Никаких сантиментов!

[утро вторника 1–ой недели]       Молли проснулась ровно в 6:00, безо всякого будильника, просто по привычке.       Одним из несомненных плюсов, за который её очень ценили окружающие, была удивительная пунктуальность. На часы она почти никогда не смотрела: в этом не было необходимости. У неё внутри словно двигались собственные стрелки, отмеряя время с поразительной точностью. Именно поэтому Молли очень редко опаздывала и могла достаточно верно рассчитать, сколько времени ей понадобится, чтобы добраться до того или иного места. Даже на встречи с Бетти она всегда приходила вовремя, хотя прекрасно знала, что подруга непременно опоздает на 15–20 минут.       Другой бы гордился таким полезным свойством, но только не Молли Хупер. Она так сильно и давно с этим свыклась, что уже воспринимала как нечто само собой разумеющееся. Она вообще не замечала многих своих достоинств, а те, что замечала, за достоинства не считала. В детстве её мало хвалили — больше критиковали и читали нотации, поэтому мало-помалу она привыкла думать о себе как о серой посредственности без каких-либо особых талантов.       Однажды внушив себе, что обладает отнюдь не блестящим умом, Молли решила, что станет брать жизненные препятствия терпением, усидчивостью и трудолюбием, и в этих качествах практически достигла совершенства. Она была не из тех, кто схватывал всё на лету, но благодаря упорным ежедневным занятиям рано или поздно всегда добивалась понимания того, что в данный момент ей было нужно или интересно.       Именно поэтому она была на хорошем счету у начальства. Но столь лестное мнение о ней частенько оборачивалось сверхурочными, просьбами выйти подменить кого-нибудь в праздники и просто «неприятными» (как их сама называла Молли) случаями, за которые мало кто вообще хотел браться. Конечно, работу в морге, наверное, ни у кого не повернётся язык назвать приятной, но среди трупов, которые поступали к ней на вскрытие, бывало, попадались такие, что даже она — казалось бы, повидавшая всякое за столько лет практики — иногда не могла уснуть две ночи подряд.       В эту ночь, впрочем, несмотря на отсутствие «неприятных» трупов, она тоже спала отвратительно. Сначала долго прокручивала в уме вчерашние события, затем пыталась отогнать назойливые мысли совсем иного — куда более романтического — направления и уже перед самым рассветом стала размышлять о том, каким будет завтрашний день и с чего начать восстановление её маленького мира.       В итоге проспала не больше часа и проснулась совершенно разбитая и подавленная.       Спустив ноги с кровати, Молли несколько минут просто сидела, устремив тоскливый взгляд в пол. Вставать и смотреть на своё отражение в большом зеркале платяного шкафа не хотелось совершенно. Она и так прекрасно знала, что там увидит: грустную, усталую женщину с бледным некрасивым лицом и тёмными кругами под глазами.       Конечно, можно было бы попытаться исправить это с помощью косметики, но, в отличие от Бетти, которая владела приёмами макияжа воистину виртуозно, Молли таким умением похвастать не могла.       Впрочем, она никогда всерьёз им и не интересовалась.       …Может, теперь есть повод начать?       Тряхнув головой, чтобы хоть немного отогнать печальные мысли, Молли заставила себя встать и всё-таки подойти к зеркалу. Просидеть весь день в спальне Джона она не собиралась, а, значит, следовало посмотреть, что ей придётся предъявить Шерлоку, когда она спустится в гостиную.       Как и ожидалось, собственное отражение Молли совсем не обрадовало. Волосы, спутанные после сна, лежали как попало и топорщились во все стороны. Тёмных кругов и мешков под глазами, к счастью, не было, но лицо выглядело таким измождённым, что если бы сейчас её увидела Бетти, она бы твёрдо заявила: «Подруга, срочно бери выходной, а лучше — отпуск!»       И хотя сама Молли искренне считала, что никакой отпуск не исправит того кошмара, который она сейчас наблюдала в зеркале, она, тем не менее, взялась за расчёску.       Пять минут спустя она уже могла оценить свой внешний вид куда более благосклонно. Борьба с причёской пошла ей на пользу ещё и потому, что помогла окончательно проснуться, и теперь лицо выглядело немного свежее.       «Ладно, — вздохнула она, натягивая свои серо-зелёные бесформенные брюки. — Что есть, то есть. Если я ещё просижу здесь хотя бы минуту, то точно опоздаю на работу».       Взяв полотенце и зубную щётку (поставить которую в стакан рядом со щёткой Шерлока она так и не решилась), Молли на всякий случай заперла дверь спальни и уныло побрела вниз по лестнице, не ожидая от утра ничего хорошего.       Первым, что она увидела, оказавшись в гостиной, был сам Шерлок, мирно спящий на софе. И поскольку она совершенно не расчитывала увидеть его здесь, свято уверенная, что в такую рань он точно находится у себя в спальне, она замерла на пороге, от неожиданности едва не выронив банные принадлежности.       «И что теперь?» — почти с ужасом подумала она, не зная, как проскользнуть мимо, чтобы его не разбудить.       В этот миг Шерлок вдруг глубоко вздохнул, зябко передёрнул плечами и повернулся на бок, прижав ноги к животу.       Не сводя с него глаз, смутно понимая, что делает, Молли положила на тумбочку щётку и полотенце, сдёрнула со спинки кресла у двери тот самый потрёпанный плед, которым всего несколько часов назад укрывалась сама, а затем подошла к софе и бережно накрыла им спящего детектива.       К счастью, он не проснулся, и это дало ей возможность постоять рядом ещё полминуты, вглядываясь в его лицо.       Поразительно, насколько оно сейчас казалось юным и безмятежным. В нём было что-то неуловимо мальчишеское, по-детски беззащитное, и Молли вдруг поняла, что она — наверное, единственный человек, которому выпал шанс видеть Шерлока Холмса таким.       Ей вдруг отчаянно захотелось присесть с ним рядом, взять его за руку и сидеть так — тихо и неподвижно — охраняя его сон. Но, естественно, ничего подобного она не сделала. Вместо этого Молли на цыпочках прокралась в ванную и отрегулировала краны так, чтобы получить наименее шумную струю.       Этим утром она завершила банные процедуры как никогда быстро, быть может, потому, что не решилась сушить волосы феном.       Выйдя из ванной и прислушавшись к своим «внутренним часам», она поняла, что время ещё есть — и не только на то, чтобы собраться и привести себя в порядок, но и чтобы приготовить завтрак. Или хотя бы сварить пристойный кофе: себе — без сахара, со сливками, ему — наоборот без сливок, с двумя ложками сахара.       Бесшумно прокравшись на кухню, Молли осторожно прикрыла за собой дверь и, стараясь не задеть «химическую лабораторию», разместившуюся на обеденном столе, быстро осмотрела ящики. Очень скоро в одном из них нашлись кружки, а в другом — банка с молотым кофе и турка. В холодильнике обнаружилась початая упаковка сливок, срок годности которых как раз подходил к концу. Рядом лежали в плотно закрытом пластиковом пакете те самые лёгкие, о которых её вчера предупреждал Шерлок.       Молли окинула их быстрым, почти профессиональным взглядом, пожала плечами и, достав сливки, закрыла дверцу.       Несколько лет работы в морге при госпитале Св. Варфоломея научили её спокойно смотреть на подобные вещи и избавили от некоторых предрассудков, свойственных всем прочим людям. Конечно, в собственном холодильнике она бы никогда не стала хранить человеческие органы, но ведь она сейчас и не у себя. Не стоит лезть со своим уставом в чужой монастырь.       Поправив на голове полотенце, Молли принялась колдовать над туркой, не забывая время от времени сверяться со своими «внутренними часами». Завтрак завтраком, новый мир новым миром, а на работу опаздывать она не собиралась.       Когда она разливала готовый кофе по кружкам, дверь легонько скрипнула, и в кухню вошёл взъерошенный, хмурый после сна Шерлок.       Почему-то его появление всегда заставало Молли врасплох, и этот раз, увы, не стал исключением. Вздрогнув от неожиданности и едва не пролив содержимое турки на пол, она поспешно отвела взгляд и пролепетала, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал как можно естественней:       – Доброе утро.       – Доброе, — кивнул он, усаживаясь за стол. — Кофе?       – Да, вот, пожалуйста, — мысленно ругая себя за этот проклятый заискивающий тон, ответила она и поставила перед ним кружку с тёмным ароматным напитком.       Шерлок сделал хороший глоток и на миг прикрыл глаза, явно наслаждаясь вкусом.       Он даже представить не мог какую бурю восторга этот крохотный нюанс вызвал в душе Молли. Утро вдруг и правда сразу стало добрым, а за спиной будто выросли лёгкие, стремительные крылья.       – Сделать сэндвичи? — робко спросила она, наконец решившись поднять на него взгляд.       – Хм… можно, — кивнул он после секундной заминки. — Если найдёшь, из чего.       Молли достала из хлебницы две уже изрядно зачерствевшие булочки, кое-как распилила их пополам тупым ножом и, не найдя ничего более пристойного, сделала начинку из кетчупа и остатков ветчины. Увы, ни масла, ни какой-либо зелени в холодильнике не наблюдалось.       Поглощённая делом, она не замечала, что всё это время Шерлок внимательно наблюдал за ней, буквально сканируя взглядом с головы до пят. В его глазах не было ни единого намёка на чисто мужской интерес, но некоторое любопытство, всё же, было. И чем дольше длилось это наблюдение, тем больше разгоралось любопытство.       Когда Молли поставила перед ним тарелку с… нет, всё-таки сэндвичами это нельзя было назвать — с пародией на сэндвичи, он поднял голову и сказал, как всегда в своей твёрдой и прямой манере:       – Неважно выглядишь. Лицо слишком бледное, покрасневшие глаза, часто моргаешь. Плохо спала?       И всё. Утро сразу перестало быть добрым. Ослепительно яркое солнце за окном померкло, а невидимые крылья за спиной Молли почернели и сморщились.       Нет, он не хотел обидеть, она это знала. Он всего лишь сказал правду. Но эта правда причиняла такую невыносимую боль, что хотелось немедленно выйти из кухни, подняться в бывшую комнату Джона, запереться там и пролежать, рыдая в подушку, весь день, а лучше — вечность.       Вот только… А чего она, собственно, ожидала? Что он за одну ночь станет милым и приветливым, внезапно обнаружит у себя чувство такта и поймёт, почему такие вещи нельзя говорить вслух, особенно женщине? Разумеется, нет! Тогда почему бы просто не пропустить его слова мимо ушей и не сделать вид, что всё в порядке?       «Потому что не получится это у тебя, дорогая! — сейчас же отозвался здравый смысл ехидным голосом Бетти. — Это — один из чёртовых законов мироздания! Слова мерзавцев, которых мы любим, задевают сильнее всего».       – Молли, я задал вопрос, — с нажимом произнёс Шерлок, вырвав её из невесёлых дум.       – Да, прости, — пробормотала она, нервно пытаясь убрать со лба выбившуюся прядь. — Я задумалась.       – О чём? — в его голосе так затейливо сплелись интерес и скепсис, что Молли от удивления даже забыла обидеться.       И придумать достойную отговорку.       – О твоих последних словах, — вздохнула она, неожиданно для себя сказав правду. — Знаешь, они меня немного задели.       «Как же, немного!» — тут же съязвил здравый смысл.       Шерлок непонимающе взглянул на неё и нахмурился.       – Почему? Это же правда. Как она может задеть? — и вдруг прибавил с раздражением. — Чёрт, почему вас всех так задевает правда?!       – А тебя — нет? — устало спросила Молли.       – То есть? — Кажется, её слова выбили почву у него из-под ног. От изумления он даже забыл о кофе. — Я не понял твой вопрос. Поясни.       Молли опустилась на соседний стул, обхватила дрожащими руками кружку, сделала глоток и только тогда ответила:       – Знаешь, как-то я спросила Джона, бывают ли у вас нераскрытые дела. Он сказал, что бывают, как и у всех детективов. И, к сожалению, довольно много. Я удивилась, почему он почти не пишет о таких делах, и он ответил, что тебе это неприятно.       Она сделала паузу и вдруг, невесть откуда набравшись смелости, взглянула ему прямо в глаза.       – Шерлок, почему тебе это неприятно? У тебя ведь действительно есть нераскрытые дела. Это же правда!       На несколько минут кухня погрузилась в полную тишину. Молли даже показалось, будто она слышит, как бьются сердца их обоих. Шерлок застыл, словно каменное изваяние, забыв поставить кружку и устремив невидящий взгляд куда-то сквозь стену. Молчание, казалось, тянулось целую вечность, и она уже начала отрешённо думать о том, что непременно сегодня опоздает, как вдруг он сказал, по-прежнему задумчиво глядя вдаль:       – Извини, Молли. Мне надо подумать.       – Ничего, — кивнула она, выдавив слабую улыбку. — Мне всё равно пора на работу.       Она встала, быстро помыла кружку, турку и нож, сняла с головы полотенце и повесила его сушиться на спинку стула.       Удивительно, как легко и естественно вдруг дались ей эти мелкие бытовые дела. Несколько минут назад она, наверное, от избытка чувств обязательно бы что-нибудь расколотила или просто сделала не так. Но после разговора с Шерлоком эмоций почти не осталось, и она, чувствуя себя выжатым лимоном, делала всё автоматически, без участия разума, а потому — правильно.       Перед тем, как выйти из кухни, Молли обернулась и робко произнесла:       – Я пойду. Хорошего дня, Шерлок!       Он не ответил, погружённый в размышления, и она вышла, тихонько притворив за собой дверь.       Впереди её ждал ещё один непростой день.