второй день его меланхолии. – Ты какой-то совсем уставший, - и они весь вечер провалялись перед телевизором. - Хочешь массаж, хен? – спросил Чанмин на третий день. Джеджун отказался, что было глупо: только спровоцировал его беспокойство. «Ты не заболел?» «На работе неприятности?» «Там, дома у тебя, все хорошо?» Даже отвечая честно, мол, все в порядке, Джеджун чувствовал, что врет, и это еще больше угнетало. Впервые он пожалел, что живет не один. На четвертый день Чанмин прижал его со всей своей прямотой и решительностью. - Хен, ты должен сказать мне, что произошло и почему ты такой эти дни, - заявил он. Джеджун только покачал головой. Волнение в глазах Чанмина стало угрожающим. - Это нечестно, хен! Если это моя вина, то мне стоит знать, а если нет, то… То все равно скажи мне, пожалуйста? - Ты ни при чем, - вздохнул Джеджун. – Прости, что порчу настроение. Вечер прошел в тишине. Ужинать Чанмин отказался – мол, после работы поел с начальником, - а ему самому кусок в горло не лез, так что и готовить не было смысла. И спать легли рано. Джеджуну было невыносимо и гадко, оставалось только уснуть и надеяться, что утром будет лучше, но Чанмин за спиной так вздыхал, что он не выдержал: - Чанмин-а, мне нравится кое-кто… - Парень? – немедленно отозвался тот. - Парень, конечно… Он, знаешь, чем-то похож на тебя. Высокий, умный, весь такой правильный и, кажется, хорошо ко мне относится, но… Он не договорил, потому что Чанмин придвинулся и обнял его со спины. И продолжал обнимать, пока он молча давился слезами, и не отпускал, пока он, наконец, не уснул.