Mama, I'm in love with a criminal

Приглядевшись, замечаю на нем цифры: 4:01. Открываю створку, защищающую салон от попадания света и понимаю, что часы не врут: яркие солнечные лучи пробиваются сквозь облака, заставляя даже мое уже давно не детское сердце замирать от восторга. Если вы когда-нибудь видели рассвет с высоты более чем птичьего полета, то вы меня поймете. Кучевые облака застилали небо под нами, словно большое белое одеяло, изредка уступая место просветам, сквозь которые можно было увидеть далекую землю. Еще в детстве, когда я летал междугородними рейсами, меня всегда интересовало, как живут те, над кем я сейчас пролетаю на невероятной скорости. Что они чувствуют и думают, при виде самолета? Пробегают ли дети с восторженными воплями, загадывая желания, заметив два белых следа на голубом небе? Даже сейчас, наблюдая, как Ричард буквально онемел от восторга, я задаюсь этими «детскими» вопросами. Мальчишка прижался носом и ладонями к иллюминатору, разглядывая и словно впитывая в себя все, что попадает в поле зрения. - Спасибо, Джейсон, - тихо шепчет подросток, не поворачиваясь ко мне. Кажется, он не в силах оторвать глаза от такой восхитительной картины. - За что? – перегнувшись через подлокотник, устраиваю свой подбородок на небольшом юношеском плече. - За то, что ты взял меня с собой. Если бы не ты, я бы никогда не увидел ничего дальше Берлина, - он чуть поворачивает голову, почти соприкасаясь своей щекой с моей. Думаю, это не самое приятное ощущение, особенно если учесть, что я не брился нормально дня два. Но судя по тому, как Ричард слегка потерся об меня, ему это нравится. - Ну, Берлин это не так уж и плохо, многие мальчишки тебе бы позавидовали, - смеясь, аккуратно, чтобы не привлечь к себе внимание, целую Ричарда в уголок губ. Невыносимо сильно хочется поцеловать его по-настоящему, прижав к себе и запустив руки под мятую футболку. Провести ладонями по спине, заставляя выгибаться навстречу и тихонько постанывать. Хочется спустить ладони ниже и получить, наконец-то, чего так жаждет организм – долгожданную разрядку. Мальчишка сам тянется ко мне, желая продолжить поцелуй, но я отрываюсь, вызвав тем самым ощутимый тычок в рёбра. Заебись, я же забочусь о нашей безопасности, я же и получаю – вот она, детская логика, еще похуже женской будет. - Ричард! – резко отстраняюсь, пытаясь справиться с накатившим раздражением. В конце концов, мальчишка не знает, что такое дисциплина, и таким образом выражает свои чувства. В данном случае это злость от отсутствия желаемого, ведь вряд ли он думает о том, что если кто-то увидит мужчину, который целует подростка, что-то случится. Ричи же, увидев мою реакцию, тут же отлипает от иллюминатора и устраивается у меня на плече. - И можешь даже не подлизываться, - пытаюсь сделать голос сердитым, но, кажется, у меня это плохо выходит. Улыбка против воли растягивает губы. Он ведь как провинившийся щенок, на которого невозможно злиться по причине умильного вида последнего. - А ты тогда не обижайся! Это я вообще должен обижаться потому, что ты не хочешь меня целовать. Я тебе неприятен, - мальчишка надувает губы, и, вроде бы даже не изображает обиду. Он на самом деле думает так, как сказал. Парадоксально, и что мне с ним делать? Он же все понимает с точностью до наоборот! Накидываю на мальчишку плед, тем самым скрывая свою руку, которая ловко проскальзывает под джинсы Ричарда и сжимает маленькую ягодицу. Резко прижимаю ошеломленного подростка к себе и шепчу прямо в ухо: - Ты не представляешь, как я хочу тебя. Прямо сейчас. Выебать тебя так, чтобы все уебищные доводы вышли из твоего горла вместе с хриплыми стонами. Хочу вбиваться в тебя, ощущая, как ты сжимаешь мой член внутри, не желая выпускать ни на секунду. Но, знаешь ли, есть одна проблема. Если кто-то увидит целующихся мужчину и мальчика, - на этом слове я резко кусаю Ричарда за мочку уха, вызвав тихий полувздох - полустон, - то полиция приедет за мной так быстро, что ты даже не успеешь кончить. Я думаю, мы оба будем этим разочарованы. Но я клянусь тебе, Ричи, если ты продолжишь доводить меня такими глупыми предположениями, то я разложу тебя, где бы мы не находились, и чего бы мне это не стоило. Отпускаю мальчишку и делаю глубокий вдох. Какого черта это некурящий рейс?! Ричард, присмирев, скрывается под пледом, и я не могу понять: то ли он тоже прячет возбуждение, то ли просто напуган моим животным порывом. Замечаю, что некоторые пассажиры уже проснулись и теперь потягиваются, зевая и потирая глаза. Наш дядя «Стефан» все еще спит, заглушая всю хвостовую часть самолета громким храпом. Честно говоря, удивляюсь, как ему еще кто-нибудь носком рот не заткнул. Обнаруживаю на табло рядом с часами графу «Время полёта»: 4 часа. Выходит, подлетим к Нью-Йорку мы не менее чем через 3 часа. Затем нужно будет найти Джонни и Ким, у которых можно переночевать, чтобы не таскаться в поисках машины в потемках. Господи, когда я последний раз видел своих американских друзей?! Года четыре назад, когда Джонни прилетел в Германию по каким-то семейным делам. Он и его сестра Ким в нашем «бизнесе» чуть ли не с пеленок. Так часто бывает: начинаешь с карманов в школьной раздевалке, а заканчиваешь ювелиркой, бытовой техникой или финансовыми махинациями. Кто-то уходит дальше, в наёмные или умышленные убийства, кто-то так и продолжает промышлять мелким грабежом. Думаю, старина Джонни будет рад снова увидеться, если нам удастся отыскать его жилище. - Папа-а, - тихо тянет Ричард и снова подлизывается ко мне. А он быстро оправился от шока, боевой малый. Замечаю, как по салону потихоньку начинают сновать стюарды и решаю, что пора бы выпить кофе и перекусить, ведь в отличие от мальчишки я проспал ночной ужин, что совсем не убавляет голода. - Да, сейчас мы что-нибудь закажем поесть, - поворачиваю голову к ребенку, натыкаясь на удивленный взгляд шоколадных глаз. - Как ты догадался, что я хочу это спросить? – Ричард смотрит на меня так, как будто я по руке угадал его группу крови. Это просто невыносимый ребенок! - Ты всегда хочешь есть, тут и гадать нечего. Удивляюсь только, как ты умудряешься оставаться таким худым, - хмыкнув, открываю брошюрку с меню. Пролистав ее минимум раз пять, обнаруживаю вполне удобоваримые блюда, как для себя, так и для Ричи. Дождавшись, пока стюард будет проходить мимо нашего ряда, надиктовываю заказ и уже через пятнадцать минут передо мной красуется кружка горячего эспрессо и сэндвич с ветчиной и сыром. Ричард тоже, кажется, вполне доволен молочным коктейлем и свежим круассаном. Первой мыслью было заказать для него колу, но моя совесть опять вышла из тени, вкрадчиво напомнив, что поить ребенка той дрянью, что пью я, не стоит. Заодно я попросил принести к завтраку газету и теперь с довольным видом проглядываю передовицы, чтобы убедиться в том, что наш побег прошел успешно. Делаю глоток кофе как раз в тот момент, когда глаза пробегают статью в криминальной сводке: «Недавно произошедшее ограбление в тихом районе Берлина так и не было раскрыто. В обнаруженном убежище преступников не было найдено информации, которая могла бы помочь в их поиске. Дело передано в местные правоохранительные органы». Быстро глотаю напиток, обжигая язык и небо. Черт возьми, нам это удалось! Дело передано в местные органы! А если оно попало туда, значит, вряд ли уже будет раскрыто, это знают почти все обитатели нашего района. Хочется с воплями носиться по всему самолету, но я стараюсь держаться, чтобы потом разделить радость со Стэнли. Откладываю газету в сторону, сосредотачиваясь на самом вкусном эспрессо из всех, что я пил за последние годы. Все-таки, Люфтганза обеспечивает самые комфортные условия пребывания в полете. Краем глаза замечаю, как Ричард уплетает свои круассаны, громко хлюпая коктейлем в стаканчике. Солнце за бортом выходит, играя лучами сквозь открытые иллюминаторы, заставляя тех, кто еще не проснулся, недовольно разлепить веки. Но даже великое светило не способно заставить проснуться Стэнли. Он только переворачивается на другой бок, от чего храп слегка стихает, и я буквально слышу вздох облегчения, прокатившийся по салону. Ричард, расправившись с завтраком, уткнулся в psp, позволяя мне снова окунуться в свои мысли и воспоминания. Почему-то перед глазами встал образ бабушки Элизабет. Это был, пожалуй, единственный человек, который не отвернулся от меня, несмотря ни на что. Она бы и сейчас приняла своего Джейсона в любой момент. Накормила вкусным ужином и усадила греться у камина. Я не навещал ее раньше, не желая подставить под угрозу. Вращаясь в криминальном мире, невольно слышишь миллионы историй о том, как желая сделать кому-то невыносимо больно, главы кварталов убирали целые семьи. Матерей, отцов, сестер, бабушек и дедушек. Всех до единого, оставляя должника наедине со своей совестью и долгом в пару миллионов. Я не знал, что может со мной произойти, но, ни за что не хотел подставить Элизабет под удар. Бывали дни, когда я писал ей письма. Длинные, проникновенные и полные отчаяния письма на клочках бумаги с украденными марками. И я уверен, бабушка складывала их в небольшую шкатулку и ждала каждый день. Пока однажды я не узнал, что Элизабет не стало. Это был единственный раз, когда я приехал к ней. Не на похороны, когда кладбище было полно народу, а через год после этого. Был темный и дождливый день, совсем как в дешевой мелодраме: ливень стоял стеной, не позволяя видеть дальше пары метров. Увидев, как я буквально угасаю на глазах, Стэнли взял меня за шкирку и повез в окрестности Мюнхена, туда, где маленький, некогда уютный бабушкин домик, пустовал, зарастая кустарником. Подойдя к двери, я постучал и долго ждал, что бабушка выйдет ко мне, совсем как в детстве. Надеялся, что это чертов сон, и что вся жизнь, в которую я окунулся, обернется одним большим ночным кошмаром. Но это была реальность, и двери в бабушкин дом были наглухо закрыты ключом, который был где угодно, но только не у меня в ладони. В тот же вечер Стэнли отвез меня на кладбище и, оставшись у железных ворот, дал мне зонт. «Ты должен это сделать один», - сказал мне тогда друг, а я только кивнул в ответ и пошел вглубь этого «мира мертвых». Я понятия не имел, где может находиться могила Элизабет Трюмпер и прослонялся бы там всю ночь, если бы не смотритель, к сторожке которого я вышел, заблудившись между бесконечных рядов памятников. Мужчина отвел меня в нужное место и оставил наедине с бабушкой. Тогда я позволил слезам, буквально рвавшимся из груди, выступить в уголках глаз. Я не помню, что кричал, позволяя дождю глушить слова, не помню, как я себя вел, помню только, что Илнетс нашел меня поздним вечером, прислонившегося к камню и рассказывающего бабушке о своей жизни. С тех пор стало проще. Может просто я загнал чувства настолько глубоко, насколько это вообще возможно. Вот только Ричард будит во мне старые эмоции, словно превращая из железной машины в человека. - Папа, мы садимся! – восторженный голос мальчишки вывел меня из своего внутреннего мира и заставил посмотреть в иллюминатор. И правда, самолет значительно снизил высоту, нарезая круги над аэропортом. На табло загорелся индикатор «не курить» и «пристегните ремни», поэтому я застегнул крепления на талии Ричарда и на себе. А вот с «не курить» будет посложнее. Чувствуется, как только я вырвусь из самолета, пачке «Гульуес» придет конец. Когда самолет уже приближается к посадочной полосе, Ричард буквально вжимается в сиденье, напрягаясь всем телом, и я отчетливо слышу тихий шепот: «мы умрем, мы умрем, мы точно умрем». Фыркнув, прикрываю глаза, слившись с трясущимся самолетом. Затем резкий толчок и ощущение, будто едешь на гоночном автомобиле. Слышу, как завозился Стэнли, разбуженный посадкой. - Ну, вот и все, - довольно улыбаясь, отстегиваю ремни безопасности, позволяя мальчишке расслабленно съехать по сиденью. – И даже не умерли, - решаю все-таки подшутить над своим маленьким трусом, за что тот вознаграждает меня испепеляющим взглядом. Ну, просто Чак Норрис, никак иначе. Через несколько минут мы уже выходим из самолета. Не передать словами, как я рад принять вертикальное положение, чего нельзя сказать о Илнетсе: друг недовольно ворчит, сетуя на краткость полета. Контроль на американской таможне я прохожу уже в полном спокойствии, чем вызываю удивленный взгляд Стэна, который еще не знает о газетной новости. Но стоит нам выйти из здания аэропорта, как я, наклонившись к другу, говорю: - Дело передано в местные органы, - улыбка так и светится на моем лице. - Не может быть? – Илнетс ошеломленно смотрит на меня, приоткрыв от удивления рот. - Да о чем вы, блин? – Ричарду явно не по душе эти загадки, и он рассержено смотрит на нас, скрестив руки на груди. - Нас не будут искать, - коротко поясняю, хотя хочется заорать эту фразу на весь Нью-Йорк. Стэнли бросается на меня с радостным воплем, зажимая в своих крепких объятьях, которые скорее напоминали стальную хватку. - Так значит, мы можем остаться тут? – снова встает между нами Ричард. - Нет, не можем, - отлипнув от друга, поправляю на плече сумку и выискиваю глазами красную будку. В любой нормальной телефонной будке есть книга с адресами - она-то мне и нужна. Господи, если ты слышишь самого своего грешного слугу, пусть фамилия Джонни останется неизменной. - Да почему? – мальчишка задался целью, во что бы то ни стало узнать интересующий его факт, и точно будет стоять на своем. Надо бы ему рассказать, но я замечаю телефонную будку и иду туда, таща подростка за руку следом. Стэнли, подхватив остальные сумки, на ходу рассказывает подростку, по какой причине нам все же стоит придерживаться плана и ехать в Мексику. Оставив этих двоих сторожить снаружи, я на одном дыхании врываюсь в будку и открываю справочник. «Эдисон, Эдисон…Эдвардс, Эдкинс, Эдвэнс, Элви, Эрли» Господи. Сколько же их здесь?! Чувствую, как паника нарастает и внезапно натыкаюсь на желаемое: Джон Эдисон – Уайтстрим Авеню, 15. В традициях голливудского фильма собираюсь выдернуть нужную страницу, но решаю, что это - не лучшее начало новой жизни и, отыскав в кармане клочок бумаги, записываю адрес прикрепленной к будке ручкой. Стоит мне выйти, как Ричард тут же кидается ко мне. - Ну что? – видимо Стэнли уже рассказал мальчишке, что я ищу, и теперь он жаждет подробностей. - Нашел, - легонько прохожусь рукой по волосам подростка, а он тут же льнет к моей ладони, выпрашивая дальнейшей ласки. Ох, тяжко тебе придется, когда мы останемся наедине. А в том, что такой момент, наконец, произойдет, я не сомневаюсь. Тормознуть такси оказалось достаточно сложно – потоки гудящих и стоящих в пробке автомобилей казались бесконечными. А стоило нам открыть дверь одной из машин, как туда забегал очередной бизнесмен. Пожалуй, это оказалось единственное место, где стереотипы были правдой. И это бы продолжалось бесконечно, если бы в один момент, Ричард просто не юркнул в машину, загораживая вход очередному пиджаку. Противостоять ребенку мужчина не стал, учитывая, что сзади стояли мы с Илнетсом, улыбаясь открытой, дружелюбной, профессионально воровской улыбкой. Уместив сумки в багажник, мы расположились в такси и отправились к следующему звену на пути к нашей цели. Спустя минут тридцать, мы оказались в пункте назначения: Уайтстрим Авеню, 15.