Там, где вороны низко летают

Время шло, медленно волоча за собой стрелки часов. Цветы увядали, снег таял, люди старели, я взрослел. После смерти Анны прошло шесть лет. Долгих и угрюмых лет. Мой кот тоже вырос, и теперь лениво лежал у меня на коленях. Мама все так же хлопотала на кухне, отец пропадал на выставках, а дед - чтоб он однажды подавился своим табаком - не вылезал из оранжереи со стопкой свежих газет. В первые три года после похорон Анны я не снимал траур. Каждый день я думал и говорил только о ней. Отцовский психолог давно стал моим лечащим врачом и почти каждую неделю я приходил к нему на прием. Чаще всего мы просто разговаривали о том, о сем. Он задавал какие-то вопросы, просил говорить ему только то, о чем думаю, рассказывать ему свои сны и идеи. В каком-то смысле я даже получал от него поддержку, которую не ощущал дома. Несмотря на его пожелания и просьбы говорить только правду, я часто лгал, потому что не хотел новых таблеток. Одни перед едой за полчаса, другие - после, третьи - рано утром и перед сном несколько штук. Все это пряталось под матрас или выкидывалось в окно. Может быть, если бы я их пил, я бы уже ничего не помнил об Анне. А я никогда не хочу ее забывать. Кот лениво потягивался, сжимая своими лапками ткань моих брюк. Он стал моим лучшим и единственным другом. Я редко гулял, и стал подобен своему коту. Все дни лежать на полу в комнате с какой-нибудь книжкой в руках и почесывать за ушком своего серого зверя. Я перестал ходить с родителями в церковь по воскресениям, заявил о своем атеизме. Отец кричал так, что казалось, в соседних домах вылетят стекла, но я вытерпел и это. Хорошо, что мое обучение проходило на дому, и все мои учителя души во мне не чаяли. Несмотря на то, что я почти не выходил из дома, я старался держать себя в форме. После смерти Анны я стал плохо питаться и очень сильно похудел. С тех пор так и не набрал потерянный вес, из-за чего лицо стало очень худым и кожа, обтягивая фаланги пальцев, бледнела, словно трупная. Родители давно перестали следить за моим состоянием, и, выходя из дома, я направлялся сразу к психотерапевту. - Кай, а ты бы не хотел полежать недельку-другую у нас в госпитале? - мистер Уинтч очень любезен ко мне, за что я и люблю его. - А туда можно брать котов? - Сомневаюсь. - Тогда я бы хотел остаться дома. Мистер Уинтч поправил спадающие на нос очки и взял в руки папку, лежащую на столе. - Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне кое-что... - психотерапевт встал из-за стола и, подойдя ко мне, протянул папку. Я ее открыл. - Но здесь пусто... - бумага, лежащая внутри папки не имела никаких линий или клеток. Чистая, пустая, неиспользованная бумага. - Я хочу, чтобы ты нарисовал мне свою мечту. На одном листе, нарисуй себя. На другом - свою семью. На третьем - свой дом и комнату. На четвертом - своих друзей. На пятом - то, чего никогда не будет в твоей жизни, как ты думаешь, - мистер Уинтч снова вернулся на свое место, поправляя очки. - Сколько у меня на это времени? - Две недели тебе хватит? - Хватит. Я могу идти? - Да, конечно. Кай, я бы хотел перенести нашу с тобой встречу на следующей недели. Пускай мы встретимся через нее и ты сразу отдашь мне папку. - Хорошо. До свидания. Я слез с удобного кресла, которые стало мне довольно родным за эти шесть лет. Больница, в которой меня принимал мистер Уинтч, находилась в центре города. Обычно меня забирал отец, но сегодня он снова уехал на свои выставки и мне пришлось добираться одному. Дорогу я знал прекрасно, но, проходя ее каждый раз, я старался найти новый маршрут. Я плутал между домами, переходил дорогу в другом месте, обходил дерево по противоположной стороне улицы. Наверное, так я пытался что-то менять в своей жизни. Домой меня тянул только мой кот. Когда я возвращался, я рассказывал ему как там, на улице. Кот слушал меня внимательно, изредка даже кивая головой и закрывая глаза, представляя то, что видел я. В этот раз мне было не по себе. Люди вокруг как-то странно смотрели на меня, оглядывались. Кто-то даже что-то шептал вслед, тыкая пальцем. Я подошел к одной из витрины магазина и взглянул в отражение. Ничего, что могло бы отличать меня от моих сверстников, я не нашел. С каждым пройденным метром это чувство нагнетало, заставляло ускорять шаг. Я ловил на себе взгляды девушек, которые застывали, глядя на меня, взгляды мужчин, которые только крепче сжимали свои трости. Сейчас я очень жалел, что отец не смог забрать меня. Я не выдержал и побежал. Я бежал непрерывно до самого дома, пока не оказался во дворе, я не остановился. Я буквально влетел в прихожую, чуть не сбив маму, идущую на кухню. - Кай, что случилось? - она испугано оглядела меня, немного отшатнувшись. - Ничего, все, хорошо, - я, не разуваясь, побежал наверх в комнату. Мой кот лежал на подоконнике, выглядывая за окном дворовых птиц. Увидев меня, он поднялся, и, спрыгнув, подбежал ко мне, потерся мордочкой о мои ноги. - Идем со мной, малыш... - я поднял его на руки, и, спрятав под пальто, так же тихо и быстро выбежал на улицу. Я не знал, зачем я делаю это, зачем и что пытаюсь доказать... Мой кот удобно устроился на моих руках и тихо мурчал, пока я пробирался по заросшей травой тропинке. Через минут десять мы вышли на старую дорогу, заросшую желтой травой. Вдалеке показалась серая крыша, и я ускорил шаг. - Смотри, Кот... Здесь живет Анна...