You got the wrong number

Все шло хоть и не совсем гладко, но по плану. С лояльностью даже лучше, чем предполагалось. С инициативой тоже все выходило само собой. Если дома, с хеном, его подстегивали эмоции, то на работе сама ситуация располагала. Юнхо доверял ему все больше самостоятельных решений и вообще, казалось, был занят чем-то другим. Запросил зачем-то старые проекты… Чанмин, как и планировал, хорошо погуглил и выяснил потрясающую вещь: Чон Юнхо – тайный босс, младший сын владельца компании. Правда, такие редко задерживаются на одном посту дольше полугода, и неплохо бы выяснить, что он делает столько времени в маркетинговой группе, но сам факт! Чанмину с ним невероятно повезло, и при правильных отношениях бонусы могут быть гораздо выше ожидаемых. Он не ошибся в симпатиях, хотя большая часть сотрудников Юнхо недолюбливала или просто опасалась. Все-таки слишком хорош. Чанмин был почти счастлив. С утверждением, что человеку для счастья надо совсем мало, он никогда не был согласен. И хотя его бывшая девушка, бывало, радовалась как ребенок какой-то незначительной чепухе, соглашаться не собирался, списывая это дело на инфантильность и чрезмерную эмоциональность. По его мнению, для счастья должны быть одновременно выполнены следующие необходимые условия: здоровье, еда и крыша над головой, комфортная и понятная работа, финансовая уверенность хотя бы на обозримое будущее и, время от времени, общество одного-двух близких людей. Людей, с которыми связывает чувство симпатии или любви. Условия, как выяснилось, были хоть и необходимыми, но не достаточными. Не хватало чего-то еще. Джеджун пару недель назад, когда зашел такой разговор, задумался, а потом пожал плечами и сказал, что, как ему кажется, счастливый человек может обойтись без любого из этих условий. Может быть, не от всех сразу, но… И, наверное, условие для счастья одно – обойтись без условий. Такое нелогичное на первый взгляд суждение не очень укладывалось в голове, но Джеджун был как раз счастливым человеком, просто счастливым по жизни. Это было первое, что Чанмин подумал о нем. А дальше, чем меньше видел причин для его счастья, тем больше восхищался. Он не был уверен, можно ли назвать это влюбленностью, но хен определенно занимал в его голове больше места, чем когда-либо бывшая девушка. Возможно, именно такие чувства называют платоническими. Либо он просто не представлял себе, как можно заняться любовью с парнем. И пусть у Джеджуна гладкая кожа, тонкая талия и слишком мягкие для парня черты, против анатомии не попрешь. Тот поцелуй, при воспоминании о котором у Чанмина пылали уши, не был чистой воды экспериментом. Конечно, он не стал бы целовать хена, не зная о его ориентации. Ему хотелось близости, только и всего. Обычных дружеских прикосновений, привычных ему, хен избегал, а выразить свои чувства словами не всегда удается, и… Ладно, возможно, он влюбился, хотя эта влюбленность ни капли не походила на его прошлые увлечения. О пересмотре своей собственной сексуальной ориентации он пока старался не думать, но хотел обнимать Джеджуна, иногда взять за руку или привалиться запросто, глядя кино. То, что хен не ответил на поцелуй, можно было счесть хорошим знаком, решил он. Подтекста не будет с обеих сторон. Однако, как выяснилось, со стороны Джеджуна подтекста не было по вполне определенной причине: он был влюблен. И поэтому Чанмина это больше не радовало. Если бы тайная любовь хена не была безответной, он бы чувствовал себя еще хуже, а так его было просто жаль. Не очень-то благородно. И даже не в благородстве дело. «Он похож на тебя», - сказал Джеджун. Для Чанмина это означало: ты мог быть на его месте, но ты не он. Когда хен наконец признался, он долго не мог уснуть. В голове крутились три мысли: это больно и грустно, хен в таком же положении, и, как бы там ни было, это именно он сейчас его обнимает. Давно ли это с Джеджуном, Чанмин не знал. Не знал и того, где он, нигде не бывая кроме работы и спортзала, умудрился познакомиться с этим вежливым гадом. И насколько близко. И достаточно ли вежлив этот гад в действительности, чтобы не сделать ему еще больней, если вдруг узнает. Весь день хотелось позвонить. По дороге домой думал, как аккуратно выспросить, хотя и понимал умом, что, наверное, не надо с этим приставать. Решил было, что посмотрит на его настроение, но… Хорошее боялся испортить, а плохое усугублять не стоит и подавно. В общем, пока Джеджун снимал стресс в зале, сомнения терзали его нещадно. По большому счету, сомневаться и сто раз все взвешивать было вполне в его характере, и строить в уме сценарии тоже, но в присутствии Джеджуна все это было бесполезно. Неловкие ситуации хена, кажется, не напрягали. То ли были в порядке вещей, и он научился выкручиваться, то ли просто относился к ним философски. Примерно то же самое было со спорами. Чанмин обожал порассуждать: это помогало разложить все по полочкам, найти в своих рассуждениях неувязки, поправить и дополнить их; и, даже при том, что не был особенно общительным, всегда нуждался в собеседнике. Проблема в том, что большинство людей такую его особенность считали либо занудством, либо снобизмом, и мигом вставали в оборонительную позицию. Джеджун такие разговоры вел спокойно, как светскую беседу, без агрессии или лести, мнение свое высказывал, но настолько ненавязчиво и тактично, что оспорить сразу не хотелось. А после думалось и думалось о его словах, и еще о том, как это у него получается? Издержки профессии или с рождения такой? Видимо, Чанмин просто переволновался. Хена все не было, и в голову сами собой лезли страшные мысли, он уговаривал себя, что все в порядке, Джеджун вполне самостоятельный и может за себя постоять – и на смену беспокойству приходила злость. Мог бы и предупредить, что задержится. Все-таки совместное проживание это определенная ответственность, даже если они оба взрослые независимые люди. Забит ли у Джеджуна его номер на быстром вызове? Вряд ли, и маловероятно, что его звонки будут замечены в списке входящих, если с хеном что-то вдруг случится. Нельзя об этом думать, просто, наверное, он хочет побыть один… «Прости, я еще в зале, не слышал звонка. Задержался на работе, не теряй», - написал Джеджун в половине двенадцатого. И снова пропал. Злость и беспокойство должны были исчезнуть, но спать Чанмин все же не лег. В час ночи, когда он читал в постели, Джеджун тихонько зашел домой. Как будто с пьянки, только алкоголем не пахло. После «прости», «ну и денек сегодня, пообедал только в шесть, с работы в одиннадцать вышел», и еще пары виноватых фраз Чанмин оттаял. Хен был в хорошем настроении, настолько, что даже не верилось, что с ним творилось вчера. - Массаж, хен? - Спасибо, это так мило с твоей стороны, - отказался Джеджун. Он так блаженно улыбался, что Чанмин засомневался, действительно ли он был на тренировке. - Может, мне тоже купить абонемент? – улыбнулся он в ответ. – Ты, хен, сейчас отличная реклама для них, знаешь? Джеджун усмехнулся. - Ты знаешь, что такое гейдар, Чанмин-а? – вкрадчиво спросил он. - Примерно. Уметь определять на глаз, я так думаю? Понятия не имею, как это, - признался он. - Я тоже, - признался хен. – Всегда влюблялся в натуралов. Здесь он уже насторожился. Джеджун редко говорил прямо о своих, скажем так, особенностях. Не скрывал, не баловался двусмысленностями, но так прямо – ни разу. Сформулировать вопрос было сложно, поэтому Чанмин только смотрел на него, выжидающе приподняв бровь. - Не в этот раз. – Джеджун закрыл глаза и глубоко вздохнул. Легкая улыбка с его губ так и не сходила. - Тот парень? – Хен кивнул. – Он тебе сказал? - Не сказал. Это прозвучало многозначительно. Не сказал, сделал. В голове у Чанмина замелькали чужие руки на талии хена, поцелуйчики ласково-приторные, дебильные прозвища… - О, даже так? Вы встречаетесь? – выдавил он. - Что?! Нет, конечно, - замахал руками хен. – Не думаю, что это возможно… Это просто… - Что «просто»? Просто секс?! – Чанмин не хотел, чтобы вышло так жестко. Как обвинение. Но мысль, что Джеджун со своей влюбленностью готов даже на такое, вывела его из себя. Ему было, что сказать, и он чувствовал, что скажет. И пусть хену будет больно сейчас – это лучше, чем потом, - и лучше это сделает он, а не тот тип, который имел наглость воспользоваться его добрым и наивным сердцем. Джеджун смотрел на него ошарашенно, будто ему влепили пощечину. Но, пока Чанмин подбирал слова, собрался с силами и медленно и тихо, но твердо сказал: - Чанмин-а, я не девочка. Я не буду плакать, если он больше не позвонит. Я не могу залететь. На мне необязательно, да и просто невозможно жениться. Со мной нет никакого будущего, я это понимаю. И… я сам этого хотел, ясно? - Ясно, - ответил он. А что он мог ответить? Тему закрыли, легли спать. Сразу ли уснул Джеджун, неизвестно. А Чанмин еще долго лежал, глядя на его спину, боясь пошевелиться и думая, что делал с ним этот парень. Целовал его губы – и хен отвечал. Трогал его обнаженное тело… «Я сам этого хотел…» «Я не девочка, я не буду плакать, если он не позвонит…» Все случилось чуть ли не на глазах, и все, что он сделал – обидные слова, обвинение в порочности и доступности. А еще обещал позаботиться о хене… Через день, когда Джеджун был в душе, у него зазвонил телефон. Завибрировал, точней – забыл, видимо, отключить беззвучный режим. Клиенты так поздно не звонили, это мог быть Ючон или кто-то из сестер. Чанмин не собирался отвечать, если это неопределенный номер, но вызов определился. «Uknow». Подозрительно нахмурившись, Чанмин молча взял трубку. - Джеджун-а? – осторожно спросили на том конце. - Вы ошиблись, - ответил он и нажал отбой. Не успел он удалить вызов из списка входящих, телефон снова завибрировал. - Алло? - Неправильный номер, - снова ответил он, отключился и положил телефон на кровать. С минуту пялился на него, а потом, прислушиваясь к шуму воды в ванной, быстро удалил последние звонки, открыл данные контакта… Память на цифры Чанмина не подводила. И на голоса тоже. Именно Чон Юнхо порекомендовал ему Джеджуна, даже визитку дал. И очень вероятно, что по вечерам, после окончания рабочего дня, он частенько поднимается в спортзал, абонемент которого лежит в прихожей рядом с ключами.